Глава 15

— Ну и? — не выдержал я.

Все-таки разожгли во мне любопытство, да и надо держать руку на пульсе и все знать о московских делах, чтобы неожиданностей не было! А то сижу тут, своими делами занимаюсь, готовясь к будущему.

Отблески свечей лизали золотые насечки на кубках, играя в тяжелых парчовых одеждах князей, и выхватывая из темноты их лица, словно вырезанные из старого дерева. Воздух был густ от запаха воска, переспелых яблок и дыма.

— Ой, чего замолк? — обратился Хованский к Одоевскому, а после, переведя на меня взгляд, продолжил: — А ведомо ли тебе, Андрей Володимирович, что царь Дмитрий Иоаннович намерен жениться? — Прошелся взглядом по моему лицу, будто проверяя, насколько я в курсе последних слухов.

Я слегка наклонил голову, слушая его. В темном углу зала мерцали свечи, и я чувствовал, что взгляды князей и моих ближних устремлены на меня.

В ответ я лишь пожал плечами и улыбнулся, посмотрим, чего они еще расскажут.

— Князья да бояре, да и остальные, те, кто породовитее, нынче забегали по Москве, родственниц своих начали свозить, кто дочь, кто сестру али племянницу, — подключился к разговору Одоевский. — В надежде, что царь устоит смотр невест, как делал его батюшка Иоанн Васильевич.

— Ага, я вот тоже думаю свою сестру привезти, а то ей уже восемнадцать скоро. Как бы не засиделась в девках. Да и, коли удастся попасть на смотр, совсем славно будет, — мечтательно протянул Хованский, облаченный в бархатный кафтан с собольим воротником.

— Пустое это все, — хмыкнул я, спуская князя с небес на грешную землю.

— Чего это? — тут же набычился Хованский, глядя на меня с подозрением.

— Неужто тебе ведомо то, чего мы не знаем? — тут же смекнул Одоевский.

— Не будет смотра никакого, — подбирая слова, начал я говорить. — Думается мне, выбрал себе невесту уже царь наш батюшка Дмитрий Иоаннович.

— Андрей Володимирович! — Возглас Хованского прозвучал, как удар топора, быстро и резко. — Не морочь голову! Коли знаешь, кто невеста, говори! Или тебе милее игры в кошки-мышки?

— Многое мне не ведомо, — улыбнулся я миролюбиво. Видимо, это больная тема для Хованского, он, может, и мечтал, что удастся царя на своей сестре оженить. — Кой-какие шепотки слышал, а кое-чем догадался, но не все стоит сказывать, — осклабился я, и князья, переглянувшись, кивнули, соглашаясь со мной.

— Андрей Володимирович, — протянул Хованский. — Ты хоть полслова-то шепни, раз говорить не можешь.

— Иван Андреевич, — усмехнулся я Хованскому, — одно скажу, не из наших земель она будет.

Ох, — тут же донеслось от Одоевского. — Неужто… — округлились у него глаза, и он тут же прикрыл руками рот.

— Чего замолк-то? — недовольно покосился Хованский.

— Может, из Ваза кого возьмет, он же с Речи Посполитой приехал и короля тамошнего видел, может, там ему и приглянулась девица какая? А если у круля польского дочь на выданье? — на одном дыхании выдал Иван Никитич Одоевский.

Я же ничего не ответил лишь усмехнулся и повертел рукой, мол, верно мыслите.

— Так они ж схизматики, — буркнул недовольно Хованский. А я все равно сестру на Москву привезу, уж должен найтись ей женишок. Не царь, конечно, но, может, какой-нибудь боярин или князь.

Я понял его намерения и очень тонкий намек, но решил сделать вид, что тугодум от рождения.

— А ежели ты ошибаешься, князь? — вдруг спросил Одоевский. — И царь все же устроит смотрины.

— Царь женится — это ведомо, не ходить же ему одному. Но, коли тебе так не терпится, скажи, есть у тебя кто в роду на роль царевой невесты? Иль Хованского желаешь опередить?

Стол огласил смех. Одоевский, сидевший напротив, сдвинул брови, но глаза его блеснули.

— Найдется, — отчеканил он, играя ножом с рубиновой рукоятью. — Но, если царю будет угодно, она явится в Москву в золотой колымаге. А твоя, Хованский, пешком приплетется?

