Глава 20

— Вот и послушаешь, — улыбнулся я. — Давай веди в свои хоромы, — хохотнул и вопросительно посмотрел на Прокопа.

Который, лишь вздохнув, повел нас к себе на подворье, где возле дома в одном зипуне Богдан упражнялся с саблей.

— Тятя? — тут же отвлекся он на скрип ворот, опуская саблю.

— Здрав будь, Богдашка, — задорно крикнул я.

— Андрей… — протянул он и тут же поправился: — Володимирович.

— Пойду Марфушку поищу, — хмыкнул Прокоп и направился в дом, а я к Богдану.

— С саблей играешься? — хмыкнул я. — Помню, как мы игрались, эх было время, — вспомнил я.

«Кажется, совсем недавно, а столько времени утекло», — промелькнуло у меня в мыслях.

— Да, — расплылся в улыбке Богдан. — А помнишь, как волки-то напали? Как от них отбивались.

— Еще бы. Ежели бы не Черныш, славно он их копытами топтал.

— Это да, — кивнул.

— Я же тогда тебе обещал, что будет и у тебя настоящий боевой конь, — припомнил я ту нашу беседу. Вот сам можешь в конюшнях, что за городом, себе под седло любого выбрать. Скажешь, я разрешил!

— Благодарю. — У Богдана от недоверия и радости округлились глаза, я же чувствовал себя не совсем в своей тарелке, как-то неудобно перед ним было, что совсем забыл о нем.

— Писать-то и читать учишься? Ты, кажется, хотел, — протянул я.

— Да, у святого отца Никия, учит он. Святое писание читаю, — еще не отойдя от моего подарка, заторможенно ответил Богдан.

— Андрей Володимирович, — услышал я Прокопа, он выглядывал из открытой двери. — Здесь Марфа, и стол уже накрыли, — протянул он.

— Поснедать — это я завсегда, — ответил я, и мы, переглянувшись с Богданом, улыбнулись, как в старые добрые времена.

Кивнув дяде Олегу, мы направились в дом Прокопа.

В доме пахло дымом и свежим хлебом. Я скинул кафтан на лавку, давая понять, что пришел не только как князь, но и как старый друг. Но разве сотрешь ту невидимую грань? Даже Олег, усевшись у порога, положил ладонь на рукоять кинжала.

— Не ждали тебя, Андрей Володимирович, уж в гости, — ставя передо мной деревянную кружку с медом покачала головой Марфа.

— Благодарствую, — протянул я, поднимая кружку и отпивая из нее.

Марфа, поправляя платок на волосах, метнула на мужа взгляд, от которого даже я внутренне съежился.

— Как на новом месте освоились, все ли ладно? — поинтересовался я.

— Хм, все хорошо, княже, — довольно кивнул Прокоп.

— Я-то к тебе, Марфа, пришел поговорить.

— Ко мне? — удивленно посмотрела Марфа.

— Да. Вспомнил я, как ты ладно с хозяйством управлялась, когда матушка моя почила. Вот помощь твоя понадобилась.

За столом разлилась тишина, лишь Богдан крутил головой, поглядывая то на меня, то на мать с отцом.

— Так я завсегда тебе, Андрей Володимирович, помогу. Вот только в чем?

— Понимаешь Илья-дворский служит исправно, да не мой человек. Не я его ставил. А чужой ум — потемки, холопов, опять же, много.

Прокоп замер, поняв намек, нахмурился.

— Марфа, надобно мне, что бы ты присмотрела и за кухней, и за холопами. Все ли довольны, никто ли им ничего нашептывает. Да и чтобы мне в пищу чего не подсыпали.

— А ты, княже, веришь, что бабьи глаза острее дворецких? — хмыкнула Марфа.

— Твоим глазам верю, — серьезно посмотрел я на нее.

— Коли соглашусь, кто ж за хозяйством присмотрит? — всплеснула она руками.

— Ты справишься, да и Прокоп с Богданом не всегда на службе. Да и прикупить холопов сможете, уж не обижу, — посмотрел я на обоих.

Она кивнула, будто ожидала этого. В ее взгляде читалась смесь любопытства и страха перед новым.

— А к Илье как подступаться? — спросила Марфа. — Нешто прямо сказать: «Князь бабе больше верит»?

Я усмехнулся, вставая.

— Скажем, что прислана помогать ему. Истинную причину знаем лишь мы трое. Да и Афоньку, жену Тарая, к себе в помощь возьмешь, уж вдвоем сладите, — хмыкнул я.

— Ну, коли так, — не совсем уверенно протянула Марфа.

— Так, именно так! К вечерне приходите, поснедаем уже у меня. Да и Ильей тебя покажу.

— Спасибо, Андрюша, — вдруг протянула Марфа и, поднявшись, обняла меня.

Я же лишь улыбнулся, приятно было.

Покинув дом Прокопа, я оглядел заснеженную улицу, праздно шатающего народа почти не было.

— Дядюшка, а не прогуляться ли нам до кузнецов? — предложил я.

