Глава 18

— И кто же? — с тяжким вздохом еле слышно спросил я.

— Ну, дык с Твери приехали в полк твой проситься, — хмыкнул дед, и я уже выдохнул с облегчением.

— Все потом, сначала отдых, — решил я.

— Это как водится, — согласился дед.

— В баньку приходи, — шепнул я напоследок и, поманил Илью.

— Да княже? — тут же подскочил он ко мне.

— Вон видишь троицу, позаботься о них и к работенке какой приставь, дабы без дела не сидели, — распорядился, и вскочил в седло.

— Вот мы и дома, отдыхайте, набирайтесь сил, — обратился я к своему отряду и, махнув рукой, направил Черныша в княжьи палаты.

Возле крыльца, переваливаясь с ноги на ногу, дожидался верный Окиш.

— Андрей Владимирович, с приездом, — расплылся он в улыбке.

Я внимательно его осмотрел, и мне показалось, что он искренне рад мне и это не напускное.

— Сам рад, — усмехнулся я, спрыгнув с Черныша, передал поводья подбежавшему конюху и направился в палаты.

В это время во двор ввалилась догнавшая меня толпа во главе с дедом, за которым следовал Илья, а там и остальные. Не обращая на них внимания, я пошел в свою опочивальню, а следом за мной и Окиш, который помог мне стянуть теплый кафтан и тут же достал чистую одежку.

— В баню это отнеси, — кивнул я на одежду, а сам пошел в малый зал, где был накрыт стол. Утолив немного голод, я направился в баньку, где меня уже дожидался дед.

Он самолично меня парил, праходясь по мне вениками, и делал это от всей души, весело и с задором, а мне только этого и надо было после холодка.

Пар валил густым облаком. Я сидел, опершись спиной на стену, с наслаждением вдыхая березовый запах. Дед устроился рядом и, отпив холодного взвара, подал ковш мне, и я не отказался и опустошил его.

— Хорошо, — выдохнул я.

— Как съездил-то, внучок? Как Мария Владимировна? Передал ли от меня поклон ей? — завел дед разговор.

— Славно съездил, — пересилив себя, ответил я. — Новостей целый воз и еще маленько.

— Чего ж за новости? — нахмурился он.

— Царь посольство за невестой отправил. В жены он решил взять Марину Мнишек, это дочь Ежи Мнишека, что помог Дмитрию Иоанновичу. Ксению Годунову в монахини отправили, да еще в тот монастырь, где тетушка пребывает.

— Вот дела, — прогудел дед и почесал бороду. — И чего теперь-то?

— Ничего, для нас не поменялось. Полк собирать да усилятся, — мрачно ответил я. — Вот только это не все, в монастыре я столкнулся с князем Воротынским да людьми царскими.

— Погоди, это тот самый князь, которому ты ноги оттоптал? — весело хмыкнул дед.

— Он самый! — кивнул я.

— Мда, — протянул дед.

— Может, царю подарок какой отправить? — спустя пару минут раздумий предложил дед.

— Хм. Надо бы. Вот только что ему дарить-то? — задумался я.

— Может, икону какую или еще чего, — неуверенно предложил дед.

— Может, и икону, — согласно кивнул я. — Ты лучше о знакомцах своих расскажи. Что думают?

— А чего рассказывать-то, частенько людишек с Тулы в дозор отправляли к нам, так и свели знакомство. Старший среди них Фрол, он десятник, пятеро сыновей, и все в полку, суровый и рубака хороший, правдоруб, за то и не любят его, — хмыкнул дед. — С ним Колыван прибыл, его старший сын, да еще Фенька. Он сын другого моего знакомца, только тот приболел и сына послал. Им по нраву здесь пришлось, но тебя ждали и твоего слова. Оскудел нынче народец в Туле.

— Оскудел? — глянул я на деда, взяв в руки ковш, зачерпнул из ведра холодного взвара и разом выпил, а после снова наполнил и протянул деду.

— Ну, ты у них лучше сам спроси, — ответил дед, принимая ковш и также опустошая его.

