Глава 25

Рыжий подмигнул своему долговязому гусляру, тот ударил по струнам, и ватага грянула залихватскую, но порядком затасканную песню про купца и его молодую жену. Горбатый карлик подпрыгивал и кривлялся, вызывая смешки у моих сторожей, наблюдавших за представлением из дверного проема. Пели они громко, бойко, но… не так. Может, я привык к иному.

Следом выступила вторая ватага. Вожак в маске затянул густым басом старинную былину про Илью Муромца. Голос у него был сильный, завораживающий, но сама песня оказалась длинной и тягучей, явно не для поднятия боевого духа или веселья на площади.

Когда и они закончили, я потер подбородок.

— Неплохо, — протянул я. — Голоса есть, играть умеете. Только песни ваши… Народ их сто раз слышал. Нужны мне песни новые, другие. Чтобы и про дела ратные, и про землю нашу, и, может, про меня доброе слово сказать. Я вас научу словам и напевам. А вы уж разучите да пойте складно.

— Новые песни? — Рыжий аж подскочил. — Да мы… да мы завсегда!

— Вот и договорились, — кивнул я. — Значит так. Архипка, — повернулся я к купцу, — определяешь их на постой, где скажет Илья. Да приглядишь за ними пока. Кормежку выделят с княжеской кухни. А плата — по рублю серебром на ватагу в месяц, но только когда мои песни петь начнете как следует. За обучение возьмусь сам, как время будет. А пока веди их, пусть располагаются.

Архипка с готовностью поклонился, скоморохи, загалдев, потянулись за ним.

— Ты уже и песни сочиняешь, — добродушно хмыкнул дед Прохор, когда за ватагой закрылась дверь.

— Всякое умение на пользу может пойти, деда, — отмахнулся я. — Слово тоже оружие.

Последующие дни потекли в привычной зимней рутине. Мороз крепчал, Волга давно покрылась крепким льдом. Я продолжал заниматься полком. Дядя Поздей гонял бойцов близ города от рассвета до заката, добиваясь слаженности. Не забывая и в дозор отправлять. Особое внимание уделял новичкам из Твери. Работа шла — люди притирались друг к другу, учились понимать команды с полуслова.

Посадские тоже учились, хоть и роптали поначалу, но под строгим надзором стрельцов осваивали азы огненного боя. Я сам несколько раз приходил посмотреть на их учения — зрелище было пока неуклюжее, но уже не такое безнадежное, как вначале. Главное, чтобы страх перед самопалом прошел.

Сторожей же муштровал с пистолями. Дело продвигалось медленно, но верно. Они уже научились заряжать оружие и даже попадать по щитам с двадцати шагов. Это был прогресс. А там и молодых из разных десятков подключал. Да и про скоморохов не забывал, разучивая с ними новые песни, первая из которых была из моего любимого фильма «Неуловимые мстители», про погоню. Правда, ее переделать маленько пришлось. Но народу она пришлась по вкусу, а там и я приноровился.

В один из дней я призвал к себе Архипку.

— Ну что, купец, как твои подопечные?

— Ничего, княже, обживаются. Шумят, правда, да песни горланят с утра до ночи, — улыбнулся Архипка.

— Пусть горланят, на то и скоморохи, чтобы народ веселить, — кивнул я. — Дело к тебе новое есть. Зима на исходе, скоро весна, а там, глядишь, и распутица. Запасы зерна в городе пополнить надобно, пока дороги стоят. Поезжай по окрестным ярмаркам, в ту же Тверь, может, али еще куда, где хлебом торгуют. Закупи жита, овса — чего найдешь по сходной цене. Серебра я тебе дам. Амбары у нас полны, но лишний запас не повредит, людей в Старице прибывает. Справишься?

— Не изволь сумлеваться, Андрей Володимирович! — встрепенулся Архипка. — Дело знакомое, торговое. Все сделаю!

— Вот и ладно. Снаряжай десяток саней, возьмешь холопов в помощь, людей пятерку с полка для охраны, и поезжай с Богом.

Архипка, сияя от важности поручения, откланялся и поспешил исполнять.

