Глава 2

— Так. Стоп! — скомандовала я себе. — Отставить панику.

Но как можно было не паниковать, оказавшись в такой ситуации?

Еще раз ощупала живот. Срок, видимо, не большой, да и судя по датам договора беременность наступила, если наступила, совсем не давно. Уже хорошо.

Подошла к зеркальному шкафчику с посудой рассматривая свое отражение. Сейчас, оно не казалось таким уж чужим, хоть в первый момент я и не узнала его. Это была все та же я. Да, уставшая, осунувшаяся, но я. Мои зеленые глаза, мои тонкие губы, нос. Волосы правда в кошмарном состоянии, натуральный каштановый цвет выкрашен дешевым блондом, отдававшим отвратительной желтизной. И зубам тоже явно не помешал бы стоматолог.

Я еще раз оглядела маленькую кухоньку. Вариантов было только два: или я сошла с ума и сейчас на самом деле нахожусь в дурдоме, или все сказки про перемещение душ, загробную жизнь и тому прочую ересь вдруг оказались правдой.

Снова взгляд на шкафчик с посудой. На худенького заморыша с фингалом, каким я там сейчас отражалась, было жалко смотреть, но при этом не покидало ощущение нереальности. Словно я всего лишь смотрю кино или просто вижу реалистичный сон.

Это же на толкнуло меня на еще одну мысль. Пугающую мысль. Что если муж Людмилы Клеевой так сильно двинул ей, что у нее случилось раздвоение личности. Совсем как в недавно прочитанной мною книге про Билли Миллигана. Может быть, я — не я? А просто ее шизофрения?

Размышления об этом вводили в еще больший ступор.

Я сразу же начала цепляться за подробности своей жизни, желая вспомнить их как можно больше. Мои воспоминания, мои знания сейчас были единственным доказательством моего существования. Пожалуй, даже в переселение душ хотелось верить больше, чем в то, что я на самом деле не существую.

Вот только стоило неприятным мурашкам пробежаться по спине, а горечи попасть в горло, как дверца кухни приоткрылась и в щель просунула мордашку девочка лет пяти.

— Мамочка, папа вроде уснул, — прошептала она. — Можно нам поесть, пока он не видит?

Ох, ну вот как можно переживать о себе, когда здесь в таких условиях страдают дети?! От ее жалобного тона внутри все перевернулось.

— Да-да, конечно! Проходи, милая… — засуетилась я, мгновенно вскакивая с места.

Убрала документы обратно на полку, вытерла суп с пола. Затем усадила малышку на стул, а сама принялась смотреть, что есть из продуктов. Готовить я не очень любила, и состояние этой кухни не располагало к кулинарным шедеврам, но выхода не было.

Супа после борова не осталось. Мужем этого чудака на букву «м», который, очевидно, любил распускать руки, язык не поворачивался назвать.

Все, что не съел, он пролил, и теперь приходилось срочно готовить заново.

Под раковиной нашла немного подгнившей капусты, картошки. Можно было бы потушить первую и пожарить вторую, но это все не очень быстро, а ребенок есть хотел уже сейчас. В холодильнике обнаружила десяток яиц и молоко.

— Машенька, давай я тебе омлет сейчас сделаю по-быстрому? А потом, как картошка пожарится, покормлю картошкой.

Девочка просияла и кивнула, вот только стоило ей увидеть, как я достаю пачку молока, она вдруг сжалась и прошептала:

— Это ведь папино!

Приехали…

Я мысленно огрела этого самого «папу» сковородкой потяжелее. Он мало того, что руки распускает, еще и продукты делит на свои и общие? Неудивительно, что девочка тонюсенькая, кожа такая бледная, что, кажется, просвечивает. А что на ней надето? Футболка не по размеру, явно принадлежащая Людмиле, которую Маша носила как платье, подпоясав какой-то бечёвкой, чтобы не болталась.

Сейчас я видела, что футболка все же чистая, но при этом застиранная, с желтыми пятнами, которые уже не вывести.

— Не переживай, солнышко, я немного молока возьму, папа не заметит, — с этими словами я разбила два яйца, а потом спохватилась: — А где Миша? Он, наверное, тоже кушать хочет, надо и для него сделать.

Девочка не ответила, и я продолжила взбивать яйца. От вида съестного в животе заурчало. Пожалуй, сделаю и для себя.

Хорошо взбитый омлет на молоке с солью и черным хлебом был одним из самых моих любимых завтраков. Нежный сливочный вкус взбитых яиц, пропитанный в оставшейся после них на сковородке водичке хлебушек — полезно, питательно, а главное — быстро. Аж слюнки потекли. Если я действительно беременна, то даже если ребенок не мой, оставаться голодной нельзя.

Где-то на периферии сознания, я при этом удивлялась сама себе. Почему сейчас так спокойна? Почему еще не забилась куда-нибудь в угол с криками: «Кто вы все такие, что происходит?»

Да и вообще, я, по сути, еще двадцатилетняя сопля, которая детей видит вблизи впервые в жизни!

Почему меня не кидает от всего происходящего в истерику? Раньше я даже во время ПМС была не всегда адекватной, а тут — беременность!

Вздохнув, попыталась сосредоточиться на готовке, но от беременности, мысли сами собой скользнули к контракту. Может быть, не все так плохо? Что я знала о суррогатном материнстве? Что отчаявшиеся завести обычным способом ребенка пары были готовы платить огромные деньги за то, чтобы кто-то другой выносил их ребенка. Странно, правда, что в договоре в качестве заказчика был указан только один человек. Ну да я таких прежде никогда и не видела. Мало ли, может, там фигурирует только тот, кто оплачивает услугу.