— Спрошу, ты их на вечерню позови, там и сговоримся. Что там с Тверскими? Что за народец, можно в полк брать али как? Не безобразничают? — поморщился я, ибо сидеть в парной становилось невмоготу от жары.

— Народ как народ, что из тех ворот, — хохотнул дед. Смирно себя ведут, присматриваются, одолели меня только. Скорее просят в полк принять, я же сказал тебя ждать да Поздея, а они все ходют и ходют.

— Ты ж им ответил, — с непониманием глянул я на деда.

— Тут вот в чем заковыка, не принято с полка отъезжать, где состоишь, косо смотрят, да и вообще. Вот и бояться, что не возьмешь их и придется возвращаться, а это позор. Большинство даже новиками не вписаны, конечно. Вот только остальные, что приехали ой как несладко им, кроме службы да сабли, ничего и нет, голытьба. Семьи, опять же, и детишки, а вдруг ты откажешь, вот и боятся! — грустно закончил дед.

— Понял, — кивнул я и, поднявшись с лавки, быстро метнулся к ведру со студеной водой и опрокинул на себя. — Ой, хорошо! — И тут же выбежал из парной, миновав помывочную, я выскочил на улицу и, схватив охапку снега, начал растирать себя охая.

Какое же это было прекрасное чувство, лучше бы было, только если бы была холодная купель, но чего нет, того нет.

— Ух, хорошо, — не удержавшись, проорал я во все горло и метнулся обратно в баню в помывочную, где смыл с себя пот и грязь и, обрядившись в чистые одежды, направился в палаты, а там и в свою опочивальню, где, укрывшись одеялом, задремал.

Открыв глаза, я еще немного полежал под теплым одеялом, а после, усевшись на кровати, прикрикнул:

— Окиш, Окиш!

— Да, княже. — Спустя десяток секунд он заглянул в мою опочивальню.

— Пущай стол накрывают в малом зале, да Василия туда зови, — отдал я распоряжение.

«Надо бы караул какой выставить у дверей, а то у меня все по-простому. А еще чашника или стольника завести, кто там еду от отравы пробует, а то меня и травануть можно на раз два, тогда и на кухню надо бы кого поставить», — промелькнули у меня в голове мысли.

Немного посидев, я обдумал все и понял, что этим давно надо было заняться, подсыла легко подослать, я совсем не защищен с этой стороны, и, если от меня таким образом решат избавиться, это будет совсем легко.

«Раньше надо было, раньше!»

Тяжко вздохнув, я накинул на плечи зипун, а после легкий кафтан, в палатах было весьма прохладно и, если бы не пол, укрытый шкурами, пришлось бы тапочки придумывать или еще какую домашнюю обувку. Хотя, с другой стороны, а почему бы и нет? Всяко удобней в них ходить по палатам, да и чище будет.

Поднявшись с кровати, я тут же направился в малую залу, где уже накрывали стол, уселся во главе и, наполнив кубок, стал медленно цедить медовуху в ожидании Василия. Туда-сюда сновали холопы, расставляя блюда на серебряных подносах. Он не заставил себя ждать, я даже не успел опустошить кубок, как он появился в зале, а слева от меня замер Окиш, готовый наполнить кубок.

— Князь, — со всем уважением отвесил мне поклон Василий.

— Василий, садись да расскажи, как поездка прошла, как Савка добрался? Как Тулы? — завел я речь.

— Спокойно добрался, токмо седмицу пришлось провести в Нижнем Новгороде, холода, — начал рассказ Василий.

Во время вынужденной остановки у Савки они вместе посетили и его родичей. Приняли его с издевкой, мол, вернулся, у самого ничего не вышло, вот и пришел, дескать, они готовы по-родственному ему помочь. Савка же лишь кивал и усмехался, а дальше за столом он степенно поведал о том, что с ним произошло и что он теперь не просто мелкий купец, а доверенный человек князя Старицкого. Родичи его не особо впечатлились и даже позволили себе кривые усмешки, но тут Василий выступил, достав нож из-за пояса и пояснив зазнавшимся купи-продай, кто такой князь Старицкий и что с ними будет, ежели они его оскорбять или обидят его дорогого друга Савелия, который великую милость оказал своим родичам. А вот те ведут себя крайне неправильно. В общем, переговоры закончились на ура, и Савелий фактически взял власть в семье, несмотря на то, что был младшим из всех братьев, которых имелось целых трое у него.

