Глава 17

— Люди добрые! Православные! Спасите, помогите! Грабят лиходеи! Всего нажитого лишают, чуть живота не лишили, — с трудом разобрал я среди визга и воя мужичка.

Впереди возле телеги шестеро оборванных мужиков замерли полукругом с товаром в руках и пялились на нас как испуганные суслик.

— Взять! — отдал я короткий приказ, тут же дядя Олег махнул рукой, указывая на разбойников, и мои люди, стегая коней, направились в сторону телеги.

Разбойники побросав товар, рванули в сторону леса, утопая ногами в насте снега.

Мои же люди, подъехав к телеге, начали спрыгивать с седел и уже на своих двоих ломанулись следом за разбойниками.

Мужичок же поднялся, и я внимательно его осмотрел: одет в приличный кафтан с подкладом из меха, на опухшем лице наливаются синяки, руки мозолистые, со сбитыми костяшками. Он во все глаза следил за разворачивающемся действо.

Спустя минут пять из леса появился Викша, таща за бороду одного из лиходеев, а там и остальные подтянулись, удалось словить трех из шестерых, и их тут же привели ко мне и бросили на колени.

Худые, с красными мордами, одетые в залатанные армяки да зипуны, в общем, обычные тягловые людишки. Среди троицы выделялся один совсем молодой, лет семнадцати, у которого даже бороды еще не было.

— Сказывай, кто ты и что у вас тут за игры? — оперся я на седло локтем, внимательно оглядел всех и уставился на кинувшегося под копыта Черныша.

— Архипка я, стало быть, — весьма бодро начал мужичок. С Твери, торговлишкой занимаюсь. Своей лавки-то нет, вот товар покупаю да езжу по селам и весям, тем и живу. Вот ехал, а тут эти напали, побили. Угрожали живота лишить, весь товар перевернули, а тут и вы, словно сам Господь Бог вас послал спасти мою грешную душу, — и он тут же перекрестился, а следом и мы, и даже разбойники, стоящие на коленях.

— И не боишься один ездить? — хмыкнул я.

— Боюсь, — пожал он плечами. — Кормиться надо, — философски заметил купчишка.

— Дальше сказывай, — махнул я рукой. — Ты же на санях, хлестанул бы коня, тати бы и не угнались по снегу.

— Оплошал я, — горестно вздохнул Архипка. — Задремал, лошадке-то чего, иди и иди. А тут эти, накинулись, повалили да давай бока мять.

— Понятно, — протянул я и глянул на разбойников. — Не похожи они на душегубов, — с сомнением протянул я.

— А как отличишь-то? — хмыкнул Прокоп. — Зима, вот и отощали, али из других мест пришли.

— Вздернуть их, и всего делов, — донесся чей-то голос сзади.

— Чего скажете? — обратился я к разбойникам.

Они лишь лупали глазами, а когда я спросил, уставились в землю.

— Так, может, воеводе в Тверь их отдать, на дыбе быстро запоют, — включился дядя Олег, и двинул вперед коня и, вытащив ногу из стремени, ударил одного из пойманных и закричал:

— А ну отвечать, когда тебя князь Старицкий спрашивает!

— Князь Старицкий? Андрей Володимирович, царев родич, спаси тебя Бог, — изумленно произнес купец, тут же упал на колени и перекрестился.

— Знаешь меня? Али слышал? — с интересом спросил я.

— Как же не слышать? Слышал, как с конокрадами разобрались, и о полку вашем слышал.

— Вот оно как… — пробормотал я и тут же был перебит.

— Милости просим, княже, милости, — расстелился вдруг по земле один из разбойников, а двое лишь глазами хлопали.

— Ты сказывай, а я подумаю, милость вам или веревку короткую. Лиходейством занимались!

— Не от злобы и не для душегубства. От голода все. Не лишили бы живота, сговорились лишь съестное забрать, — с земли донесся голос разбойник.

— Встань, — распорядился я и внимательно всмотрелся в него, когда тот, пересилив страх, поднялся.

Мужик лет сорока, на лице видна болезненная худоба, да и лицо синевой отдавало.

— Лжешь, откуда голод? Урожай в этом году славный вышел, — фыркнул Прокоп.

— Твоя правда, урожай славный вышел. Токмо думали, в этом году отъедимся-то как следует. Вот только Лупантий, — начал свой рассказ разбойник, сбиваясь, да и говорил он невнятно.

— Какой еще Лупантий? — уточнил я.

— Ну, дык, хозяин земли. Он десятник в Твери-то. Так вот дочку замуж выдать задумал, да чтобы приданое хорошее для нее собрать, стало быть, почитай, весь хлебушек и продал. На посадку токмо и оставил. А нам чего? Помирать, и так кору с лебедой одной едим. Вот и решились, стало быть.

— А чего не убегли, на лихое решились? — мрачно спросил дядя Олег.

— Далеко ли мы убегли бы, на одной коре и лебеде? Детки да жены есть, их-то куды? — со вздохом закончил пленник.

