Глава 10

Сестра Руслана оказалась совсем не такой, как я себе представляла.

Миниатюрная брюнетка с правильными чертами лица и ярко-голубыми глазами. И совсем не похожая на брата.

Утром дети пошли в садик, а мы с ней встретились перед самым началом занятия.

— Привет! Я Ника, — она помахала мне рукой, приблизившись, но у нее тут же зазвонил телефон. — Да? Памперсы на второй полке. Нет, сладкого давать не надо, у него аллергия. Нет, этого тоже не надо… Так, смотри идешь в кухню…

Она отошла чуть в сторону и принялась кому-то втолковывать, как найти нужную вещь.

— Привет, — поздоровалась я, когда она договорила. Мне стало ужасно неловко от того, что Ника, наверное, молодая мама, а Руслан попросил ее сходить со мной к Барсу, и это ее сильно отвлекает. — Слушай, мне очень неловко, что тебе пришлось идти со мной…

— Ты шутишь? — удивилась она. — Я, наоборот, очень рада. У меня сейчас мелкому три почти, но его пока очень сложно с кем-то оставить, так что я прям очень рада. Это же будет настоящее приключение! И потом, у меня ж кулон, так что со мной ничего не случится. И с тобой тоже, если далеко отходить не будешь.

Она заразительно засмеялась и толкнула меня в бок.

— Какой кулон? — прищурилась я.

— А Руслан тебе не говорил? — она округлила глаза и смущенно закусила губу, став на мгновение похожей на брата. — Ну… он… с сигнализацией. Да, вызовем помощь, если что.

Выражение лица ее при этом говорило что-то вроде: «Выкрутилась! Вот это я удачно придумала!».

Все-таки в одном они с братом точно были похожи: оба совершенно не умели врать.

Мы с Никой поднялись на лифте на уже знакомый восьмой этаж. От вида того, как у холеной секретарши, встречавшей посетителей на входе, померкла улыбка, потеплело на сердце.

«Интересно, долго она тут прибиралась в прошлый раз после визита Руслана?» — с каким-то совершенно несвойственным мне раньше злорадством подумала я.

— Добрый день, Людмила Владимировна, — гнусаво поздоровалась она. А затем повернулась к Нике. — Вы тоже на тренинг? Пробные занятия платные, и начинать надо с первой ступени. Мирослав Мстиславович может вас не пустить.

— Не волнуйтесь. Я оплачу занятие, — в тот ей ответила Ника, вздернув голову, вмиг превратившись из простодушной открытой девушки в такую же надменную стерву, как и секретарша. — Вам картой или наличными?

— Оплата после, — буркнула в ответ женщина, провожая нас к неприметной дверце напротив кабинета Барса.

За ней оказался большой зал, похожий на спортивный. Хорошо хоть эфирными маслами пахло не так сильно как в прошлый мой поход сюда.

Впереди зеркало, напротив него — несколько рядов стульев, а позади них — расстеленные коврики для йоги.

Там уже сидело с десятка два человек. Все с вдохновленными лицами.

Мы уселись на самые дальние от зеркала стулья.

— Напомни, пожалуйста, куда мы пришли, — уточнила шепотом Ника. — Как эта шарашкина контора называется?

— Тренинги личностного роста.

— О, ну так мы сейчас как вырастем… — пошутила девушка, но в этот самый момент в зал наконец вошел Барс. Смелой уверенной походкой целенаправленно встал прямо перед ожидавшей его группой людей.

У меня же от его вида пошли неприятные мурашки по телу. Это был Славик. Тот, которого я помнила и знала по прошлой жизни. Улучшенная его версия.

Чуть вьющиеся волосы обрамляли лицо, делая его чем-то похожим на странствующего монаха-отшельника. В дополнение к образу на нем была какая-то длинная белая хламида. Ни дать ни взять — гуру, предводитель секты.

Правда, сложен он для монаха все же был слишком хорошо. Не зря женщины, сидящие на передних рядах, так и пожирали его глазами.

А Мирослав своим излюбленным жестом, который я помнила еще из своего мира, приподнял одну бровь, ухмыльнулся, а затем раскинул руки в стороны:

— Отключите ум, раскройте сердце. Закройте глаза.

Все как по команде выполнили сказанное. Даже Ника послушалась, должно быть, ей действительно было крайне любопытно. На Мирослава осталась смотреть только я.

Наши взгляды встретились, он почтенно склонил голову.

— Сейчас мы с вами должны настроиться на занятие, прислушаться к себе. Поговорить со своим вторым «я», — он говорил это, смотря только на меня, и при этом с таким хитрым выражением лица, что не оставалось сомнений. Тут какой-то намек.

Я еще раз осмотрелась. Что ж. В конце концов, я ради этого и пришла. И если даже на самом тренинге я не получу ответов, то попытаюсь вытащить их из Мирослава после. А сейчас хотя бы попытаюсь понять, чем таким занималась здесь Люся.

Когда я это решила, мне действительно стало спокойнее, и я наконец закрыла глаза.

Где-то на стене заиграл динамик с медленной музыкой. Что-то похожее на индийские мотивы.

