Глава 16

Напряжение начало нарастать, Еще чуть-чуть — и кто-то сорвется, скажет лишнее, возможно потянется к оружию и начнется бой.

Краем глаза я заметил, как изменилось лицо у дяди Олега, сначала застыло, как камень, а после и желваки заиграли, и он уже открыл рот, собираясь что-то сказать.

— Прокоп, — негромко произнес я, опережая дядю, и Прокоп все правильно понял и двинул вперед коня, буквально на шаг, и заговорил:

— Ты на кого лаять вздумал, пес? У кого ответа требовать, смерд? Знай, перед тобой князь Андрей Володимирович Старицкий, царев родич и первый боярин.

«Думал, Прокоп как-то помягче будет, хотя и так сойдет», — промелькнуло у меня в мыслях.

Лица же пятерки начали меняться на глазах. Сначала они казались грозными и воинственными, считающими, что они в своем праве, а теперь выглядели растерянными и испуганными, пытающимися понять, а что, собственно, делать?

— Прости, княже, не признали, — донесся голос от другого всадника.

— Не держи зла на нас, Андрей Володимирович, ибо исполняем мы тут цареву волю, — совладал с собой и первый, что заговорил с нами. — Обожди, мы сейчас упредим князя, что поставлен над нами, — они тут же развернули коней и со всей прыти помчались к воротам монастыря, а после двое и за ворота рванули.

— Интересно-то как, — пробормотал я себе под нос, косясь на возок.

— Оскорбили они тебя, — пробурчал дядя Олег недовольно.

— Сам слышал, царевой волей здесь они, — хмыкнул я. — Мне больше интересно, кого это они в возке привезли.

— Может, саму царицу, — негромко ответил Прокоп, чтобы только я да дядя Олег расслышали.

— Ну, не знаю, — протянул я так же тихо. — Сомнительно, да и отряд маловат. Да и что ей здесь делать? Неужто в Москве ей не сидится, а если бы и на богомолье подалась, то и другие места есть, да и, опять же, народу больше было бы в разы.

— Может, и так, конечно, — хмыкнул Прокоп, не желая со мной спорить.

Ожидание продлилось почти полчаса, и вот наконец ворота открылись, и оттуда вышло с десяток человек, которые, тут же запрыгнув на коней, и двинули в мою сторону.

Впереди ехали трое, двое из которых были одеты на польский манер, в шапках-рогатывках с меховым подворотом и разрезом надо лбом, украшенным султаном из перьев. Третий же был одет в боярскую шубу с золотой росписью и высокой горлатной шапкой.

Я еле удержался, чтобы не скривиться, ведь я знал всю эту троицу. И ее появление здесь только добавляло интриги.

Поляками были Станислав Борша один из секретарей Дмитрия Иоанновича, и Михаил Склинский один из капитанов охраны царя, так же как и Мацей Домарацкий, что казаков на меня на травил.

Третий же и самый главным, судя по всему, среди них был Иван Михайлович Воротынский, тот самый боярин, которому царь повелел уступить мне место в боярской думе, а мне пришлось его поторопить: сбить шапку, еще и ноги оттоптать.

Правда, у нас потом состоялся разговор, и князь пояснил свои действия, как и то, что не держит на меня зла. Вот только правда ли это?

— Андрей Володимирович, — донеслось от Ивана Михайловича. — Здрав будь, признаться, я удивился, когда мне доложили, что князь Старицкий сюда пожаловал, — с неким подобием улыбки произнес Воротынский.

— И ты здрав будь, Иван Михайлович, — откликнулся я, не забыв кивнуть Боршу и Склинскому, которые тут же меня поприветствовали. Я и сам был преизрядно удивлен, встретив тебя здесь. Решил вот любимую тетушку навестить, давненько у нее не был.

— Вот оно как, ты про Марию Владимировну? — удивленно вскинул бровь Воротынский, или сделал вид, что удивился.

— О ней самой, Иван Михалович, — покивал я.

— Вот уж не знал, что она здесь, — нахмурился князь.

— Теперь ведаешь, — ухмыльнулся я. Что тебя привело сюда, коли не тайна?

Борша покосился на Воротынского.

— По цареву делу, — буркнул Михаил Склинский.

Иван Михайлович тут же обернулся и с презрением посмотрел на него, его взгляд говорил о том, что он лезет не в свое дело.

Я также смерил Склинского недовольным взглядом, а он лишь хмыкнул и отвернулся.

— Царевой волей, как и сказал Михаил. Вот только нет в том секрета большого, тем более от тебя, как от царева родича, — усмехнулся князь в бороду.

«Видимо, какие-то свои терки у него с Склинским», — промелькнуло у меня в голове.

— Царь наш милостив, вот привезли на постриг Ксеньку Годунову. Пожалел он ее, — ухмыльнулся Воротинский. — Поручил это исполнить, мы и исполнили. Хотя поначалу в Белозерский монастырь хотели ее отправить.

