Глава 24

Пушкари стояли возле погреба, переговариваясь короткими, отрывистыми фразами, перемежая речь крепкими словечками. Четверо бородатых богатырей, чьи лица и руки были испещрены мелкими шрамами от ожогов, а ногти навсегда впитали черный цвет пороховой гари. Увидев меня, они замолчали в один миг, вытянувшись в струнку, как солдаты на параде.

— Княже! — громыхнули они хором, низко опустив головы в почтительном поклоне.

Я окинул их оценивающим взглядом. Эти люди пахли дымом, потом и чем-то едким — настоящий аромат войны.

— Кто здесь старший? — спросил я, замечая, как самый коренастый из них делает шаг вперед.

— Я, княже, — отозвался мужик с седыми усами и кривыми зубами, торчавшими из-под губы, словно частокол вокруг деревни. — Гаврюшка, сын Остафьев.

— Ну что, Гаврила, — скрестил я руки на груди, — покажи-ка мне, что у нас с пушками.

Он замялся, переглянулся с товарищами, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на вину.

— Да мы их, княже, не трогали… как стояли на крепостной стене, так и стоят.

— А стрелять из них хоть умеешь? — спросил я, не скрывая скепсиса, оглядывая всю четверку.

Гаврила выпрямился, и в его взгляде вспыхнула искра профессиональной гордости:

— Умею, княже! Давно, правда, не палили…

— Вот и проверим, — хмыкнул я, указывая на ближайшую башню. — Бери людей, тащи пороху с ядрами. Вон с той палить будем.

Пушкари оживились, как дети, которым разрешили поиграть с запретной игрушкой. Двое рванули в пороховой погреб, а двое полезли на башню. Через пару минут из погреба уже тащили небольшой бочонок, и я направился на башню, а за мной потянулись все: мои ближние, Волынские и даже туляки — всем было любопытно посмотреть на это зрелище.

Пушка стояла на крепостной стене, втиснутая в узкий проем башни. Ее железный ствол, покрытый пятнами ржавчины и копоти, смотрел в сторону леса, словно дремавший зверь.

Я поднялся по узкой скрипучей лестнице, чувствуя, как под ногами дрожит старое дерево.

— Ну что, покажешь свое искусство?

Гаврила хитро подмигнул, и в его глазах загорелся азарт:

— Как не показать, княже! Да только народ собрался…

Я оглянулся вниз. На крепостном дворе Ждан уже выстроил толпу человек сорок — в основном молодых парней, но были и пара стариков, сгорбившихся под тяжестью лет. А вокруг уже столпились горожане, перешептываясь и покатываясь со смеху.

— Глянь-ка, Микша-кожемяка записался! — орал рыжий детина, тыча пальцем в худощавого парня. — Он ж в прошлый раз из лука в своего отца попал!

— А вон Фенька-горбун! — подхватила дородная баба с ведром, заходясь хриплым смехом. — Ему бы палку дать, а не огненную штуку эту!

Посадские ерзали на месте, краснея под градом насмешек. Я почувствовал, как во мне закипает злость.

Резкий свист разрезал воздух, заставив толпу мгновенно замолчать.

— Первый, кто еще хоть слово ляпнет, неделю на хлебе и воде в холодной просидит!

Тишина стала такой густой, что можно было услышать, как падает снег.

— Вон то деревце, видишь? В семидесяти локтях. Вот в него и пали, — указал я мишень.

— Понял, княже.

Гаврила засуетился, поднимая ствол пушки с помощью деревянного молоточка и небольших клиньев. Его движения были точными, выверенными — видно было, что руки помнят свое дело. Тут же засыпали порох и вкатили ядро.

— Гаврила, пали!

— Пли!

Громовой удар потряс стены, заставив воробьев сорваться с крыш. Ядро с воем унеслось в сторону леса, снося верхушку сосны.

— Мимо! — донеслось разочарованно от Елисея.

— Еще! — рявкнул я, чувствуя, как кровь стучит в висках и снова мимо.