Как на улице чуть потеплело, они направились в Тулу, которая ныне представляла из себя служилый городок. Там он передал грамотку товарищам деда и уже вместе с ними добрался до Старицы, поделившись впечатлением о людях и вообще о разговорах. Как выяснилось, тяжко там служивым приходилось, и они очень уповали на царя, что он поможет и облегчит их участь.

В общем, познавательный и интересный вышел рассказ, приятно было узнать, что у Савки все сложилось.

— Окиш зови деда и дядю Олега, и гостей с Тулы, — распорядился я.

Первым в зале появился дед, который с кряхтением уселся подле меня, спустя минут пятнадцать дядька Олег, а там уже и Окиш привел гостей из Тулы.

— Княже, я привел, — громко произнес Окиш.

На пороге застыла троица, которую я видел возле деда на воротах.

Они замялись на входе в залу и переваливались с ноги на ногу, первым отмер старший среди них и отвесил поясной поклон, а следом и остальные двое.

— Здрав будь, княже Андрей Володимирович, долгих лет тебе, — басом протянул Фрол, ибо не кем другим он быть не мог.

Было ему, на мой взгляд, под пятьдесят лет, и он немного прихрамывал на правую ногу, борода была с седыми прядями, да и на голове седых волос хватало. Роста он был небольшого, но крепко сбит и с пудовыми кулаками.

— И вы здравствуйте, гости дорогие, — кивнул я. — Проходите, присаживайтесь, отведайте угощения, — махнул рукой в сторону стола.

Фрол, немного пожевав губы, двинулся к столу, а за ним семеня, как цыплята, и остальные двое, что уселись за Василием.

Сыну Фрола, Колывану, было под тридцать лет, на лице виднелись оспины, оставшиеся после болезни, он был чуть выше отца, но черты лица схожи, тот же большой нос и надбровные дуги, да и короткая шея, в общем, родство было очевидно.

Третий же был не намного младше Колывана, ростом повыше, худощавый, но двигался плавно и размеренно, легко было в нем определить бойца, на левой руке у него не было половины мизинца.

— Окиш, налей гостям меда, — распорядился я, а то троица прям так и замерла, лишь бросая на блюда взгляды, но не смея к ним притронуться.

— Пейте, ешьте, а поговорим опосля, — мягко произнес я, глянув на Фрола, и, подавая пример, потянулся я к пирогу с мясом.

Пока шла трапеза, я размышлял, как строить разговор с туляками, самому предложить им вступить в мой полк или пусть сами просятся. Гости тем временем за обе щеки уплетали княжьи кушанья.

Насытившись, я откинулся от стола и лениво потянулся, спустя минут двадцать и остальные закончили. От сытости на меня напала лень и снова потянуло в сон, а еще все мысли вымело из головы, так что я позабыл, с чего хотел разговор начать.

Глянув на деда и вздохнув, я собрал силы и заговорил:

— Добрый ли путь был до Старицы? Как город? — начал я.

— Благодарю, княже, добрый был путь токмо морозно, — улыбнулся Фрол, а его сын кивнул. — Неожиданно было весточку от Прохора получить, дык еще и сюда зазвал. А уж когда ведомо стало, что он воеводой стал, — покачал головой Фрол, будто и сам не верил. — Город же прекрасен, князь, — грустно закончил он.

— Отрадно слышать, — улыбнулся я краешком губ. — Как в Туле нынче дела обстоят? А то был я там лишь один раз и то проездом.

— Стоит, служим верно и стережем, — с непонятным чувством закончил Фрол.

— Да не чинись ты, — махнул рукой дед. — Сказывай как есть, как мне сказывал, — добродушно прогудел он, и Фрол не особо довольно глянул на деда, и тот лишь усмехнулся.

— Как есть сказываю, — нахмурился Фрол.

— Да не скалься ты, был князь и Белгороде, и Цареве, али ты думаешь, в Туле лучше обстоит? — усмехнулся дед.