Время шло. Дни складывались в недели. Подходил к концу Филиппов пост. Старица готовилась встречать Рождество Христово.

В Сочельник, после строгой службы, город затих в ожидании. А утром седьмого января колокола собора Бориса и Глеба возвестили о великом празднике. Я отстоял всю долгую рождественскую заутреню вместе ближними людьми. В храме было полно народу: и посадские, и служилые. Отец Никий служил торжественно, его голос гулко разносился под древними сводами. Отец Феодор, мой не в меру ретивый духовник, тоже был здесь, сверкая золотом ризы и зорко поглядывая на паству, и на меня в том числе.

После службы я устроил в княжьих палатах большой рождественский пир. Пост кончился, и столы ломились от угощений: жареные гуси, поросята, пироги с рыбой и грибами, медовуха и пиво лились рекой. Я посадил рядом с собой деда и дядюшек, десятников — Прокопа, Микиту, Василия и Ивашку, тверских Микушу и Первака, также Ждана и Илью. Хотелось, чтобы все почувствовали праздник и мою княжескую милость. Поднял первый кубок за здоровье царя Дмитрия Иоанновича и за процветание земли Русской. Потом пили за Старицу, за полк, за всех собравшихся.

На площади перед палатами я тоже устроил гуляние. Горели костры, народ веселился. Скоморохи, хоть и не выучили еще толком новых песен, развлекали толпу старыми, плясали, показывали фокусы. Я распорядился выкатить для служилых и посадских пару бочек пива да медовухи с княжеского двора. Глядя на веселящихся людей, я думал о том, как хрупок этот мир и как важно сохранить его от смуты.

Праздники прошли, и вновь потянулись зимние будни. Тренировки, хозяйственные заботы, мои занятия со скоморохами и обучение сторожей владению пистолями.

И вот, когда январь уже вовсю хозяйничал, принесли весть: Василий вернулся! К городским воротам подходил отряд в полсотни бойцов, кто-то был на санях с семьями, а кто-то и на коне. Впереди ехал сам Бутурлин, а рядом Микита. Я поспешил его встретить.

— С возвращением, Василий! — крикнул я, еще издали завидев знакомую фигуру. — Как путь? Удалось ли?

— Удалось, князь Андрей Володимирович! — Василий спешился, его лицо было обветрено, но глаза горели. — Привел людей, как ты велел. Есть и бывалые, есть и новики. Грамоты и подарки передал, они и помогли.

— А как Савка Кожица? Заезжал ли к нему? — поинтересовался я.

— Заезжал, княже, — подтвердил Василий. — Здравствует он. Стеклом твоим весьма доволен, говорит, отбоя нет от купцов. Деньги за прошлый товар передал сполна, вот они. — Он указал на переметные сумы у одного из своих людей. — Новое, что Тарай изготовил, я ему доставил. Обещал вскоре сам быть в Старице.

— Вот и отлично! — Я был доволен. — Людей веди к Поздею, пусть размещает да в полк определяет. Сам же отдохни как следует.

Василий кивнул и занялся прибывшим отрядом. Я же вернулся в палаты, размышляя о новостях. Полк пополнялся, торговля стеклом шла успешно.

На следующий день приняли клятву у Туляков и сделали новые десятки, перемешав всех людей. Да и серебром я новичков осыпал, а там и подворья им выделили для проживания.

С утра после заутренней на пороге появился отец Феодор. Вид у него был серьезнее обычного.

— Княже, — произнес он, кланяясь. — Отец Иов срочно просит тебя к себе пожаловать. Говорит, дело неотложное и тайное.

Я удивленно вскинул бровь. Прошло немало времени с нашего последнего разговора. Видимо, он что-то узнал или решился.

— Хорошо, отец Феодор. Передай, что скоро буду, — ответил я. — Окиш! — кликнул я верного слугу, а там и одежды сменил и направился к бывшему патриарху.

В монастыре меня провели в келью, где Иов ждал меня один. Он выглядел… решительным, огонь, казалось, вновь загорелся в выцветших глазах.