Хованский побагровел, но, прежде чем успел ответить, я встал, разливая по кубкам медовуху.

— Спокойно, князья. Свадебные смотрины не ярмарка. Да, как и сказал, невесту он себе уже выбрал, так что ни к чему ссориться из этого. Лучше подумайте, как это к своей пользе обернуть, коли все девиц в Москву на выданье привезут, может, и приглядите кого братьям младшим, — усмехнулся.

«Одоевский и Хованский, конечно, нашли общий язык по поводу помощи мне и даже сдружиться успели. Вот только каждый на себя одеяло тащит и каждый печется о роде своем», — промелькнуло у меня в мыслях после услышанного.

— Может, и приглядим, — буркнул Хованский.

— А про Ксеньку Годунову ничего не слышно? Куда ее, ежели царь женится? — решил я перевести тему, пока не разругались князья.

— Известно куда! — хмыкнул Одоевский. — В монастырь спровадят али придушат по-тихому, али еще чего. — А так о ней и вовсе не слышно, будто и не было никогда.

— Это да, — кивнул Хованский, соглашаясь с Одоевским.

— О чем еще говорят на Москве? Неужто это все новости? — подключился к беседе мой дед.

— Да много чего, вот в прошлом месяце дьяк Афоний помер, токмо, поговаривают, не сам. Жинка ему помогла, вроде как бил он ее смертным боем, вот она его и спровадила на тот свет, — усмехаясь, рассказал Одоевский.

Пир так и пошел, Одоевский и Хованский продолжили рассказывать разные смешные и забавные случаи, произошедшие в Москве.

Я тоже активно участвовал в разговорах, вот только мои мысли скатывались то к Шуйскому, то к будущей невесте царя Мнишек.

Также мне в голову пришла мысль, что обо мне из простого люда мало кто знает. Вот о Шуйских знают, а о Старицких забыть успели, и это надо будет исправить, вот только как? Умной мысли на этот счет так и не пришло в голову.

Как стемнело, все отправились по опочивальням, с утра вновь в Собор Глеба и Бориса на заутреннюю молитву, где рядом со мной стояли князья Хованский и Одоевский.

После собора в первую очередь я провел их в стекольную мастерскую.

Мой взгляд, все еще немного застывший после посещения собора, скользил по мастерской Тарая. Помещение оглашалось звуками работы, Тарай вместе с сыном с ловкостью управлялись с огнем, плавя массу, которая в скором времени превратится в стекло.

— Вот это работа, — произнес я с гордостью, оглядывая князей, которые молча и с интересом наблюдали за процессом. — Мастерство, которое стоит внимания. Нигде больше на всей земле православной такого не делают, только у меня.

— И что здесь делают? — протянул Иван Никитич Одоевский.

— Стекло, — и я, шагнув к одному из ведер, в котором хранились уже сделанные бусы, взял пригоршню и протянул князьям, которые тут же начали их с интересом рассматривать и нюхать.

— Не стоит, — остановил я Хованского, когда он потянул бусину в рот, то ли попробовать, то ли лизнуть. — Она раскрошиться может, и ты поранишься, а ежели во рту раскрошится и в живот попадет, то и кровью можно на смерть изойти.

Хованский тут же замер и с подозрением глянул на бусину.

— Если нигде у нас больше не делают, то это тайна. Отчего же ты нам показал эти секреты? — покосился на меня Одоевский.

— Доверяю я вам, Иван Никитич, Иван Андреевич, оттого и показал. Да дело хочу совместное и выгодное предложить, — по-доброму произнес я.

В мыслях же мелькнуло, что все равно не поймут, как и что делать, поэтому я и не боялся им показать.

Хованский, стоявший рядом, нахмурился, а затем повернулся ко мне с усталым видом.

— Ты хочешь предложить нам заняться этим и явно не делать стекло! Торговать им? Мы же князья, а не лавочники какие, — сказал он, недовольный и едва скрывающий свою неприязнь к подобной идее.

— Согласен с Иваном Андреевичем, — хмурясь, кивнул Одоевский. — Мы не купчишки какие-то.

Я же со скепсисом на них посмотрел и тяжко вздохнул.

— Не желал я вам обиду нанести, и нет в моем предложении оскорбления. У вас есть вотчины, земли свои, с которых холопы каждый год урожай собирают, что-то вы в житницах своих оставляете, а что-то и купцам сбываете? — начал я.