— Коли надо, можно и прогуляться, — хмыкнул в бороду дядя Олег, и мы направились к кузнецам.

Кузница встретила меня привычным гулом: звон молотов, шипение раскаленного металла в воде, запах угля и пота. На столе лежали заготовки — узкие железные полосы связки гвоздей. Карчун, бородатый и седой, с руками, покрытыми старыми ожогами, вытер ладонью пот со лба:

— Княже, все перековали, — и он указал рукой в сторону металлических чушек, что покоились в углу.

— Вот и славно. Будет из чего лопаты ковать!

Тишина накрыла кузницу, будто угли в горне внезапно погасли Петрушка выронил клещи.

— Лопаты? — Карчун замер, словно я предложил ковать мечи из соломы. — А чего их ковать-то, железной полосой оббил и усе. Так испокон веков…

— Не такие, — я ткнул пальцем в воздух, будто рисовал перед ними. — Железные будем делать, чтобы, чуть что, не ломались. Лезвие острое, как нож, длиной в два пальца, шириной в ладонь.

Карчун перекрестился, за ним робко повторил Петрушка.

— Дерево земле роднее, оно… оно дышит! — И он перекрестился.

Я сжал зубы и выпустил через них воздух, пытаясь успокоиться.

— Пни корчевать надо, корни в земле. Пока деревянной лопатой обкопаешь, семь потов сойдет, так она еще и сломается.

— Так водится… — пробормотал Карчун, но я уже подошел к стене, где висели кричные полосы.

— А теперь вот так будет. Полностью лопату из железа, а посередине утолщение сделаешь в мизинец толщиной. Понял? — И Карчун понуро кивнул.

— Одну сделаешь — покажешь! Железо хорошо проковывай. А еще вот такую лопату. — И я согнул ладонь под углом. — Широкую, с четыре ладони, края по бокам загнутые, чтобы ничего не просыпалось.

— Да это ж на вес серебра выйдет! — ахнул Петрушка.

— А ты мое серебро не считай! — гаркнул я. — Еще дюжину посохов железных мне по плечо. С одной стороны четыре грани острием, а с другой две, — перешел я к описанию лома. На меня же смотрели, округлив глаза.

Были мысли еще попробовать сделать косу, вот только, глядя на своих кузнецов, я понял, что пока не стоит торопиться.

Видя их реакцию и прикидывая стоимость железа, которое я изведу, подумал, что, может, и повременить надо было.

«Ага, счаз», — тут же ответил я себе.

— А еще я хочу, чтобы вы вилы железные сделали. С четырьмя зубцами, немного загнутыми вверх, чтобы ими удобней было корни подцеплять, — решился я на еще один эксперимент.

— Свят, свят! — тут же забормотали оба кузнеца.

— Вы чего? — не понял я.

— Так это в геенне же огненной бесы грешников в котел вилами гонят, — замявшись, ответил Карчун.

— А мы их освятим, — предложил я. — Да и для дела они, чтобы пни легче доставать было. Разве мы бесы какие, людей вилами тыкать, — и я напоказ перекрестился и даже прочитал короткую молитву.

— В общем, по одной лопате и вилам сделаете! — закончил я разговор и покинул кузню.

— Андрей, может, не стоит вилы все же, действительно бесово орудие, — негромко произнес дядя Олег. — Да и остальное тоже, дорого выйдет.

— Дорого, но для дела. Пеньки корчевать деревянными лопатами — это… — И я махнул рукой.

Оставшийся день пролетел незаметно, просто так в городе сидеть и дожидаться дядю Поздея мне не хотелось, и я решил объехать свои владения. Заскочить в пару сел, посмотреть, как люди живут, да и посетить Старицкие пещеры.

На вечерне собрались все мои ближние и приглашенные мной Прокоп с Марфой, Богдана, впрочем, они с собой не взяли.

Шли неспешные разговоры, в том числе и о моей предстоящей поездке. Провожатыми выступят братья Степурины, они местные, все дороги знают.

— Окиш, — кликнул я холопа. — Илью найди и позови, — холоп тут же унесся исполнять.

— Звал, князь? — спустя десяток минут в малой зале появился мой дворецкий.

— Да, Илья, — медленно протянул я. — Я доволен твоей службой! Ты хорошо справляешься, потому я решил одарить тебя десятью рублями.

— Благодарствую, княже, — тут же отвесил поклон Илья.

— Хозяйство разрастается, гости часто приезжают. Потому решил я тебе в помощники определить Марфу, она жена Прокопа, моего десятника. Мне в свое время она помогла управиться с хозяйством. Думаю, с обязанностями ключницы справится. Да поможет за холопами приглядывать! — выдал я на одном дыхании.

Сам же внимательно глядел за Ильей, и, судя по всему, мои слова ему не особо пришлись по душе, губы чуть скривились, но он тут же исправился.

— Благодарю, княже, за заботу, — вновь отвесил он поклон. — Ты прав, забот стало больше, и я буду рад помощи.