— Милостив наш царь-батюшка, — покивал я. — Чего еще нового на Москве, а то мне не до новостей было.

— Так и приезжал бы, Андрей Володимирович, как-никак первый среди бояр, — внимательно глянул на меня Воротынский.

— Царево повеление исполняю, полк Старицкий подымаю, учусь и разведением коней занимаюсь, — поделился я с Иваном Михайлович.

— Ясно, ясно, — огладил он бороду. — Ведомо ли тебе, Андрей Володимирвич, что царь наш батюшка решил жениться? — поинтересовался я.

— Долетал сей слух, но правда ли это, мне неведомо, — медленно ответил.

— Правда, — ухмыльнулся Воротынский. Уже и посольство должно было за невестой убыть.

— Вот оно как, — пробормотал я. — И кто же невестой будет? — поинтересовался я.

— К Марии Мнишек сватается, говорят, видная дивчина. Дочь Ежи Мнишека, ты его видел на царских пирах и на охоте.

— Неожиданно, — протянул я, изображая удивление. — Так она ж веры иной, а царь наш православный.

— Значит, примет нашу веру православную, — твердо произнес Воротынский, и Склинский поморщился.

— Это чудесная новость, о женитьбе царя, — покосился я на Склинского.

— Это да, так что, думаю, как сговорятся, жди приглашения на свадьбу, Андрей Володимирович, — усмехнулся Воротынский, и я покивал.

Еще пару минут мы поговорили, и я направился со своими людьми к воротам монастыря, а Воротынский засобирался в обратную дорогу, и мы распрощались.

«Эх, посмотрел бы я на лица Хованского и Одоевского, — промелькнула у меня мысль. — Надо было спросить, кто посольство-то возглавил? Да и Ксению он неспроста сплавил, видать, чтобы лишних слухов не пошло. Теперь и мне не стоит тут задерживаться. Наверняка обо мне царю расскажут, еще бы, такая встреча. А там и Мацей прознает, и меня могут перехватить по пути в Старицу. Такое мне совсем не надо», — промелькнули мысли в один миг.

Оказавшись за воротами монастыря, я огляделся, и ко мне тут же направилась одна из монахинь, вид она имела грозный и недовольный.

— Чего еще надо? Исполним мы волю царя!

— О чем ты, женщина? Я к монахине Марфе прибыл, что до пострига была Марией Владимировной, тетка она моя.

— Ой, прости бога ради. Я тебя с этими спутала, — и она махнула рукой в сторону ворот. — А тебя я помню, ты раза два приезжал. Погоди, я сейчас сообщу Марфе о твоем приезде.

Спустя минут двадцать меня провели в столовую, где был накрыт стол с нехитрой снедью.

Мария ничуть не изменилась за прошедшее время и по-прежнему была одета в черное монашеское облачение.

— Ну что же ты раньше не приезжал, Андрей? — Тетушка встретила меня так, будто ждала не меньше года. Щеки у нее раскраснелись, руки мгновенно оказались на моих плечах. — Забыл меня совсем, князь-то наш великий?

— Ну что вы, тетушка, — я улыбнулся, стараясь разрядить напряжение. — Дела, заботы… Вы же сами знаете, время нынче нелегкое.

— Ах, занятой ты мой! Все дела, все заботы. А вот ко мне-то нельзя было заехать? Я уж вся из переживалась, благо весточку мне отправили, что признали тебя.

— Прости, тетушка, виноват! — воскликнул я, чтобы она не успела разгорячиться еще больше. — Вот уж приехал, как только смог. С поклоном да с новостями.

Она вскинула брови, но тон ее слегка смягчился.

— Ладно, рассказывай, как у тебя вышло все? Опять бояре между собой грызутся? Или царь чего удумал?

— И грызутся, и удумал. Дмитрий-то Иоаннович жениться решил.

— Да ты что! — Тетушка охнула, руки ее скрестились на груди. — И на кого это он глаз положил, что за девица? Какого рода?

— Говорят, Марию Мнишек, посольство вроде как за ней отправили, сам уж подробностей и не ведаю.

— Вот уж, — фыркнула те тушка, в голосе ее смешались досада и неприязнь.

— Так и у вас тут новостей полно, — хмыкнул я.

— Ты про Ксеньку-то? Нашли, куда ее привезти. Устрою я ей такую жизнь, — злобно оскалилась тетушка.

— И не жалко тебе девчонку? Сначала отец помер, а потом и матушку с братом убили, после игрушкой царевой была, а теперь вот постриг, — поинтересовался я.

— А меня никто не жалел! — тут же окрысилась Мария. — Али ты забыл, кто ее отец и как я здесь очутилась. А может, не помнишь, кто ее дед? И что случилась с моим отцом и твоим прадедом? Поделом ей и всей ее семейке! Наплачется она у меня еще! Еще бы Васюка Грязного вверх ногами подвесить, и совсем славно было бы, или потомков его — протянула Мария.