— От голода на разбой? Другого ничего не придумал? — прошипел Прокоп, с презрением глядя на троицу пленников.

— Вот те крест. — И пленник перекрестился.

— Может, правду говорит, — донеслось сзади от одного из моих сторожей.

— А мы это и проверим, — задумчиво произнес я. — Как тебя звать-то?

— Третьяк, княже, — тут же закивал как болванчик Третьяк.

— Веди в свою деревню, там и посмотрим, правду ты сказал али со лгал мне. Ежели правду, будет милость вам княжья.

— Да как же, — тут же донеслось от самого молодого, но Третьяк на него шикнул и оплеуху выдал.

— Покажу, княже, сам все увидишь, нет в моих словах кривды.

— Далеко ли твоя деревня? — уточнил Олег.

— Недалече, вон там за лесом, — махнул влево рукой Третьяк.

— Княже, спаси тебя Бог, я всю жизнь за тебя молиться буду, я, стало быть, поеду? — неуверенно закончил Архипка.

— Поедешь, поедешь с нами, — усмехнулся я. — Помогите товар обратно в телегу собрать.

— А ты, Третьяк, давай показывай дорогу, — распорядился я.

Вот только самого его просто так никто не отпустил, и по приказу дяди Олега на всех троих накинули веревки с петлями, дабы даже и не думали сбежать. Ведь их слова еще не подтвердились, мало ли куда завели бы.

От основной дороги в сторону леса уходила небольшая истоптанная тропка, вот по ней нас и повел Третьяк.

Я же, дабы не скучать в дороге, решил завести разговор с купцом, который уселся в сани и погонял коня.

— Что везешь? — спросил я, оглядывая его товар. Тот торопливо затараторил:

— Довольно простой товар, князь. Хлеб, немного соли да ткани.

— И как хорошо берут? — поинтересовался я.

— Да по-разному, когда хорошо, когда не очень.

Я же покивал и оставил купца без своего внимания, и он с облегчением выдохнул.

Спустя час езды впереди за перелеском показалась деревня, десять домиков с весьма условной оградкой. Которую наверняка ставили еще во времена Иоанна Васильевича, а то и его отца. Домики же вид имели получше, более добротный.

Чуть в стороне разместилось подворье десятника Лупантия, с уже весьма хорошей трехметровой оградой.

Как пояснил разговорчивый Третьяк, Лупантий нынче редко наведывается сюда, все время проводя в Твери.

Я же размышлял о голоде, который толкнул людей на разбой, перед глазами вставали картины: дети с пустыми тарелками, женщины, мотающие последние клочки ткани на зимнюю одежду.

Подъезжая к селению, я уже знал, что делать. Поговорю с тамошним старостой, узнаю, как там живут. Если беда действительно велика, придется подумать, как облегчить их положение. Но одно ясно: грабеж не выход.

На улице в деревне никого не было видно, видать, попрятались, заметив нас.

Остановившись на единственной улочке, я прошелся по домам взглядом и негромко приказал:

— Всех на улицу сгоните!

— Вы слышали князя, а ну исполнять, — гаркнул дядя Олег.

Народ тут же покинул седла и разбежался по домам, а Третьяк, увидав эту картину, упал на колени, опустив лицо в снег, начал подвывать.

Не знаю, что у него там в голове, но наверняка подумал, что привел сюда на погибель.

Спустя минут двадцать всех жителей деревни выгнали из домов, их было чуть больше двух десятков. Мужики и женщины, дети, все были худые и обессиленные, да и кутались кто во что горазд.

— Кто вы? Чего надо? — раздался вопрос среди голосящей толпы.

— А ну молчать, — прикрикнул на них один из моих сторожей.

— Вот, княже, все тут, — оглядывая толпу, заметил дядя Олег.

— Понятно, дома и подворья обыщите да посмотрите, есть ли снедь и не соврал ли этот, — и я указал на Третьяка рукой.

— Княже, тут вокруг деревни бы пробежаться еще по тропинкам, тайник с награбленным или снедью могли и за деревней устроить, — заметил Прокоп.

Я же ничего не ответил, махнул рукой, и народ вновь ломанулся в подворья, обыскивать их.

А жители деревни, окруженные пятью моими сторожами, продолжали завывать, и в нашу, и в сторону Третьяка летели проклятья. Дескать, они привели нас на погибель.

— В дом их какой сгоните, — махнул я рукой. Сжалившись над людьми, на улице было весьма прохладно, и вполне они могли заболеть и слечь.

Пару минут, и их согнали в ближайший дом.

Купец же сидел на своей телеге ни жив не мертв, лишь пучил глаза, глядя на происходящее.

Не прошло и часа, как мои люди начали возвращаться, вперед вышел Прокоп и начал отчитываться.

— Обыскали мы все, Андрей Володимирович, снеди и запасов действительно немного. Почитай, и нет вовсе, рыба есть мороженная, немного хлеба да лебеды, парочку тушек зайцев нашли, вот и все. За деревней парочку тайников отыскали, но они старые и совсем пустые.