— Здрав будь, княже, — начал он без предисловий, едва я переступил порог. — Не зря я тебя потревожил. Нашлись следы тех, о ком мы говорили.

Я замер, стараясь не выдать волнения.

— Кормилица царевича Дмитрия, Арина Тучкова, — Иов понизил голос до шепота, — жива. Сослали ее далеко, в Усть-Вымский скит, на Печору. Место глухое, но досягаемое. И она помнит все, княже, ох, все помнит…

Он сделал паузу, давая мне осознать услышанное.

— А старец тот, Варлаам, что с расстригой Гришкой из Москвы уходил… Тот в Самборе объявился. Да только не на воле — в ляшском плену сидит, в замковой тюрьме. Ляхи его за долги ли, за иное ли что держат. Но он тоже свидетель важный, ох, важный… Все Гришкины повадки знает. Думается, выкупить его можно за серебро-то.

Я молчал, переваривая информацию. Кормилица и старец-сообщник. Два конца одной нити, ведущей к правде о Лжедмитрии.

— Благодарю, отче, — наконец выговорил я. — Весть твоя воистину бесценна.

— Не благодарности мне нужны, княже, а действия, — твердо сказал Иов. — Время уходит. Самозванец на троне укрепляется, скоро свадьбу с ляховицей играть будет, а там и корни свои пустит. Нужно действовать, пока не поздно. Как доставить сюда этих людей — думай сам.

— Я подумаю, отче. И сделаю, что должно, — пообещал я, поднимаясь.

Покинув монастырь, вернулся в Старицу, мысли лихорадочно работали. Кормилица на Севере, старец в польском плену. Две сложнейшие задачи. Для первой, северной, Бутурлин вполне подойдет, справится, да и не будет в том крамолы, коли поймают за руку.

Вернувшись в палаты, я не стал мешкать и послал за Василием.

— Василий, — начал я, как только он вошел и плотно притворил дверь. — Отдохнул ли? Силы есть для нового пути?

— Силы есть, княже. Приказывай, — ровно ответил Бутурлин.

— Дело есть к тебе особой важности. Ни одна душа не должна знать, — повторил я недавние слова. — Поедешь на север, на Печору. Искать Усть-Вымский скит. Там живет Арина Тучкова, кормилица царя нашего Дмитрия. Твоя задача — найти ее и тайно, под видом богомолки или еще как, привезти сюда, в Старицу. Это должно быть сюрпризом для царя на свадьбе. Величайшим сюрпризом. Поэтому — полная тайна.

Я видел, что Василий осознает масштаб задачи. Путь далекий, опасный, да и сама цель…

— Возьмешь с собой четверых верных и молчаливых людей — сам выбери из моих сторожей. Вот серебро на дорогу и нужды. Действуй быстро, но предельно осторожно. Если что — я грамотку напишу охранную. К апрелю нужно управиться.

— Слушаюсь, князь Андрей Володимирович, — твердо ответил Василий. — Будет исполнено.

— Выступаешь завтра же. Иди готовься.

Василий поклонился и вышел так же тихо, как и вошел. А для второго дела Елисей сгодится, он тот еще хитрец.

Он явился быстро, с лукавой улыбкой на лице.

— Елисей, поручение для тебя есть, — начал я, когда мы остались одни в малой зале княжеских палат. — Дело опасное и тайное. Потребуется вся твоя изворотливость и удача.

— Слушаю, князь, — ровно ответил он, не переставая улыбаться.

— Ведомо мне стало, что старец Варлаам, монах один, важный для меня, в неволе нынче, в ляшской тюрьме сидит, в городе Самборе. Его надо добыть и привезти, выкупить за серебро али выкрасть, но добыть.

Я выложил на стол пять мешочков, тяжело звякнувших монетами, общим счетом там было больше двух сотен.