— Грязного? — поинтересовался я.

— Не знаешь? Так я расскажу, это по его навету отца схватили, он обыск учинил. Мол, он супротив царя Иоанна Васильевича злоумышляет и темным колдовством занимается, порчу навел на Марию Темрюковну, оттого она и померла. Дознание-то как раз Малюта и вел.

— Вот оно как, — только и протянул я, ведь подробностей событий тех лет не знал. Мария лишь кивнула, и повисла тишина.

— Я запомню, как помню и о прочих: и о Мстиславском, и о Федоре Никитиче Романове. Его, как я слышал, митрополитом Ростовским поставили.

— И я о том слышала, — со злобой донеслось от Марии.

Над столом вновь разлилась тишина.

— Ты расскажи о том, как у тебя все прошло? — нарушила тетушка тишину.

И я принялся рассказывать, даже сам не заметил, как увлекся. Выложил все, а Мария еще и мелочи разные выпытывала, наслаждаясь беседой.

— Вот оно, значит, как, полк нынче собираешь да от Москвы подальше держишься. Ну, это правильно, свои люди нужны.

— И я так подумал, — кивнул я. — Вот, тетушка, подарок тебе, — и я переставил с лавки на стол три сумки, в которых находилось семьсот рублей.

Мария тут же в них заглянул, потыкала пальцем в кошели и усмехнулась.

— Благодарю, конечно, только почто они мне тут? Мне и так хватает с села моего. Забери, — отмахнулась она.

И я внимательно посмотрел в ее глаза, у меня были мысли поделиться с ней знанием о будущем, хотя, возможно, уже предположениями. О свадьбе Дмитрия, его смерти и о том, как Шуйский воцарится, вот только я отказался от этой мысли. Мне-то тяжело держать эту ношу, а тут я, получится, переложу я ее на хрупкие женские плечи. Будет Мария спать, переживать, а она и так настрадалась.

— Возьми и прибереги, а будет надо, потрать на нужное дело, — произнес я, делая себе зарубку в памяти, что, когда по весне все завертится, надо будет письмо Марии написать с некоторыми предупреждениями о будущем.

— Приберегу, чего не приберечь-то, — хмыкнула она. — Сам-то жениться не надумал? — с хитринкой глянула тетушка, я же лишь тяжко вздохнув, и Мария искренне и по-доброму рассмеялась.

Время за общением с тетушкой летело незаметно, но, к сожалению, надо было уже прощаться.

— Ты заезжай почаще, — попросила она. — Ежели не можешь, хоть весточку пришли. И я очень рада, что Старица опять вернулась в наш род.

— Я постараюсь, — пообещал тетушке и, обняв ее, покинул святую обитель.

Приняв поводья Черныша у Прокопа, я тут же вскочил в седло.

— Поедим — и сразу обратно, — распорядился.

— Так, может, отдохнем, только вчера приехали ведь? — поинтересовался Прокоп.

— Нет, меня видели. Если задержимся на обратной дороге, могут и перехватить царские посланцы или кто еще похуже. Спешить надо, — пояснил я.

— Людей мало, — проворчал дядюшка, и я был с ним согласен.

По дороге в Троице-Сергиевой Лавре со мной поравнялся Микулка, один из сторожей.

— Андрей Володимирович, — обратился он ко мне, — дозволь вопрос? — И после моего кивка продолжил: — А Ксению Борисовну Годунову невидали ли часом?

— Нет, а почто тебе? — поинтересовался я.

— Эх, жаль. Ну, как-никак царевна, хоть и бывшая. Говорят, она ликом прекрасна, — протянул он. — Вот хоть бы глазком на нее взглянуть.

— Постится она перед постригом-то. Нельзя ее видеть никому нынче, — пояснил я.

— Эх, — донесся от Микулки тяжкий вздох, да и не только от него, видать, и остальные бы не отказались поглазеть. Да чего врать, и я бы посмотрел, вот только нельзя, как пояснила мне Мария.

Прибыв в Лавру, мы перекусили, прикупили снеди и выдвинулись в обратный путь. Коней не гнали, но и шагом не шли. По пути на Москву отряд Воротынского нам не попался, может, другой дорогой поехали, а может, в Лавре задержались.

Когда проехали в Москву, я выдохнул, до этого был напряжен в ожидании каких-нибудь неприятностей.

Лошади ступали осторожно, и мне было слышно, как под копытами хрустит наст, впереди ждала Тверь, где можно будет отдохнуть и переночевать в тепле.

Впереди был резкий поворот, и вот мы его прошли.

— Тпрр, — натянул я поводья, останавливая Черныша, впереди открылась любопытная картина.

Прямо посреди дороги стояли запряженные сани, а вокруг них столпилась небольшая толпа из шести мужиков, они выкидывали вещи из телеги на снег, но, завидев нас замерли, и тут один из них с визгом и воем бросился в нашу сторону. Прямо под копыта Черныша.