Третий выстрел наконец угодил в намеченное дерево, разнеся его в щепки.

— Молодец, — похвалил я, — но палить еще надо будет. Изо всех пушек.

Гаврила расплылся в улыбке, а его товарищи переглянулись с явным облегчением.

— Благодарю, княже.

— Четверых с полка выделю вам в учение. Должны будете научить своей науке.

Лицо Гаврилы вдруг нахмурилось:

— Зачем, княже? Али мы плохо палим?

— Хорошо, — успокоил я его. — Вот только пушек у нас на стене больше четырех. Десяток, кажись. Да и неизвестно, где полк будет дозор нести. Так что наука явно не станет лишней. Да и вас награжу.

Пушкари переглянулись, и в их глазах загорелся интерес. Они почти синхронно отвесили поклон.

Я спустился вниз, во двор крепости, и теперь уже внимательно оглядел будущих защитников города.

— Мда уж… — скривился я.

Передо мной стояли те про кого можно смело сказать «не жалко»: кривые, косые, один горбатый. С десяток едва достигшие пятнадцати лет, и стариков, которые еле держались на ногах.

— Вот они, лучшие люди посада, что будут врага встречать, случись чего, — произнес я громко, чтобы слышали все.

Кто-то в толпе ухмыльнулся, кто-то зашушукался.

— Ничего, главное, не побоялись. А это, считай, уже половина победы. Научим всему.

— А чему учить-то будут? — прошамкал один из стариков, опираясь на палку.

— Огненному бою, да как не помереть в сваре, — ответил я, окидывая взглядом горожан. — Остальные, видать, забоялись. Будут по домам сидеть да под юбками прятаться. Ну ничего, на то и мы есть.

— Ничего не испужались! — раздался из толпы голос крепкого мужика. — На кой мне учиться? Я любого ворога тюк топором — и все. А вы где будете, что нам самим придется?

— А мы на стенах рядом будем, — спокойно ответил я, — али уже перед Господом Богом ответ держать.

Я перекрестился, и следом за мной жест повторили все вокруг.

— Топор — дело хорошее, но тут уж врага поближе подпустить надо. А зачем, коли из самопала его издали в сыру землю уложил — и все!

Я окинул толпу взглядом.

— В общем, учить огненному бою будут стрельцы. Учить, почитай, ежедневно. И слушать их внимательно, и все выполнять! Главные для вас, случись чего, окромя меня, сам воевода и глава полка, да десятник стрелецкий.

Выгонять ни стариков, ни детей я не стал. Дети вырастут, а старики… Ну что уж поделать.

— Пока длится учеба, кормиться будете в едальне. Угощаю.

На лицах будущих учеников мелькнули улыбки.

— А чего это, коли кормить будут, то и я согласен, — пробормотал крепкий мужик, выходя из толпы и присоединяясь к ученикам. — Может, и сгодится эта наука.

— Ну да, ну да, пожрать мы все горазды, — ухмыльнулся я, вызывая смешки у собравшихся.

Следом за мужиком вышло еще семь горожан, пополнив ряды будущих стрелков.

— Ну вот и славно, — удовлетворенно кивнул я, повернувшись к стрельцам.

Вперед вышел десятник — коренастый, с лицом, изборожденным шрамами. Он сурово оглядел горожан.

— А вы здесь чего, поглазеть пришли? А ну идите отсюда, не мешайтесь! А коли дел нет — так я быстро найду!

Народ начал неспешно расходиться под его угрюмым взглядом.

Принесли десяток самопалов и началась теоретическая часть. Каждому дали пощупать и посмотреть оружие.

Я наблюдал за этим, скрестив руки на груди. Даже мне была интересна такая учеба, да и наблюдать забавно, чего уж, а там и обедня подошла, после которой на глаза мне попалась Марфа, и я тут же поманил ее к себе.

— Андрей Володимировуич, — тут же поклонилась она.

— Ну, как тебе в палатах княжеских, освоилась, как я вижу? — выдал я, и Марфа немного смутилась.