— Может, и лучше, — повел плечами и горестно вздохнул Фрол. — Оскудели мы, княже, как есть оскудели.

— С чего так, Фрол? Говори прямо, — улыбнулся я как можно более благожелательно, и дедов знакомец смерил сначала меня взглядом из-под кустистых бровей, а потом и деда и, вздохнув, заговорил:

— Голод тяжко прошел, людей и так немного было на земле, да и те, что были, кто помер, кто разбежался. А нам по-прежнему в дозор ходи да с ворогами бейся. Так еще и паши да сей, на своей-то землице, дабы от голода не помереть. А когда? Коли дозор да иная служба, так еще Борис Годунов, — произнес Фрол как выплюнул. — Цареву пашню повелел устроить, так еще и на ней пахать надобно. А в дозоре то одно то другое, а коли с крымчаками схватишься. Стрелы ведь тоже деньгу стоят! А коли лук сломаешь или чего? А коли коня убьют? — И Фрол горестно махнул рукой. — Одна надежда на царя, что облегчит жизнь нашу. Так сотники еще те мироеды, — закончил Фрол.

— Мда уж, тяжко вам там живется, — протянул я. — Ежели выйдет у меня, поговорю с царем-батюшкой Дмитрием Иоанновичем, может, и выйдет облегчение для вас, да и сотникам укорот даст.

— Было бы славно, — неверяще протянул Фрол, а другие туляки лишь хмыкнули, не влезая в разговор старших.

— Как полк мой? — задал я вопрос. Интересно было мнение со стороны.

— Славный полк, княже, видно и слышно, что ты о людях заботу проявляешь и даешь много… — И Фрол замялся, будто опасаясь говорить.

— Говори, Фрол, не чинись! — подбодрил я его.

— Ну, это, народу немного из полка в городе. Остальные-то где, княже? Твоими заботами заняты, вместо того чтобы дозор нести али еще чего. Да еще и земель не даешь, а коли случится с тобой чего, княже, неужто так же жаловать будут? На что ж жить-то, коли земельки нет?

— Да ты! — услышав слова Фрола, дед начал подниматься из-за стола.

— Погоди, деда, — выдохнул я с окаменевшим лицом и вперился во Фрола, который весь напрягся, понимая, что зря сказанул.

— Моими заботами, — зло усмехнулся я. — Это ты верно заметил, как и о заботе о людях. В Москву я их отправил, Фрол, дабы закупили они сабель, тегиляев и шапок бумажных и железных, луков и стрел. Для полка и всех вступивших в него. Не ты ли жалился, что все денег стоит? А, Фрол⁈ Мои заботы это, а еще мои заботы, где плату взять, для людей с полка. Прознал же, сколько я им жалую и сколько буду жаловать, коли случится с ними чего, и не брошу ни детей, ни вдов! Собираю же полк по царскому указу, вот только жалую всех из своей казны, а не царской! И коли надо будет, они и дальше буду разъезжаться по моим заботам! — успокоился я чуть. — Что же касается земельки, то я ее даю, не много, но даю. В полк же два села немалых отдал, они хлебушек и все остальное дают, а коли мало будет, так еще село прибавлю да пару деревенек, никто с голоду не помрет и не оскудеет.

— Я-я не ведал, княже, прости, коли обидел тебя, то не со зла, — поднялся с лавки Фрол и отвесил мне поясной поклон.

— Бог простит, — не удержался я и перекрестился. После чего, уже успокоившись, продолжил: — Вот именно, что не ведал, а судить да рядить стал. У каждого свои заботы, — усмехнулся я. — Может, еще чего скажешь?

— Да я уж лучше помолчу, — пробурчал Фрол.

И тут я, не удержавшись, начал хохотать, до того у него потешный вид стал, а там и остальные подхватили, да и сам Фрол не удержался.

— Как думаешь, коли позову, поедут ко мне в полк туляки? — просмеявшись, спросил я, решив продолжить ковать железо, хотя дедушкин знакомец подпортил мне настроение.

— Кхм, кхм, — закашлялся Фрол. — Шутишь, князь? Конечно, пойдут в особливости те, кого не поверстали да в списках не значатся. Неведомо же, будет верстание в следующий раз али нет. Куда им горемычным податься? Побегут, княже, только стоит прознать о том, — весело закончил Фрол.