«Видимо, не зря он коврики для йоги использует»

* * *

Перед глазами всплыл этот самый коврик. Как я сама когда-то ходила на йогу. Пыталась медитировать, правильно дышать, делала растяжку.

Вот только сейчас образ занимающейся меня был настолько ярким, словно я смотрела видео со своим участием.

Вот я заканчиваю тренировку, иду к раздевалкам. Это мой фитнес-центр, где у меня годовой абонемент. Мой персональный шкафчик. Фотография собачки с какой-то открытки, которой я всегда умилялась, прикрепленная с тыльной стороны дверцы.

Переодевшись, выхожу из здания. Там меня встречает… Славик?

При этом телефон начинает разрываться от звонков.

— Привет, любимая! — Слава страстно целует меня в губы, слишком уж нагло прижимая к себе. У него на вороте рубашки несколько длинных рыжих волосков, от него пахнет чужими духами, но я этого словно не замечаю, позволяя себя трогать. — У тебя телефон звонит. Ответишь?

— Ох, это по работе… — я сразу теряюсь, а в глазах настоящая паника. — Я должна была внести правки в какой-то проект по «Дайджест-текнолоджи», но даже не понимаю, чего от меня хотят…

«Какой-то проект?! Какой-то проект? Да я год и два месяца окучивала эту фирму, чтобы они поручили маркетинг именно нам, а она не может элементарно отработать правки по пожеланиям?! Там дел то… день-два и всё…»

— Не переживай, Людочка. Хочешь, я помогу тебе? — подмигивает Слава. — А ты мне за это…

Он искушающе смотрит, а затем выдает:

— Поможешь с уборкой дома, и еще на квартире, которую я сдаю, жильцы съехали, уже хотел клининг нанимать, но…

— Я все сделаю!

— Конечно, сделаешь, моя золушка, — улыбается Слава. — А хорошо уберешься, я тебя побалую своим вниманием.

И он снова начинает трогать, целовать, так что не остается никаких сомнений в том, как именно Слава собирается «баловать».

* * *

— Люда, эй… — меня кто-то дернул за руку, вырывая из мира фантазий. Я вскинула голову, щурясь от яркого света.

Это я, что ли, уснула? Или что это было за странное видение?

— Много времени прошло? — шепнула я Нике.

— Нет, с полминуты наверное, — шепнула она в ответ, посматривая на меня обеспокоенно. — Возьми меня, на всякий случай, за руку.

Несмотря на то, что мы не были хорошо знакомы, внутри меня был такой раздрай, что спорить я не стала, с радостью ухватившись за другого человека, как утопающий за соломинку.

— А теперь эмоциональная разминка, прокачивающая ваш эмоциональный интеллект, — объявил Барс, даже не глядя в мою сторону. — Представьте, что вы на борту самолета. Летите над Атлантикой. На борт пробралась редкая ядовитая змея и покусала нескольких пассажиров. У вас — только одна ампула противоядия.

«Это что, проблема вагонетки?» — нахмурилась я, все еще не до конца отойдя от странного видения.

«Запороть проект «Дайджест текнолоджи»! Это ж надо! А Слава!.. Да этого кобеля гнать надо!.. Неужели я только что видела Люсю?»

— Вам нужно решить, кого из пассажиров вы будете спасать, — продолжал, тем временем, Мирослав. — Женщина, беременная, на позднем сроке. Мать четырех малолетних детей, которые летят вместе с вами и умоляют вас ее спасти. Пятилетняя девочка. Ученый, который в шаге от того, чтобы закончить вакцину от рака. Если спасете его, он закончит ее в следующие пять лет. Итак. Спасая одного, вы убиваете остальных. У вас пять минут, чтобы принять решение. Обдумайте и аргументируйте свой ответ.

Услышав его «задачку для интеллекта», пришла в ступор. Для чего это так называемое упражнение вообще?

Однако, как только кончились пять минут и Барс начал по очереди спрашивать всех об их выборе, я начала догадываться, что к чему.

Так, например, когда со своего стула встала высокая пышногрудая девушка и, заикаясь и тресясь от волнения, произнесла: «Я бы выбрала ученого. Это спасет больше жизней», Барс начал давить на нее:

— Это выбор разума. Но ты бы смогла выдержать крики и слезы детей? Смотреть на мучения маленькой девочки? Убить ребенка, находящегося еще во чреве матери? Ведь на большом сроке это уже полностью сформированный младенец, у его есть ручки, ножки, он улыбается…

Девицу начало трясти еще сильнее, она сглотнула, затравленно озираясь по сторонам, ища поддержки.

— Но твой выбор разума мне нравится, Анна. Это выбор по-настоящему сильной личности и лидера. Он дался тебе нелегко, но ты его смогла сделать.

Барс подошел к ней, вновь раскидывая руки в стороны, и неожиданно обнял.

Девушка моментально расслабилась, с облегчением выдыхая и наконец перестав дрожать. Мирослав с отеческой улыбкой отстранился, а затем попросил зал:

— Поддержим Анну аплодисментами. Она заслужила.

Слушатели с огромным энтузиазмом принялись хлопать, Анна счастливо заулыбалась и села на место.