— Ну, — все так же хмурясь, протянул Одоевский, Хованский же промолчал.

— Вот и здесь почти то же самое, — выдал я.

— Так то другое, — отмахнулся Хованский. Земли наши — вотчины, от предков полученные или за службу. Урожай наш собственный, мы его и продаем, как и пращуры наши, за то и службу царю нашему несем! Да и позор, наверно, это будет, — уже не так уверенно закончил Иван Андреевич.

— Ну почему же? Знаете же, отчего Василия Шуйского шубником кличут, и нет в том позора. Зато я слышал, что и голод почти все его люди пережили, оттого что закрома были полны хлеба.

— Знаем, знаем, что в Суздале мехами торгует, — задумчиво протянул Одоевский.

— Так не сам торгует, как и я, — улыбнулся я, как змей-искуситель. — Найдете купцов каких в разорении. Да поможете, считай, богоугодное дело. Вот они и будут за долю малую стеклом торговать, а вы за ними приглядывать и помогать, дабы никто не покусился и не мешал. А сами с этого пятую часть себе забирать, а остальное мне. Прибыльно будет!

— Так уж и прибыльно? — с сомнением протянул Хованский, негодование же ушло из его тона и появились нотки интереса.

— Прибыльно, у меня купец в Нижнем Новгороде им торгует, не меньше ста рублев в месяц было. Товар не задерживается. Вот только Нижний Новгород не чета Москве, там и народу больше, и едут туда со всех городов.

— Не меньше ста? — протянул Одоевский, прикидывая доход в уме, и тут же они переглянулись с Хованским.

— Не знаю, Андрей Володимирович, может, ты и прав, но… — начал Хованский.

— Так вы подумайте, — перебил я его. — Коли откажетесь, придется самому или еще кого искать, кто согласится

— Мы подумаем, — протянул Одоевский.

Я улыбнулся и в ответ кивнул. Знал, что они примут предложение, хотя и с некоторым сопротивлением.

Вечером вновь прошел пир, не такой большой, как вчера. Во время пира текли разговоры и по второму кругу обсуждали главные Московские новости.

На следующий день мы вместе с князьями посетили Свято-Успенский монастырь и потрапезничали с настоятелем, а пока он взял князей на себя, я успел посетить Иова и перемолвиться с ним словом.

Вот только у бывшего патриарха не было новостей ни о монахах, ушедших в Чудов монастырь, ни о кормилице Дмитрия, ни о старце, знающем о Гришке. Иов посоветовал лишь набраться терпения.

Дабы князья не заскучали, я устроил конную прогулку вокруг Старицы и по заснеженным берегам Волги, а вечером опять был пир.

Пролетел очередной день, и следующий был похож на предыдущий, я развлекал гостей разговорами.

Во время обедни появился дядя Поздей, сообщив мне на ухо, что объявились трое из Твери и расспрашивают о порядках в полку и о князе Старицком.

— Вот и прилетели первые птички, — хмыкнул я.

— Будет пополнение в полк, — согласно кивнул дядя.

— Знаешь, а пригласи их сейчас к себе да расскажи сам все о полку. Ты же как-никак его голова, а я послушаю, — предложил я.

— Хорошо, — кивнул дядя, хотя было видно, что ему подобное не особо и по нутру, а мне это было, наоборот, в радость, и я с удовольствием покинул князей, которые меня немного утомили.

Спустя час я сидел в горнице у дяди за накрытым столом, где пахло дымом и медом, боярские сыновья из Твери стянули шапки.

Они одеты были небогато, я бы даже сказал, бедно, кафтаны на них смотрелись чужеродно и явно были с чужого плеча, да еще и ткань ветхая с заплатами.

Пояса были под стать, но у каждого имелась сабля в потертых ножнах.

— Стало быть, в полк Старицкий перейти хотите? — начал дядя, оглядывая всех троих, я же сидел на лавке возле стены и не вмешивался, иногда ловя на себе взгляды, полные интереса и плохо скрытого любопытства.

— Ну, пока не решили еще, — несмело протянул самый молодой из них, румяный, как девка.

— Так решайте али думаете, что охочих мало будет? — хмыкнул дядя Поздей.

— А ты не торопи нас, Поздей Прохоров, — влез коренастый, с седой прядью в черных волосах, хрипло рассмеялся. — То дело непростое.