— А ты, Фрол, пойдешь? — пристально посмотрел я на него.

— А ты возьмешь меня, Андрей Володимирович? — усмехнулся он и, видя, что я не шучу, тут же соскочил с лавки, а после за шиворот и сына своего воздел и тут же упал на колени, а там и сын его бухнулся.

— Пойду, княже, и буду верно служить, — перекрестился Фрол.

— А ты? — обратился я к третьему гостю.

— Я бы пошел, княже, только отец недужит, не брошу я его, — вздохнув, поднялся он с лавки.

— Добро, буду ждать и тебя, и отца твоего, как он выздоровеет, найдется вам место в полку.

— Благодарю, княже, — ответил Фенька приложив руку к груди, отвесил мне поясной поклон.

— Подымайся, Фрол, — махнул я рукой. — Как думаешь, сколько народу может ко мне в полк приехать-то?

— Ну, тут так и не скажешь, — усевшись за стол, Фрол подергал себя за бороду. — Полк-то у нас большой, да и народ, что в списках тоже может соблазниться и отъехать. По указу царя же полк собирается, и изменой считаться не будет, — начал рассуждать Фрол. — Думается, что и сотня может явиться и проситься в полк, — медленно закончил он.

— Нет, сотни много, но вот сорок али полсотни вполне могу и принять, — ответил я не сразу. — Не стоит уж всех к себе переманивать и полк ослаблять. Составлю я грамотку, воеводе тульскому, дабы не чинил он препятствий, ежели кто захочет отъехать ко мне. Да и подарки в полк от моего имени передашь для облегчения службы. Вот только сие с Москвы везет Поздей Прохорович. Так что погостить у нас еще придется, — глянул я на туляков.

— А мы и не прочь, княже, — усмехнулся Фрол.

— Вот и славно, — улыбнулся я.

Дальше застолье пошло своим чередом, а я сидел и радовался от того, что в скором времени полк пополнится.

Засиделись до самой темноты, а там я и спать пошел.

Вот только уснуть не мог, одолели тяжелые думы насчет будущего и вариантов развития событий. В этот раз я даже не гнал мысль о том, что и сам могу стать царем. Да и насчет попытки суда над «царем» думал, и если на Москве есть шанс, хоть и небольшой, провести его, то как к этому отнесутся в остальных землях, и думается мне, что не очень хорошо. Да и если Шуйский будет действовать, как и тогда, и попытается учинить бунт и убить царя, то как он со мной поступит? Я же следующий в очереди претендент. Объявит меня вором и удавит? Или попытается меня сыграть, а там или на престол усадить и править от моего имени, а может, и удавит и сам усядется на царский трон. А мне-то что делать? Попытаться спасти «Дмитрия Иоанновича» или отойти в сторону? Вот только «царь» ко мне по-родственному отнесся…

— Ррр, — вырвался из меня рык.

Только еще неизвестно, каких дел он еще наворотит, так и царицей у него будет Мнишек, а там и папка ее.

«Жизнь одного человека или жизни сотен и тысяч?» — промелькнула в голове очередная мысль.

Так окончательно ничего и не решив, я забылся сном, и снились мне кошмары…

С утра проснулся весь разбитым и не в настроении.

Окиш помог мне одеться, а дальше в собор на заутреннюю, отстояв которую, я вышел из собора, возле которого стояло много народа.

— Василий, собери возле палат приехавших из Твери и готовых вступить в полк и по одному ко мне, а потом в едальню проводить. Дабы с другими не успели и словом перемолвиться.

— Исполню все, князь, — тут же кивнул Василий. — Прокоп, Ивашка, собирайте людей своих, подмогнете, — нашел себе помощников Василий.

Я же направился в малый зал, который мне полюбился. Окишу приказал питье падать, и спустя час Василий привел ко мне первого, это был тот самый седой, с которым при мне беседовал дядя Поздей.

— Здрав будь, княже Андрей Володимирович, — отвесил он поклон и замер, разглядывая меня во все глаза. Удивление и узнавание так и читалось у него на лице.