— Вот серебро. Твое дело — добраться до Самбора, найти Варлаама, сторговаться с ляхами и выкупить его. А коли не выйдет, придумать, как его добыть. Действовать нужно тихо, чтобы никто не догадался, для кого стараешься. Как добудешь его, так же тайно доставить сюда, в Старицу. Прямиком в Свято-Успенский монастырь. Передашь его с рук на руки лично игумену, скажешь — от меня. Никто больше о нем знать не должен до моего слова. В городе его никто не должен видеть! Понял? — серьезно посмотрел я на него

— Понял, князь Андрей Володимирович. — Глаза Елисея блеснули. Риск его не пугал, скорее, раззадоривал. — Путь неблизкий, да и ляхи народ ушлый. Но сделаю. Кого в помощь дашь?

— Возьми с собой Федотко да Щуку из моих сторожей, Викшу и еще двоих на свой выбор. Они тертые, надежные. И грамоту охранную я тебе дам на всякий случай, да только светить ею без крайней нужды не след.

— Будет исполнено, князь.

Елисей забрал серебро, получил грамоту и отправился готовиться. Через день он скрытно покинул Старицу, направившись на запад, в земли Речи Посполитой. Люди отправлены, оставалось ждать и надеяться на их успех.

А жизнь в Старице шла своим чередом. Дядька Поздей гонял бойцов по раскисшему полю, отрабатывая приемы конного и пешего боя. Туляки и тверские уже освоились, влились в десятки и были уже полноценно Старицкими. Споры и мелкие стычки, конечно, случались, но дядюшка пресекал их жестко.

Посадские под руководством стрельцов осваивали не только самопалы, но и копья — простое, но грозное оружие для защиты стен. Мои сторожа во главе с дядей Олегом уже довольно сносно обращались с пистолями, вызывая зависть и уважение у остальных воинов. Карась продолжал муштровать отроков, и самые старшие из них уже показывали неплохие результаты.

Вместе с весной оживились и связи со столицей. Зачастили доверенные люди от князей Одоевских и Хованских. Официально — за новыми партиями стекла, спрос на которое в Москве, по их словам, только рос. Привозили серебро, обсуждали с моим новым дьяком Савелием финансовые вопросы.

Я был радушным хозяином, но отвечал уклончиво, показывая лишь то, что хотел — крепнущую Старицу, лояльных людей и выгодный товар. Стекло отгружал исправно, серебро принимал, но душу не раскрывал. Чувствовалось — в Москве обо мне помнят и мой удел на Волге вызывает все больший интерес, а возможно, и беспокойство.

Однажды вечером, после очередного визита человека от Хованских, я долго стоял у окна в своих палатах, глядя на темнеющий город и скованную льдом Волгу. Дел было невпроворот: полк требовал постоянного внимания. А ведь имелось еще и знание будущего, которое давило невидимым грузом. Убийство Лжедмитрия, воцарение Шуйского, смута, интервенция… Все это должно было случиться совсем скоро. Хватит ли сил, людей, серебра и удачи? Да и не определился я еще, как действовать, а время поджимало.

— Тяжко тебе, Андрюша? — раздался за спиной знакомый голос деда Прохора. Он вошел тихо, как всегда.

— Есть немного, деда, — не стал я скрывать. — Многое на кону стоит.

— А когда легко было? — Дед подошел, положил тяжелую руку мне на плечо. — Ты князь, тебе и решать. Но помни — ты не один. Мы рядом. И люди твои за тобой пойдут. Главное, не мешкай да головой думай. А сила приложится.

Слова деда немного успокоили. Да, я был не один. Рядом оставались верные люди, рос полк, крепла Старица. Нужно было действовать дальше, шаг за шагом приближаясь к своей цели.

Февраль пошел на убыль, приближалась Масленичная неделя.

— Ждана и Илью зови! — приказал я Окишу.

Спустя полчаса они стояли на моем пороге.

— Здрав будь, княже, — оба отвесили поклоны, и я оглядел их.

— Масленицу гулять будем! Да так, чтобы вся Старица помнила! — медленно произнес я, требовала душа праздника и гуляний.

— Масленицу, княже? — удивился Ждан. — Дело хорошее, народное.

— Именно! Чтобы и полк мой, и посадские, и все жители города вместе порадовались. Столы на площади накроем, пива и медовухи выставим не жалея. Игры устроим — кулачные бои, столбы для лазанья. Пусть и скоморохи песни споют, народ повеселят. Готовьте все, чтобы было богато да весело!