— Ну уж и не сложное, того, что дает Андрей Володимирович, никто не даст, — хмыкнул дядя.

— Послушали мы в Твери посыльного от князя к воеводе нашему, да и здесь людей, и прям не вериться в это все. Простому боярскому сыну семнадцать рублев. Да на обзаведение еще три. Так мало этого, еще и коня может дать с бронькой какой. Отчего же, ответь нам, Поздей Прохоров? — задал вопрос самый старший из троицы, которому лета явно перевалили за сорок и было его лицо все в оспинах.

— Отвечу, чего же не ответить. Князь Андрей Володимович не абы кто, а из Рюриковичей и царев родич. Поручил ему царь полк собрать, и хочет наш князь себе полк боевой, который хоть против ляхов может выйти, хоть против крымчаков, а не за стенами отсиживаться. Вот оттого и снаряжает его, заботится о людях, дабы не было у них мыслей, чем семью с детишками кормить, случись чего, и чтоб бились они со всей силы.

— Вот оно как, — задумчиво протянул седой.

— Ага, — только и кивнул дядя. — Так что думайте да решайте. Только больше двадцати людей из Твери я в полк не возьму.

Еще полчаса прибывшие пытали дядю разными вопросами, а после раскланявшись и ушли.

— А почему не больше двадцати из Твери? — поинтересовался я у родича.

— Ежели больше взять, то их будет почти как и всех остальных, могут заартачиться, случись чего, — с улыбкой ответил дядя.

— Ты прав, — после недолгих раздумий ответил я. — Думаешь, вернутся? Пойдут в полк?

— Вернутся, — хмыкнул он. — Да не одни, очень уж сладко тут.

Следующим утром я получил от Хованского и Одоевского согласие, но оба были не особо уверены, что у них получится.

Но я заверил, что все будет хорошо, и мы сели обговаривать все более подробно. В том числе и порядок цен на стеклянные бусы и бусины. По итогу переговоров я подарил князьям по маленькому зеркалу, благо уже имелся неплохой запасец. На пробу князьям товара я выдал на четыреста рублей, а они сговорились, что купцов с товаром поставят в разных концах Москвы, дабы не мешать друг другу.

Князья начали готовиться к обратному пути в Москву, а я, глядя на них, понял, что засиделся в городе, да и тетю Марию не мешает проведать. Благо есть о чем поговорить, да и разговор с Жданом и Ильей о подготовке горожан я помнил, но так еще ничего и не сделал.

Собрав родичей, мы обсудили мою поездку, а также потребность в покупках и создании всякого разного запаса. В общем, мы поговорили, и я решил, что к тетке еду в сопровождении дяди Олега и своих сторожей, также со мной отправится десяток Прокопа. В Москву же за покупками поедут дядя Поздей с Елисеем и десятками Василия и Ивашки, а, закупавшись всем потребным, с сопровождением людей Одоевских и Хованских вернутся в Старицу. Товара должно выйти преизрядно, и лишняя охрана не помешает, а предварительное согласие князей я успел получить.

Дяде Поздею я выделил весьма крупную сумму в девятьсот рублей на закуп всего, да и с собой семьсот взял, как подарок тетушке.

Спустя два дня сборов мы отправились в путь, в дороге останавливаясь в разных селениях, все-таки ночевать в доме теплее, чем на улице посреди снега.

Дорога мне была уже знакома, сначала на Тверь, а там и на Москву. Возле Москвы мы разделились, правда, князья зазывали заехать и отдохнуть и уже потом отправляться в Троице-Сергиеву лавру, но я предпочел отказаться. Вдруг царь прознает, и мне тогда от приглашения в его палаты не отвертеться. Да и не только царь мог прознать, но и кое-кто другой…

Добравшись до монастыря, мы остановились в том же гостевом доме и, посетив с утра заутреннюю, перекусив, отправились в женский монастырь.

Приближаясь к монастырю, мы увидели впереди возле его ворот отряд всадников, окруживших возок, поставленный на сани. А возок-то был не простой, хорошо отделан.

— Не меньше тридцати их, — донесся до меня напряженной голос Прокопа.

Заметив нас, от отряда отделилась пятерка всадников и направилась к нам.

Когда между нами оставалось метров десять, они осадили коней и медленно подъехали к нам.

— Вы кто такие? Чего здесь вынюхиваете⁈ А ну отвечать! — раздался напряженный голос одного из всадников.