— Освоилась, княже, приглядываю за холопами да за житницами твоими, — уперла руки в бок она.

— И как, все ли в порядке? — усмехнулся я.

— В одном из амбаров зерно отсырело, вынесли все да просушиваем, дабы не испортилось. Да и с холопами сладила, все верны тебе и молятся за твое здравие, ибо при тебе, княже, сытно живут. — Али ты другое что хотел спросить? — И хитро так улыбнулась.

— Ты Варю ко мне прислала? — Марфа едва заметно мне кивнула. — И зачем? — Нет, я лично был не против, но все же ход мыслей понять хотелось.

— Ну а как не прислать-то? Ты весь в делах да заботах, и без женской ласки. Мой-то неслух хоть на вечерки ходит, уже невесту себе присматривает. Тебе, понятно, княжеская невеста нужна, али из боярских дочек. С тебя, почитай, все холопки взгляд не сводят да вздыхают, а ты и не видишь. Вот и… — развела руками Марфа.

— Понятно, а ежели прогнал бы ее? — хмыкнул я.

— Другую бы прислала, — улыбнулась Марфа. — А что, больше не присылать? — усмехнулась она.

— Пусть приходит, хорошая девка, — только и ответил, вспоминая прошлую ночь.

— Вот и славно, — разулыбалась Марфа.

Еще немного поболтав, я, захватив Федотко и двух сторожей, пошел разыскивать Карася и его десяток мальчишек. Нашлись на подворье, где и жили, там как раз происходил учебный поединок.

— Крепче держи саблю и уклоняйся, ты чего к земле прирос? Раз шаг назад и бей, — разорялся Карась, давая советы одному из поединщиков, которого теснили.

— Ну, как тут у тебя? — подошел я к Карасю, который тут же отвлекся.

— Старших, пожалуй, через пару месяцев можно и новиками назвать, только из лука плохо стреляют, — ответил с гордостью Карась.

— Славно, славно, — покивал я. — С пистолем-то освоились? — Карась замялся и тяжко вздохнул.

— Говори уже, — хмыкнул я.

— Так это самое, ключ потеряли для пистоля, ну, которым пружина-то взводится, — развел руками.

— Плохо, конечно, — протянул я. — Чего уж! Федотко, — обернулся я к сторожу, — Неси сюда три пистоля и пороху со свинцом, — и он, тут же поклонившись, побежал в сторону крепости.

Карась же устроил мне показательное выступление среди старших, которых было семь человек, и, на мой взгляд, с саблей они управлялись недурно, опыта и сил не хватало, но это дело наживное.

Как только Федотко принес требуемое, мы вышли за город и устроили стрельбы, мальчишки показывали, как научились стрелять и разбирать пистолет, ключи же мы привязали на веревочки к пистолям, дабы не потерялись.

«Надо такое в практику ввести», — промелькнула у меня мысль.

— Молодцы, орлы! — похвалил я мальчишек, которые тут же раз улыбались.

С ними я и провозился до самой вечерни, а там вновь застолье и разговоры с Волынскими, которые испросили у меня сопровождающего, дабы глянуть на святого, о котором уже весь город талдычит. Выделил я им Ивана Степурина, заодно и расскажет о находке.

Перед самым сном ко мне вновь пришла Варя, и я был очень даже за.

Дни потекли своим чередом, Волынские пробыли у меня неделю и убыли в Москву. Я им показал свою стекольную мастерскую и даже намекнул, что не против давать стекло на реализацию, ежели они откроют лавку в Пскове или Великом Новгороде. Но они сделали вид, что не поняли, ну а настаивать я не стал. К Шуйскому на пир я решил не ехать, будет время — свидимся, а здешние дела для меня важнее.

Время проводил за тренировками, приучал своих бойцов к пользованию пистолями, начал с молодых. Просто стрельбы, а после и на коне.

Про посадских тоже не забыл, и кузнецы сделали наконечники для копий, так что и с ними началась учеба.

Написал грамоту тверскому воеводе и отправил вместе с Василием, который отправился забрать семьи тех, кто женат. А я обещанное серебро выдал новым бойцам.