Следующим встал мужчина лет тридцати. Он выбрал спасти беременную женщину. Барс тут же принялся расписывать ему ужасные последствия его выбора. Как бы страдали дети, видя, как мать умирает у них на руках. Как много людей умрет в целом, если ученый не сможет завершить свое открытие. Как будет плакать маленькая девочка, укушенная змеей, и умолять его об антидоте, проситься к маме, звать папу.

От всех этих мелких подробностей против воли становилось жутко. Я понимала, что это не на самом деле, что ситуация, описанная в задачке, имеет практически нулевую вероятность и полностью выдумана, но Барс был отличным рассказчиком с невероятными актерскими навыками.

Когда он изобразил, как плакали дети, зовя умирающую мать, я увидела слезы на глазах у присутствующих.

— Мама, пожалуйста, не уходи. Я буду самым послушным в мире ребенком. Помнишь тот рисунок, бабочку, что я нарисовал на обоях? Ты тогда так ругалась… Прости меня. Ты поэтому оставляешь меня? Обещаю, я больше не буду. Я буду самым лучшим. Исправлю математику, полюблю кашу…

Добившись нужного эффекта, Мирослав оглядел людей и обнял уже стоящего перед ним мужчину. Похвалил и одобрил его выбор. Затем все повторилось в точности как с Анной. Аплодисменты, поддержка толпы.

Люди вставали друг за другом еще пять раз, и каждый раз Барс доводил зал до слез своими рассказами, а потом чувствовалась невероятная мощная поддержка и одобрение.

«Вот… он!» — внутри все буквально переворачивалось от историй, которые приходилось слышать. Это было явно что-то из психологии. Не магия и не волшебство. Простая эмоциональная раскачка, когда людей резко бросали из одних эмоций в другие. Я много раз слышала о таких приемах для рекламы, когда надо было вызвать соответствующий отклик потенциального покупателя на товар. И даже зная о том, что это — уловки, и зная, как они работают, сложно было остаться равнодушной.

Ника рядом со мной сидела бледная, явно уже не слишком довольная своим «приключением». Она то и дело теребила тяжелый серебряный кулон в виде летучей мышки на шее. Если бы он и правда был сигнализацией, то сработал бы уже от такого раз десять, если не больше.

Выслушав семерых и решив, что уже начинает повторяться, Мирослав предложил остальным в зале разделиться на группы, в зависимости от того, кому они отдадут антидот и кого будут спасать.

Люди довольно споро распределились, вставая на указанные места. Сидеть остались только мы с Никой.

Мирослав встал перед нами:

— Трудно сделать выбор?

— Я бы вколола антидот себе, — вдруг выпалила Ника.

— Почему? — кажется, удивились все присутствующие в зале.

— Я ипохондрик. Когда вижу людей с болезнями, моментально думаю, что у меня то же самое. Даже если это не заразно. Даже если этого физически не может быть. Как укус змеи, например, — она округлила глаза и состроила жалостливое личико. — А так как я выросла в детдоме и у меня депривация привязанности, то и сочувствия к окружающим я тоже почти не испытываю. Так что…

Она развела руки в сторону, как бы говоря: «Вывод очевиден».

Нужно было отдать Барсу должное — в лице он почти не изменился. Но мне казалось, что я буквально слышу, как скрипят его зубы.

— А каков ваш выбор, Людмила? — мягким обволакивающим голосом уточнил Мирослав после короткой паузы. — Вы бы тоже укололи себя?

— Нет, почему же, — я пожала плечами. — Если антидота достаточно, чтобы вылечить взрослого здорового мужика, то уверена для пятилетнего ребенка будет достаточно и трети ампулы. У меня соседа как-то гадюка кусала — так что я знаю, что такие лекарства рассчитываются по весу. Поэтому я бы разделила дозу на три части. Треть отдала девочке, треть многодетной матери и треть беременной. Не знаю, хватило ли бы лекарства женщинам — но тут уже все бы зависело от их иммунной системы. Может, выжили бы, может, нет. Но я бы виноватой в этом себя уже точно не чувствовала.

— А ученый? Ты бы обрекла мир жить без лекарства, которое ему так нужно, — мягко заметил Барс. Его губы по-прежнему улыбались отеческой улыбкой, а вот глаза улыбаться перестали.

— Обычно такими исследованиями никто не занимается в одиночку. И постоянно ведутся записи экспериментов, формул, — я принялась на ходу фантазировать. — Если ученый в этот момент находился еще в сознании, то я бы записала видеообращение от него для научного и не только сообщества. Думаю, после того, как пресса бы пронюхала о произошедшем на борту случае, это бы наделало много шума, видеообращение бы стало вирусным.

Привлекло бы к работам ученого еще больше внимания, больше финансирования. В результате его труд был бы закончен, пусть и не им самим, но зато уж точно гораздо быстрее, чем за пять лет. Получается, так я бы я еще и хорошее дело сделала и подарила надежду не только тем троим, получившим от меня антидот.

Барс хмыкнул, а затем сделал несколько медленных хлопков, которые тут же переросли в бурный шквал оваций.