— Давай, посиди с нами, — махнул я рукой в сторону стола, и Илья тут же уселся рядом с дядей Олегом напротив Прокопа и Марфы.

«Ничего, разберутся, а на недовольство Ильи наплевать. Моя жизнь мне дорога. Марфа, если что, присмотрит», — промелькнуло у меня в мыслях.

Ужин прошел спокойно под приятные разговоры, лишь Илья отмалчивался, изредка бросая на Марфу взгляды.

После утренней молитвы, захватив сторожей во главе с дядей Олегом и братьев Степуриных, а также пятерку из вновь вступивших в полк, мы выехали.

Деревни и села встречали меня тишиной, нарушаемой лишь скрипом колодезных журавлей и редкими голосами. Дым от очагов стелился низко над землей, смешиваясь с морозным воздухом.

Избы, крытые соломой, стояли тесно, словно прижимаясь друг к другу для тепла. Стены, почерневшие от времени, были испещрены трещинами, а окна, затянутые бычьими пузырями, пропускали лишь скудный свет или были закрыты ставнями. Крыши кое-где проседали, а у некоторых домов и вовсе отсутствовали ворота — видимо, сожженные на дрова.

Крестьяне, завидев меня, спешили скрыться в избах или, наоборот, выходили на улицу, низко кланяясь. Их лица, изможденные и серые от постоянного труда, выражали смесь надежды и страха. Дети, худые, прятались за спины матерей, а старики, сгорбленные и молчаливые, наблюдали за всем из-под нависших бровей.

Поля вокруг деревень были покрыты снежным настом. На земле лежали редкие кучи соломы. Скот почти отсутствовал — лишь пара тощих коров и несколько кур копошились у заборов. Жизнь здесь была цикличной, как смена времен года. Весной — посев, летом — работа в поле, осенью — сбор урожая, зимой — борьба за выживание.

Все просто и жестоко. Люди здесь знали, что их судьба зависит не только от труда, но и от природы. Будут ли заморозки или засуха!

Мысли о том, как им помочь, не покидали меня, вот только чем? Единственное, что я сейчас могу, не допустить смуты.

После мы поехали в Старицкие пещеры, вход в которые расположился близ деревни Столпино.

— Вот, стало быть, здесь белый камень добывают, — указал на вход в пещеру, расположенный в овраге, Иван Степурин.

Возле же оврага стояли разные сараи, возле которых уже лежали кучи выточенного камня, покрытые снегом.

Деревенские во главе со старостой столпились неподалеку и с интересом нас посматривали.

Глянув на старосту, я махнул ему рукой, и он тут же подскочил к нам с поклоном.

— Покажешь своему князю пещеры? — произнес я, посматривая на крепко сбитого мужика в кафтане из некрашеной ткани.

— Покажу, чего не показать-то, — хмыкнул он. — Было бы на что смотреть.

Пещеры Старицы встретили меня гулким эхом шагов. Рабочие, похожие на призраков в свете факелов, долбили мрамор. Белый камень для Москвы, вспомнилось мне.

И тут неожиданно затряслась земля, да так, что я на ногах не удержался, упав на задницу.

Сверху посыпалась пыль и камни, а вокруг раздались крики страха.

— Господь гневается, — расслышал я среди криков, и тут по ушам ударили скрежещущие звуки.

А после все стихло, как и не бывало, полчаса понадобилось, чтобы все успокоились.

— Княже, пойдем обратно¸ — схватив за плечо, потянул меня на выход дядюшка.

— Да погодь ты, сам могу идти, — начал отпихивать я его.

— О, проход открылся, — донесся до меня возглас одного из рабочих.

— Слышал, давай посмотрим, — взыграло ко мне любопытство, я наконец вырвался из цепких пальцев дядюшки и рванулся на голос.

— Какой проход открылся? — забежал я в ближайший зал.

— Так, вон на, — махнул один из рабочих в сторону прохода, что раньше был завален камнями, но толчки их растрясли и камни скатились.

— Дай сюда, — выхватил я у одного из сторожей, что догнал меня, факел и полез в проход. Все-таки было любопытно посмотреть, что скрывали пещеры. Да и кто не мечтал в детстве найти чего-нибудь эдакого.

— Андрей, стой, — раздался возглас дяди, но я успел шмыгнуть в проход и замер на месте, освещая его чадящим факелом.

Там лежало тело, все высохшее, в какой-то броне и шлеме, в руках же у него было два каких-то предмета.

— Находка, однако, — пробормотал я, тут рядом появился дядя, вновь ухватил меня за плечо и потащил на выход.

— Да стой ты, глянь, чего нашел, — крикнул я, сопротивляясь и указывая на тело. — Не убегу я!

И дядя замер, оглянувшись, с ужасом и страхом посмотрел на тело, я же, вырвавшись, шагнул к мертвецу, аккуратно разглядывая то, что у него было в руках.

Мои брови взлетели вверх от удивления, когда я понял, что это.