Дьяк же Савелий начал опись города и посадских людей, а рядом с ним и Ждан крутился.

После отбытия Волынских спустя день архиепископ Феоктист из Твери прибыл, пришлось и ему время уделить. Не понравился мне он, скользкий какой-то был и хитрый. Но найденного воина осмотрел и признал в нем святого, благословил на строительство церкви Георгия Победоносца.

Когда из Твери вернулись с семьями служилые Старицкого полка, началась подготовка к Тулякам, десять саней туда отправил, не пешком же народу идти, да еще десяток Микиты во главе с Василием. Самому же Тульском полку я решил подарки сделать: десяток тегиляев и сабель с бумажными шапками, да пару луков со стрелами.

Василию же приказал по пути заехать в Нижний Новгород и проведать Савку, передать новое стекло на продажу и вырученное серебро забрать. Прикупить также в пути коней, хотя бы двадцать, и на всякий случай сотню серебра отсыпал, да грамотки пришлось сочинять: одну охранную для Василия, на всякий случай, а другую воеводе Тульскому, что люди не просто так отъезжают, а в Старицкий полк, который по приказу царя собирается.

Спустя пару дней объявился Архипка, купец из Твери, которого я спас от разбоя, и, как я приказывал, привел с собой две ватаги скоморохов.

— И где они? — поинтересовался я у Архипки, который гнул спину.

— Так это… в городе, не стал их в княжьи-то палаты вести, — потупился он.

— Давай их сюда, — махнул я рукой.

Посмотрим на этих деятелей культуры, все-таки надо приобретать известность, надеюсь, пригодится на будущее.

— Ну и на кой они нам здесь, воровать будут. — буркнул дядя Поздей, сидящий за столом рядом с дедом.

— Пригодятся, песенки попоют, не так скучно будет, — ответил я.

— От их слезливых песен у коров молоко пропадает, — хохотнул дед.

Первым в залу вошел Архипка, а после ватаги скоморохов ввалились в горницу, громко переругиваясь и толкаясь плечами. За ними следовали четверо сторожей, зло глядя на скоморохов. Было видно, что ватаги разные, они тут же встали по разные стороны от Архипки.

Слева стоял рыжий детина в кафтане, словно сшитом из цыганских одеял: синие и зеленые лоскуты. На голове остроконечный колпак с болтающимся бубенцом — звенит при каждом шаге, словно конская сбруя. За ним — горбатый карлик в вывороченном тулупе, с большой деревянной ложкой за поясом. Лицо вымазано сажей, только вокруг глаз белые круги — как у совы. Третий — долговязый, с гуслями за спиной, в шапке с лисьим хвостом.

С права вожак — плечистый, с медвежьей шкурой через плечо. На лице маска из бересты с кривым носом, но глаза живые, хитрые. За ним двое: один с бубном, обтянутым кожей, другой — весь в лентах, даже в бороду пестрые нитки заплетены.

Я обошел их, сдерживая усмешку.

— Ну и рожи, — сказал нарочито грубо. — Ты, — ткнул пальцем в рыжего, — чем кормишься? Плясками да байками?

— Не только, княже! — залихватски подмигнул он. — Мы и медведя водим, и жен от сглаза оберегаем!

— Врешь, — фыркнул я. — У тебя и медведь-то на поводке — тот самый горбатый, что за тобой прячется.

Карла скорчил рожу, за что получил ложкой по лбу.

— А вы? — повернулся к маске.

— Мы, княже, сказки сказываем. Про старину. Про богатырей.

Голос у него был густой, будто из-под земли.

— Ладно, — махнул я рукой. — Покажите, на что способны, спойте. Только ежели кто воровать начнет — пожалеет.

Рыжий тут же плюхнулся на пол, завывая:

— Ой, боимся! Ой, честные будем!

А маска лишь молча поклонилась.

Они переглянулись, будто вели беседу, Рыжий, оглянувшись, подал знак долговязому, и тот тут же стянул гусли.