— Отличный вариант решения задачи, — вынес он вердикт, когда аплодисменты стихли, и тут же переключился на другую тему. — Что ж, а теперь, когда мы с вами уже разделились на группы, проверим ваши коммуникативные навыки… Людмила, Вероника, присоединитесь к кому-нибудь для выполнения упражнения.

Все оставшееся занятие проходило примерно по той же схеме. Сначала участников доводили до слез, а затем поддерживали, обнимали, хлопали им, заставляли улыбаться.

Теперь стало неудивительно, почему бизнес Мирослава шел так хорошо. Подобные качели легко вызывали эмоциональную привязанность, потребность ощущать ее снова и снова. И люди возвращались. Сначала первая ступень, затем вторая, третья. Они добровольно несли деньги за то, чтобы испытывать это снова и снова.

Все равно что глупышка Люся и миллионы других женщин, чьи мужья измываются над ними. Сначала им делают плохо, окунают в самое «дерьмо», бьют, устраивают пьяные скандалы. А затем приползают на коленях, просят прощения, осыпают подарками и комплиментами. Это качели вызывают вполне реальную зависимость. И избавиться от нее, даже если умом понимаешь, что все хорошее не может перевесить плохого, очень сложно.

— Что ж, на сегодня наше занятие окончено, — мягко произнес Барс после нескольких этапов таких «упражнений». — Но перед тем, как мы с вами попрощаемся, предлагаю еще раз немного помедитировать…

Он рассадил людей на коврики для йоги, которые располагались за рядами стульев. Велел закрыть глаза:

— …Представьте, что вы еще не родились. Вы в утробе у вашей мамы и слышите ее голос, она любит вас. Она ждет вас. И мир, в который вы придёте — он уже ваш…

Я, как и все, сидела с закрытыми глазами. Голос Барса с каждой секундой казался все более гулким, отдаленным.

* * *

— Что это? — девушка хлопала глазами, словно действительно не понимала, что именно изображено на фотографии, которую она открыла в телефоне. На нем Славик был запечатлён рядом с обнаженной пышногрудой девицей. — Ты… ты…

Она зажмурилась, пытаясь сдержать слезы.

— Вот стерва! — Слава выхватил у нее телефон из рук и принялся что-то тыкать на экране.

— Это ты мне?

— Нет, что ты, солнышко мое… Я это о том человеке, что послал тебе это лживое фото. Нас просто хотят поссорить. Ты разве не видишь этого?

— Но там ведь был ты! — всхлипнула Люся. — Ты нашел себе другую, да? Ты хочешь меня бросить?

— Не говори ерунды, моя зайка, — Слава попытался обнять ее, но девушка отшатнулась.

— Не называй меня так! Ты спал с другой! Ты врал мне все это время!

— Ты считаешь меня лгуном?

— Нет, я… ты же знал, как мне было тяжело, что я не понимала, что случилось со мной, ты же был единственным человеком…

— Замолчи! — уже громче повторил Слава. — Не делай из меня монстра!

Но Люся, задыхаясь, сыпала все новыми и новыми обвинениями, кричала, рыдала. Плела что-то невнятное про детей, что ее обманули, обещали совсем не такое.

— Солнышко, давай ты успокоишься, и мы с тобой все спокойно обсудим, — пытался вразумить ее Слава, но в какой-то момент не выдержал и просто ударил ее. Голова Люси мотнулась в сторону.

Она резко замолчала и, охнув, схватилась за моментально покрасневшую щеку.

— Успокоилась? — строго спросил мужчина, нависая над ней. — Ну куда ты сейчас пойдешь? Ты ж уже продала квартиру. Ты же совершенно не приспособлена для самостоятельной жизни. Ты же моя маленькая девочка…

Люся смотрела на него снизу вверх большими испуганными глазами и только кивала.

— Этот снимок — наглый Фотошоп. Кто-то просто хочет, чтобы мы расстались. Нашему счастью завидуют и хотят навредить. Ты поняла?

Люся снова кивнула, и Славик наконец по-хозяйски прижал ее к себе.

— Прости, что сразу не поверила… Я просто так испугалась… — прошептала она, уткнувшись куда-то ему в плечо.

* * *

— Людмила… Люда… эй… — я очнулась от того, что кто-то тряс меня за плечо. Это оказалась Ника.

Обвела глазами зал. Участники занятия почти все ушли. Оставались последние, которые выходили, благодарно пожимая руку своему гуру.

— И не забудьте домашнее задание: обнять десять прохожих по пути домой.

«Что за ерунда?» — удивилась я, ощущая себя невероятно разбитой и сонной.

— Все в порядке? — Ника помогла мне встать.

— Да, я просто… задремала.

Прямо сейчас было сложно оценить, что именно я увидела. Сон был настолько реальным, что не оставалось сомнений — это действительно та самая Люся, что еще недавно была женой Васеньки. Теперь она сошлась с моим бывшим. Тот изменяет ей направо и налево, еще и ударил вдобавок, а она терпит, продала квартиру. МОЮ квартиру! А куда она деньги дела? Надеюсь, не отдала Славику на «сохранение»?

Условия для человека могут измениться, а вот поведение и самооценку изменить очень сложно.