Новость о княжеском решении разнеслась по городу мгновенно, вызвав оживление. Илья с Марфой и Афинькой забегали, организуя все. Ждан собирал посадских для устройства игрищ. Даже суровый дядька Поздей позволил своим бойцам немного расслабиться в преддверии гуляний.

И праздник удался на славу. Всю неделю Старица гудела. На главной площади дымили костры, пеклись горы блинов — с икрой, сметаной, медом. Народ ел, пил, смеялся. Мужики с азартом шли стенка на стенку в кулачных боях, подбадриваемые криками толпы. Молодежь лазила на обледенелый столб за призами — сапогами или отрезом сукна. Мои воины тоже не отставали, показывая удаль и силу. Скоморохи, уже подучившие новые песни, вовсю орали про коня и поле и другие песни, да меня славили и про мою находку святого воина не забывали — развлекали народ, собирая вокруг себя толпы зевак.

Я сам провел на площади немало времени. Вместе с дедом, дядюшками, Прокопом и другими ближними людьми сидел за столом, угощаясь и наблюдая за весельем. Ходил среди народа, перебрасывался шутками со служилыми, слушал разговоры посадских. Праздник был нужен не только для веселья — он позволял мне лучше почувствовать настроение города, увидеть, насколько люди сплотились под моей рукой. И увиденное радовало — Старица оживала, крепла, и люди, казалось, готовы были стоять за меня.

Но даже среди всеобщего веселья я не забывал о делах и опасностях. В один из дней Масленичной недели, когда гуляния были в самом разгаре, я уединился в палатах с дедом Прохором и головой полка — дядей Поздеем. Разговор предстоял серьезный.

— Ну что, Поздей, — начал я, когда мы остались втроем. — Долго ты приглядывался к людям в полку. Что думаешь? Всем ли можно доверять?

Дядя Поздей посерьезнел.

— Люди верны тебе, и будут биться за тебя, не жалея животов своих. Старые твои послужильцы и дедовы люди верны, без сомнения. Гороховчане — тоже люди проверенные. Туляки и тверичи, что недавно прибыли, пока держатся крепко, службой довольны. Но… есть и те, кто вызывает сомнения.

— Сколько их? — напряженно спросил я.

— По моим прикидкам, душ двадцать наберется. Кто по пьяни лишнее болтает, кто с чужими людьми якшается, кто службу несет спустя рукава да говорит много. Есть несколько человек, за которыми глаз да глаз нужен. Следить надобно, княже. Мало ли что у них на уме.

— Два десятка… — задумчиво протянул дед. — Немало. Как бы беды не вышло.

— Знаешь, собери их в отдельные десятки, пусть вместе будут. Когда потребуется, отошлем их подальше, чтоб не путались под ногами, — решил я.

— Добро, княже, — тут же кивнул дядя.

Разговор оставил тяжелый осадок. Полк — моя главная опора, и мысль о возможных смутьянах внутри него была неприятна. Но лучше знать о тех, на кого я могу полностью положиться, и тех, кто не подведет.

Праздничная неделя подходила к концу. Прощеным воскресеньем Старица простилась с Масленицей, готовясь к Великому посту. И как раз в эти дни из долгого и опасного путешествия прибыл Викша с новостью от Елисея. Сам Елисей был возле Смоленска, отправляя вперед весть: старец Варлаам выкуплен из ляшского плена!

Я немедля отправил десяток Прокопа встретить Елисея и старца. Когда они прибыли, встали в лесу близ города. Все было сделано в строжайшей тайне, под покровом ночи Варлаама провели в Свято-Успенский монастырь. Там его уже ждали. Старца поместили в дальнюю келью, под надежную охрану, запретив кому-либо его видеть без дозволения игумена.

На следующий день я тайно посетил монастырь. Варлаам выглядел измученным — худ, бледен, напуган — и отвечал на вопросы неохотно, односложно. Было ясно — он пережил многое и до смерти боялся новой расправы. Я не стал его терзать расспросами, лишь убедился, что это действительно тот самый спутник Отрепьева. Он описал Отрепьева, и это описание соответствовало царю Дмитрию!