— Значит, не соврал Третьяк. И Разбоем не промышляли, иначе было бы там всякое, — заключил я. — Давай этих сюда, — и деревенских вновь выгнали на улицу, они со страхом посматривали на меня.

— Пошли вы на разбой и лиходейство из-за голода. Голод — плохой советчик, но и вас это всех не оправдывает, вы могли в монастыри за помощью обратиться, думаю, помогли бы или в долг дали или еще чего. Как сказано в святом писании, стучитесь — и вам откроют! Но вы решились на лиходейство, и пойманные достойны смерти! — Тут раздался вой и крики, а Третьяк и его товарищи, воспрявшие было, вновь поникли.

— Решил я помиловать вас, как добрый христианин, и оставить жизнь. Ибо не от злобы вы решились на разбой!

— Благодарим, княже, — тут же вновь упал на колени Третьяк, а там и остальные следом.

— Архипка, ты сказывал, что у тебя хлеб и соль в товаре есть? Давай сюда, Олег, оплати.

Купец, тут же подпрыгнув на телеге, начал копаться в товаре и скидывать на землю, всего три мешка с зерном вышло и совсем небольшой мешочек с солью, хорошо, если на килограмм.

«Маловато, этого явно не хватит им всем дотянуть до весны или лета», — промелькнуло у меня в мыслях.

Дядя Олег с кислым лицом залез с свою мошну и отсчитал копеек двадцать, протянул купцу, который тут же их сграбастал.

— А ну благодарите князя за милость великую, — прикрикнул один из моих сторожей.

Тяглые людишки тут же забубнили благодарности, вот только было видно, что они делают это не от всей души.

Я приподнял руку, и тут же народ начал замолкать.

— Отработаете! Ты, ты и ты, — указал я на двоих молодых и Третьяка. — Служить мне будете до весны! А вы через неделю али две подводу ждите с хлебом и иным. Но, если я узнаю, хоть слух до меня дойдет, что разбоем начали снова промышлять, пощады не ждите!

— Благослови тебя, князь, — в тишине раздался голос какой-то женщины, первой понявшей, что я сделал и собираюсь сделать.

— Он за всеми нами смотрит, — и я перекрестился, а там и остальные.

— А вы чего замерли, собирайтесь, — прикрикнул я на выбранную тройку.

— Э-э, мы быстро, княже, — первым прореагировал Третьяк и тут же метнулся к дому, а мои люди оставили деревенских в покое.

— Добавьте еще чего, — приказал я, кивнув на мешки с зерном.

Дядя скривился, но все же полез в седельную сумку, достав немного сухарей и вяленого мяса, и положил на мешки, а следом и остальные.

— Архипка, — кликнул я купца, который, расслышав свое имя, тут же подскочил с телеги и подбежал ко мне.

— Да, княже, благодарю за спасение живота моего и щедрость, — затараторил он.

— Ко мне на службу пойдешь?

— Э-э, — растерялся купец и закрутил головой. — Пойду, княже, пойду. А чего делать-то надо будет?

— Найдется тебе занятие. А на первое, как свой товар распродашь, купи в Твери хлеба да мяса и привези сюда. Все сани забей снедью, — и, повернувшись к дяде, я приказал: — Выдай купцу Архипке полтора рубля, — дядя с тяжким вздохом полез в мошну. — После, как исполнишь, в Твери найди скоморохов ватаги три, из тех, кто песнями народ развлекает, с голосом ладным, и вместе с ними уже приезжай в Старицу. Я буду жать! — придавил я купца взглядом.

— Исполню все, княже, все сделаю: и сюда снедь привезу, и скоморохов найду, — закивал Архипка.

— Вот и славно, — улыбнулся я.

К этому времени объявился Третьяк с двумя выбранными мной для службы людьми и мы двинулись в путь.

Добравшись до Твери, переночевали и с утра отправились в Старицу, когда до города оставался час пути, я отправил вперед Микулку, дабы он упредил о моем возвращении.

— Вот мы и вернулись, — выдохнул я с облегчением, когда перед глазами замаячил город, и тут же пришпорил Черныша.

Возле ворот уже собралось преизрядно народа. Были там и Илья со Жданом, и дедушка, также Василий с Федоткой и остальные мне знакомые.

«Видать, вернулись уже», — промелькнуло у меня в голове, но среди встречающих были и незнакомые лица. Причем их было немало, а трое незнакомых и вовсе стояли рядом с дедом.

— С возвращением, княже, — протянули мне каравай с хлебом и солью.

— Эх, как чудесно вернуться домой, — и, покинув седло, я оторвал кусок каравая и, макнув в соль, отведал его.

— Андрей Володимирович. Здрав будь, — доносилось отовсюду, и это вызывало у меня искреннюю улыбку.

— Банька истоплена, стол накрыт, — сказал Илья, на что я просто кивнул и, не обращая ни на что внимания, полез обнимать деда.

Который, смутившись, все же меня облапал.

— А это кто с тобой рядом? — поинтересовался тихо у него.

— Так знакомцы мои с Тулы, вот тебя ждут дожидаются. Да и не только они, — так же тихо добавил дед.