— Итак. Как вам занятие? — спросил улыбающийся Мирослав, когда в зале не осталось никого, кроме нас троих.

— Очень… познавательно, — скептически произнесла Ника, хотя по ее тону было понятно, что мнение у нее самое что ни на есть отрицательное. — Обязательно оставлю о вас отзыв.

— Можете приводить всю семью, — хмыкнул Барс. — Мы приветствуем, когда к нам обращаются родственники.

— Если вы не услышали — я выросла в детдоме.

— Я имею в виду ту семью, в которую вы вошли сейчас, — Мирослав мрачно склонил голову. — А что касается вас, Людмила…

Он сделал театральную паузу и вдруг вновь раскинул в стороны руки во всепрощающем жесте, до меня долетели нотки аромамасел которые он использовал. Пахло чем-то терпким и навязчивым:

— Все, что вы сегодня видели и чувствовали, более чем реально. Я знаю, что вы давно чувствуете себя потерянной. Будто не в своем теле…

У меня перехватило дыхание. Если раньше и были сомнения в том, что этот лже-гуру знает о моем «попадании», то теперь их не осталось.

— …Но я могу все исправить. Вы же хотите, чтобы весь этот ужас закончился? Приходите ко мне еще раз. На индивидуальное занятие.

Тряхнула головой, выныривая из охватившего меня оцепенения. Ника уже тащила меня за рукав к выходу:

— Нет, спасибо. От индивидуальных занятий я, пожалуй, откажусь.

— Подумайте. Только одно короткое «да» — и уже буквально на следующий день вы проснетесь другим человеком. Гораздо лучшей версией себя.

Если бы не Ника, я бы так быстро не смогла уйти оттуда. Не смогла бы так легко отмахнуться от мысли, что все можно вернуть. Снова взять под контроль свою жизнь.

«Это то, что тебе действительно нужно», — в ушах звучал голос Мирослава, то, что он не успел сказать, но наверняка мог бы. Никаких детей, бывшего мужа, сумасшедшей мамаши и неадекватной свекрови… Может быть, мне действительно стоит все хорошо обдумать?

— Я надеюсь, ты узнала, что хотела, когда пошла сюда? — выпалила Ника, когда мы вошли в лифт. — Потому что я сюда больше ни ногой. У меня от этого Барса до сих пор мурашки по коже. Все-таки Виктор не зря был против, чтоб я сюда шла. Но родственникам надо помогать.

— А кто такой Виктор? — невпопад спросила я, все еще думая о словах Барса.

— Этой мой муж. Мне кажется, вы знакомы. Правда, он тебя совсем другой описывал, так что, наверное, перепутал. У него в клинике такие толпы народа, что всех не запомнишь.

Учитывая, что я понятия не имела, кто такой этот Виктор, то знакома с ним была Люся, а не я. Так что разница «до» и «после» вполне объяснима.

Выйдя на улицу, прежде чем попрощаться, Ника неожиданно тепло обняла меня, так что я даже растерялась. Что там ей Руслан наговорил? «Надо помогать родственникам», — так это она меня уже считает своим родственником?

— Береги себя! — попрощалась она. — Была рада познакомиться. Руслану большой привет.

В скором времени Ника села в подъехавшую большую машину, а я оказалась в такси.

Правда, учитывая, что, как я знала, Тимур был все это время поддельным таксистом, поставленным следить за мной, можно уже было сказать, что он практически личный водитель.

— Привет? Как дела? — как всегда с чрезмерным дружелюбием начал он. — Куда едем? Домой?

— Нет, я… — покрутила с секунду в руках телефон.

Интересно, будет очень странно, если спросить прямо? Но, плюнув на то, кто и что подумает, я все же набрала номер:

— Люсенька… Доченька, как хорошо, что ты позвонила. А то я тебе звонила, звонила, а у тебя что-то с телефоном. «Абонент недоступен».

«Он выключен, потому и недоступен», — мрачно ответила я про себя, но вслух спросила:

— Я хотела сейчас к вам приехать. Скажи мне адрес, чтобы таксисту назвать. Я его забыла.

Если женщина и удивилась, то виду не подала:

— Заречная шестнадцать, квартира три, — бойко отрапортовала она. — Ну квартиру таксисту не надо, да. А ты сейчас приедешь? Ох, пойду Ванечку обрадую. А то ему сегодня весь день нездоровится…

Я скинула звонок и назвала Тимуру адрес.

— А что там? — уточнил он, выруливая на дорогу.

— Нужно навестить маму, — легко ответила я правду.

Хотя на самом деле меня больше интересовал этот самый Ваня. Удачно, что он тоже сейчас дома. Словно какое-то шестое чувство буквально вопило, что я должна встретиться с этим ребенком. Что ж. Приеду, посмотрю и уеду.

Мне еще к пяти-шести часам детей из садика забирать, так что в любом случае времени на знакомство с родней немного.

— Ох, а я уж подумал, что вы опять стрелку бывшему устроили. Ух, вы тогда ему и задали! — он вдруг изменился в лице. — Вы это, извините, что в прошлый раз я с вами не пошел. Я ж не знал, что там. А Руслан Раисович сказал, чтоб таксистом притворялся, из образа не выходил…

Так Тимур и болтал всю дорогу.