— Отдыхай, старец, — сказал я ему на прощание. — Здесь тебе ничего не грозит, но о том, что ты здесь, никто не должен знать. Молчи — и будешь жить.

Он лишь затравленно кивнул.

Осталось получить в свои руки и Арину.

Март перевалил за середину, а я начинал нервничать, ведь вестей от Василия не было. Весна вступала в свои права. Лед на Волге, как мне казалось, начал трещать, как и промозглый ветер.

Жизнь текла своим чередом: полк продолжал учения под руководством дяди Поздея, посадские осваивали ратное дело, кузнецы ковали косы, вот намучился я с ними, но с десятого раза вышло, а Тарай с сыном Первушей не покладая рук выдували стекло. Спрос на которое в Москве, судя по вестям от Одоевских и Хованских, только рос. Церковь Георгия Победоносца возле Старицких пещер тоже строилась споро, игумен Власий и отец Никий торопились успеть к лету. Казалось, наступило время относительного спокойствия.

В одну из тихих ночей в начале апреля в княжеские палаты дядя Олег провел Василия Бутурлина. Путь на север и обратно был долог и труден, но он справился.

— Княже, — доложил он мне шепотом, когда мы остались наедине в моей опочивальне, — поручение твое исполнил. Арина Тучкова, кормилица царя, здесь. Путь был тяжелый, скит тот и впрямь в глуши болотной, но нашли ее. Уговорить было непросто, боялась она всего на свете. Привез ее тайно, как велел. Пока укрыл ее в домике, в двух верстах от города.

— Молодец, Василий! — Я с трудом сдержал ликование. — Великое дело сделал. Пусть пока остается там, под надежной охраной. Никто о ней знать не должен. Отдыхай теперь, заслужил.

Еще одна важная фигура была под рукой. Кормилица и старец Варлаам, укрытый в монастыре, — две карты которые могут сыграть в будущем, если я решу их достать.

Дни шли за днями. Я проверял готовность полка, обсуждал с дедом Прохором и дядькой Поздеем планы на случай летнего похода. Запасы пороха и свинца были пополнены, оружие, закупленное в Москве, распределено. Старица крепла, превращаясь в надежный тыл и мой личный опорный пункт. Я почти начал верить, что смогу здесь, вдали от московских интриг, подготовиться к решающему моменту.

Но судьба распорядилась иначе.

Это случилось под вечер, когда солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо над Волгой в багряные тона. Я как раз обсуждал с Савелием списки посадских людей, когда во двор княжеских палат ворвался запыхавшийся дядя Поздей.

— Княже! Всадники! К городу идут! Отряд немалый, по Тверской дороге!

— Кто? — только и спросил я.

— Царские посланники! — твердо ответил я.

Я вышел на крыльцо как раз в тот момент, когда отряд всадников въезжал на княжий двор. Это были не бояре. Суровые, пыльные лица, добротное, хоть и не новое, вооружение. Впереди ехал крепкий мужик лет сорока, с решительным взглядом и шрамом через щеку.

Мои люди были рядом с ними — десяток Василия.

Поблизости уже стояли дед Прохор, дядя Олег и Поздей. Мы молча смотрели, как он спешивается и решительно направляется ко мне. Его люди остались у коней, не сводя с нас глаз.

— Князь Андрей Володимирович Старицкий? — поклонившись, спросил сотник.

— Да, — ровно ответил я, чувствуя, как холодок пробегает по спине.

Сотник достал из-за пазухи свернутый в трубку пергамент, перевязанный лентой и скрепленный большой сургучной печатью — царской.

— Повеление от государя царя и великого князя Дмитрия Иоанновича всея Руси, — официально произнес он, протягивая мне грамоту.

Наступила тишина, нарушаемая лишь треском факелов, которые уже зажгли во дворе. Я взял пергамент. Руки слегка дрогнули, когда я ломал печать. Развернув лист, я пробежал глазами по строкам, написанным знакомым почерком Яна Бучинского Титулы царя… приветствие… а дальше — суть…

Четвертый том уже здесь: https://author.today/work/442228