Заречная шестнадцать оказалась старой обшарпанной пятиэтажной хрущевкой на краю города, недалеко от промзоны. Машина несколько раз подпрыгнула на разбитой нечищеной от снега дороге:

— …Прощу прощения, не заметил… Хотя правильнее сказать «на этих ямах дорог не обнаружено», — пошутил водитель. — Ну и райончик! Я думал, тут все дома уже расселили. Там заводы дальше. Одно время говорили, что по новым нормам рядом жить нельзя… Хотя вам, наверное, лучше об этом известно, раз у вас мама тут.

Мне на эту тему сказать было нечего, но район действительно производил самое удручающее впечатление. Особенно учитывая, что сейчас шла зима, особых красок не было даже в природе. Дома вокруг стояли серые, одинокие, на детских площадках грустно торчали остатки разломанных качелей, на газонах — голые ветки кустов.

— Подъезд-то какой?

— Первый, — учитывая номер квартиры, угадать было легко.

— Ну, я тут буду ждать. Если что — зовите.

Кивнув Тимуру, я вышла из машины и сразу же скрылась в подъезде. Ни замка, ни домофона. Впрочем, сейчас оно и к лучшему.

Третья квартира располагалась на первом этаже. Деревянная обшарпанная дверь без каких-либо цифр была вычислена просто методом исключения. Соседние были подписаны «1» и «2».

Я нажала на кнопку звонка. Затем еще раз. Еще. Должно быть, не работает. Начала стучаться.

Где-то через пять минут моих попыток попасть внутрь дверь открылась.

— О, Люсенька! — с порога засюсюкала женщина, открывшая мне дверь. — А я сериальчик засмотрелась в наушниках, ничего не слышу, не вижу.

Это было… странно.

Я ожидала увидеть кого-нибудь похожего на мою собственную мать, в конце концов, Люся была моей точной копией. Но увидела совершенно постороннего человека. Женщине было на вид лет сорок, наверняка Люсю она родила очень рано, но общий неухоженный вид сильно ее портил. Волосы были выкрашены в такой же отвратительный желтый блонд, как сейчас у меня самой. На ногтях — не стертые остатки красного лака. На теле — дырявый, заляпанный въевшимися пятнами халат.

Вот в кого Люся у нас.

— Проходи, проходи. Чайку сделать? Кушать ничего нет, Ванечке последнее только что отдала. Но, может, ты чего к чаю принесла?

Про «принести к чаю» я даже не подумала, да и не собиралась я тут долго задерживаться, так что просто мотнула головой.

— Ох, Ванечка расстроится, — укоряюще покачала головой женщина. — Я ему обещала, что ты с гостинцем, как всегда, зайдешь. Эх… Ну что, чай не маленький, перебьется без конфет. Новогодние с подарка все съесть успел уже. И двух месяцев не прошло.

— Я ненадолго, — пояснила я, оценивающе оглядывая обстановку.

Если всю свою жизнь до Вани Люся видела это, то ничего удивительного, что квартира мужа ей казалась нормальной. Вместо вешалки — доска с вбитыми в нее гвоздями. На полу вместо коврика — грязная тряпка, протертая посередине до дыры, обои ободраны.

— Что, даже чаю не попьешь? — удивилась мать.

— Я только Ваню навестить.

— Он у себя в комнате. С утра не выходит, — пожала плечами мать. — Ты тогда иди, а я в кухне серию досмотрю. Потом приходи, посплетничаем.

— О чем?

— Как это о чем?! Что за мужика нашла, сколько он зарабатывает, сколько тебе денег дает, обещал ли детей содержать. Ты ж у меня умница, не могла ж шило на мыло променять. Вон как Васильевна закипятилась! Васька-то ее не у дел остался. Но оно и правильно. Кто девушку кормит, тот ее и танцует.

Последняя фраза меня заставила сцепить зубы и проглотить ругательства. Такой женщине не то что детей — кошку доверить жалко. Неудивительно, что у Люси такая самооценка, если даже ее мать говорит о женщинах как о вещах.

Но пока я скрипела зубами, моя собеседница упорхнула в кухню досматривать сериальчик, а я вошла в единственную комнату в квартире, помимо кухни и проходной гостиной.

Тут стояли две кровати, высокий шкаф родом из СССР, письменный стол. И все это на десяти квадратных метрах, если не меньше.

На дальней от двери кровати действительно кто-то лежал, укутавшись в толстое одеяло. Я подошла. Отвернувшись к стенке, спал мальчик на вид не сильно старше моего Миши. Да он был даже похож на Мишу, словно родной брат. Вот только у моего ребенка не было такого осунувшегося лица, блестящего от пота лба, заострившихся скул.

— Люда? — мальчик слабо приоткрыл глаза и улыбнулся. — А мамка говорила, что ты придешь, а я не верил.

Я осторожно села на краешек кровати:

— Ты как, Ваня? — осторожно спросила, лихорадочно соображая, чем ему сейчас можно помочь. — Кушать хочешь?

— Нет. Устал как-то просто. А так рука только болит, — пожаловался он и вытащил из-под одеяла левую руку. — И холодно.

На руке была съехавшая вниз повязка, обнажавшая жутковатую рваную рану с запекшейся кровью.

— Это откуда у тебя? — ужаснулась я.

— Меня плохой дядька укусил, — с обидой в голосе буркнул он. — Я мамку защитить хотел. Он на нее орал, что денег нет. Ну и…

Он всхлипнул, и я, не удержавшись, осторожно погладила его по голове.

Какой он холодный! А если этот «дядька» был какой-то заразный? Или еще что? Нужно к врачу обратиться, и чем быстрее, тем лучше.

Тут я вспомнила, что Ника что-то говорила о муже, работающем в клинике. Закусив губу, я набрала номер Руслана. Если звонить в городскую клинику,

можно встрять надолго, это я уже проходила, а мне через пару часов детей забирать. Сомневаюсь, что Люсина мамаша захочет вообще везти ребенка куда-то. А так, может, удастся договориться, чтобы мальчика быстро посмотрели в частном порядке.

Вот только Руслан отреагировал на новость об укусе моего маленького брата как-то странно:

— Говоришь, края у раны посинели? — он заметно напрягся. — А как выглядел человек, который его укусил?

— Ваня, расскажешь мне, что это был за плохой дядька? Как он выглядел?

Мальчик задумался, пытаясь вспомнить своего обидчика:

— Голова белая, глаза злые и черные, и нос вниз загнут, как будто крючок, — описал он.

В трубке раздалась нецензурная речь. Видимо, Руслан услышал слова мальчика и без моего суфлерства.

— Ты знаешь этого человека? — я замерла, услышав в ушах стук своего сердца. Затем вскочила с места, отходя к окну, прикрыв рот ладошкой, чтобы Ваня не слышал. — Он заразный? У него бешенство? Не молчи, пожалуйста…

— Нет, все не так. Я сейчас приеду. Просто пока ничего не предпринимай, не звони никуда. С мальчиком все будет хорошо, жизни ничто не угрожает.

— Но ты знаешь, что это такое? — как-то его реакция не слишком вязалась с «мальчику ничто не угрожает».

— Да, знаю. И, похоже, знаю, что это был за человек. Просто жди меня.

— Стой, не клади трубку, — я попыталась задержать его, лихорадочно соображая, что бы такое еще спросить, чтобы хоть как-то себя успокоить. — Может, мне надо рану обработать? Йод, зеленка?

— Нет, если это сделал тот, о ком я думаю, то йод не поможет.

В его словах чувствовались раздражение и гнев, но направленные не на меня, а на этого таинственного «кого-то».

— И кто это был, по-твоему?

— Мой отец.

Что?! Я умолкла, буквально подавившись остальными вопросами. Его отец?! Тот самый, что убивал людей, насиловал и вообще был крайне дрянной личностью?!

— Я скоро буду, — закончил после паузы Руслан, не дождавшись моей реакции, и отключился.

Когда Руслан говорил о нем, у меня сложилось впечатление, что это все в прошлом, что его отец умер или сидит где-нибудь пожизненный срок за все те злодеяния, что совершил. Но оказывается, что он сейчас работает в коллекторском агентстве, требует деньги с беззащитных женщин и детей, кусает их…

«А ведь он может захотеть навредить мне, детям или Руслану, за то, что тот перестал с ним общаться! — мелькнула еще одна паническая мысль и тут же сменилась другой: — А перестал ли Руслан общаться с отцом? Руслан же участвует в каких-то незаконных делах, а что, если?..»

Пришлось усилием воли оборвать все эти рассуждения и заставить себя убрать телефон в карман.

— Посиди со мной, — попросил Ваня.

Я вернулась и села рядом с ним. Мальчик прикрыл глаза, а я гладила его по волосам.

«Зачем тебе эти проблемы? Тебе же уже предложили вернуться домой! В свое тело, в свой мир!»

Я вздрогнула, словно наяву услышав голос Барса.

Поёжилась, понимая, что эти мысли нет-нет, но заставляют меня вернуться к ним. Вот только что будет, если я вернусь обратно? Люся снова станет матерью? Вернется к борову? Будет спокойно смотреть на издевательства над детьми, как делала до этого? Я невольно сжала кулаки, мысленно представляя, как держала скалку. Что бы тогда ни произошло, сейчас я ни о чем не жалела. И если бы надо было — поступила бы так снова.

— Люда, а мамка говорит, ты от дяди Васи ушла. Что без него теперь. Может быть, теперь можно будет к вам в гости приходить? Это же он был против меня, — с надеждой прошептал мальчик сквозь сон. — Я из холодильника больше никогда ничего без спроса не возьму, обещаю.

— Можно, — успокоила я его, продолжая гладить. — Не переживай.

Боров был против того, чтобы Ваня приходил в гости к детям, потому что тот стащил еду из холодильника? Видимо, Люда сама с матерью жила всю жизнь впроголодь, неудивительно, что жизнь с мужем ей казалась нормальной.

И хоть я ее понимала и даже где-то сочувствовала, доверять такому человеку детей побоялась бы. Они ж ходили в чем попало, питались чем попало. Я уже не говорю о каких-то развивающих занятиях.

«С другой стороны, — продолжала я свои размышления, — она может сойтись с Русланом. Это будет для детей гораздо лучше. Ведь как-то же она переключилась на Славика. Всего-то надо: прийти к Барсу и потребовать, чтоб вернул меня обратно».

Внутри неприятно засвербело, словно уже сейчас кто-то имел виды на владельца клуба и домика у кладбища. Отношения с Русланом оставались пока в подвешенном состоянии. Он ничего мне не обещал да и не должен был обещать.

Я приложила руку к животу. Срок был еще совсем небольшим, и живот было под одеждой не заметно. Но я уже знала, что там маленькая жизнь. Да, пусть мать не я, но сейчас ребенок внутри меня. Готова ли я рожать? Проходить через все это?

Стало очень грустно. Тоскливо. Даже кричаще-зеленые обои над головой Вани стали казаться менее яркими.

Мне показалось, что мальчик задремал. Я встала с кровати, снова подошла к окну. Кажется, во двор въезжала какая-то машина. Видно было плохо, но вполне возможно, что это Руслан.

Повернулась обратно к Ване и чуть не вскрикнула — мальчик сидел на кровати. Причем поднялся он так бесшумно, что я этого даже не заметила. Он как-то странно ссутулился, зашипел, как от боли. А затем буквально провалился в свою пижаму. Куда-то внутрь нее, словно из него выпустили воздух.

Я сделала два шага к нему.

Из ночной рубашки выглядывала маленькая заостренная собачья мордочка.

И тут же мне ярко вспомнился ночной эпизод, когда я проснулась в доме Руслана и вышла в коридор. Значит, все это был не сон? Он же тоже превратился тогда…

— Тут еще и оборотни есть… — на выдохе прошептала я.

Нервно усмехнулась. Состояние было такое, что увидь я сейчас в небе летающего дракона, ничему бы уже не удивилась.

«Интересно, я сейчас так спокойна, потому что после экстрасенсов в театрах, перемещений между мирами и добиванием обидчиков скалками меня уже ничем не удивить? Или я просто в шоковом состоянии?»

Волчонок, тем временем, испугался моего смешка, поджал хвостик, задрожал и, поскуливая, попытался спрятаться под одеждой.

Я моментально замолчала, зажав ладонью лицо. Страха не было. Была злость на Руслана, за то, что не рассказал мне этого раньше, и на его отца — за то, что превратил Ваню в волка.

На что это похоже — быть оборотнем? Что-то вроде неконтролируемого превращения в кровожадного хищника, как в «Гарри Поттере»? Или оборотни здесь — это такие накачанные красавчики, как в «Сумерках», где герой обращался по своему желанию для защиты племени?

Опасно ли это для ребенка? Можно ли это контролировать?

Тысяча и один вопрос крутился в голове, а малыш-волчонок, тем временем, снова заскулил и попытался выбраться из рубашки, да только запутался в лапках и плюхнулся животом на кровать.

— Тише, тише, не волнуйся, Ваня, — я села рядом с кроватью, чтобы мое лицо было на уровне мордочки волчонка.

В каком бы состоянии я ни была, нельзя ребенку показывать свое беспокойство. Если я сейчас буду на себе волосы рвать и истерить, то каково ему будет? Пусть лучше думает, что у взрослых все под контролем. Тогда ему проще будет дождаться Руслана.

А мальчик, похоже, действительно испугался. Потому что начал изо всех сил отталкивать от себя одеяло, в котором запутался, ночную рубашку и пронзительно выть.

— Тише, тише, все хорошо, милый. Сейчас я тебе помогу.

Я дрожащей рукой попыталась успокоить его, но он вдруг принялся огрызаться, пытаться рычать, царапаться.

Осторожно, сквозь ткань, прижала его рукой к кровати, чтобы затих, а когда замер, вытащила дрожащий комочек и принялась баюкать на руках, как новорожденного.

— Так бывает, не переживай. Сейчас все вернется в норму… — я повторяла это раз за разом, не совсем уверенная, слышит ли меня Ваня вообще.

Недаром говорят, что у животных зрение не такое, как у людей. Да и слух тоже. Может быть, восприятие поменялось таким образом, что сразу слов и не разобрать? С другой стороны, успокаивающий тон — это тоже хорошо.

Мельком увидела, как за окном проезжает машина. Повернула голову — Руслан. Наконец-то!

Выбежала с Ваней на руках из комнаты, мимо кухни, где Люсина мама в больших наушниках сидела перед планшетом и над чем-то заливисто хохотала. Когда мы проходили мимо, она даже головы не повернула.

Я сунула ноги в сапоги, схватила в коридоре с вешалки свою куртку и висящую рядом Ванину и, завернув в нее волчонка, вынесла на улицу.

Машина Руслана остановилась перед подъездом, а он сам не успел выйти, как я уже сидела рядом с ним.

— А мальчик? — спросил он, не увидев Ваню сразу в ворохе курток.

Я же в ответ развернула дрожащего от страха и холода волчонка:

— И когда ты мне собирался сказать, что ты — оборотень?