Также я слышала, что беременной женщине по таким контрактам выдается ежемесячное содержание, а после родов оставшаяся сумма переводится единым траншем.

То есть, даже если у Людмилы Клеевой сейчас нет работы, то себя и детей она прокормит. По крайней мере — в ближайшие девять месяцев. Вот только как избавиться от борова?

— Так что там Мишенька? — немного повеселев, спросила я. Маша по-прежнему молчала. Я повернулась к ней, вопросительно подняв брови: — Что-то случилось? — сердце предательски сжалось.

Я мгновенно забыла и про яичницу, и про картошку.

— Папа его наказал за то, что он тебя защищал, — тихо шепнула Маша. — На балконе он.

Я всплеснула руками и выбежала из кухни, не сразу сообразив, что не знаю, где тут балкон находится. Я даже не могла сообразить, квартира это или частный дом. За окном было темно, хоть глаз выколи. По лбу стекал холодный пот. Что этот ублюдок мог сделать с ребёнком?! И где, черт возьми, этот самый балкон?!

Оббежала все комнаты — в них балкона не оказалось. Оставалась одна, где я еще не посмотрела. Приоткрыла дверь — на большой кровати громко храпел Василий, а в комнате витал тяжелый запах перегара. В конце комнаты за балконной дверью маячила маленькая детская тень.

Вдох. Выдох.

Я никогда не считала себя жалостливой, но сейчас от невыносимой муки сдавило сердце. Что натворил этот урод? И как так вообще вышло, что эта самая Люся терпела распускающего руки на нее и детей мужа-пьяницу столько времени?

В моем окружении сейчас было модно рассуждать об абъюзивных отношения, о созависимости. Но то, что происходило в семье Клеевых, казалось чем-то за гранью всех этих рассуждений.

По-хорошему, взять бы сейчас детей, собрать вещи и убежать из квартиры. Но… куда отправиться? Разве что на содержание к этому неизвестному Руслану Галавицу. Вот только кто его знает, как обстоят дела. Быть может, этот Галавиц какой-нибудь уголовник, а Клеев его сообщник? И, показав свое намерение сбежать, я только подпишу себе приговор.

Или я все усложняю, и лучше не рассуждать, а действовать?

Узнать бы, где деньги лежат, найти телефон и понять, в каком городе я вообще нахожусь. Хотя по-хорошему надо бы не самой бежать, а от мужа как-то избавляться.

Сделала пару осторожных шагов внутрь и не смогла сдержать нервный смешок. Да уж — «избавляться»… Сама же и думаю как заправская уголовница. Может быть, это Люсины замашки? И она была любительницей «закладывать за воротник»?

Василий громко всхрапнул, что-то пробормотал и перевернулся на другой бок. Я замерла, боясь пошевелиться. Постояла с минуту. Вроде бы спит.

Добравшись до балкона, дернула на себя дверь. На меня сразу дохнуло морозным воздухом. В квартиру ворвалось несколько снежинок. Балкон оказался маленьким, не застекленным. Этаж, судя по веткам деревьев, вторым, а сам дом — маленьким деревянным бараком на несколько квартир.

— Мама? — вопросительно пискнул Миша, стоящий босиком на заледенелом бетоне в одной лишь безразмерной футболке.

«Убью гада!» — мысленно пообещала я себе. Ну как можно было в таком виде ребенка выгнать из квартиры? Даже в качестве наказания!

— Давай быстрее на кухню! — шепнула я ребенку.

Тот опасливо покосился на кровать, но спорить не стал и проворно юркнул мимо. Вот только на выходе поскользнулся мокрыми после снега пятками и, проскользив, врезался в косяк, отчего дверь громко хлопнула.

Я с упавшим сердцем смотрела, как Василий сел на кровати, пустым взглядом смотря перед собой.

— Какого лешего ты его выпустила? — набычившись, спросил он. — Щас сама на балкон отправишься. Опять мне детей воспитывать не даешь, а потом пилить будешь, что я плохой отец?!

Я жестом показала Мише, чтобы уходил, но мальчик не двинулся с места, готовый защищать мать до последнего. Я облизала пересохшие губы. У меня никогда даже племянников не было, и я никогда не испытывала к детям привязанности, не знала как с ними общаться, о чем разговаривать. Но к этим двоим, кажется, прониклась с первого взгляда.

Василий в два раза выше меня и в два раза шире. И реши он действительно привести свои угрозы в действие, противопоставить мне ему было бы нечего. Поэтому спорить я не решилась:

— Да это соседка все! — выпалила на одном дыхании. — Под окном идет, пальцем тычет, по телефону с кем-то треплется. Позвонит еще участковому, не дай Бог. Пусть лучше Мишка в кухне пол подметает. Все польза от него. Мне ж наклоняться запретили, чтоб выкидыш не случился.

Снова сыну махнула рукой, чтобы не стоял в проходе, и на этот раз он все же послушался.

Мужчина, видя, что никто не оспаривает его главенство, смачно зевнул и повалился обратно на кровать:

— Смотри у меня… — сонно погрозил он и почти мгновенно уснул.

Снова услышав противный протяжных храп, я облегченно вздохнула. Балкон до конца закрывать не стала. Если боров и простудится — так ему и надо, но зато хоть комната проветриться, не так вонять будет.

Затем направилась к детям на кухню. Все-таки неожиданная беременность — неплохой способ шантажа. Вряд ли Василий хорошо вчитывался в договор, который я заключала. Разве что в пункты о выплатах. А так, уверена, он даже близость между супругами на девять месяцев запрещает, чтобы не дай Бог малышу не навредить. Это все действительно здорово улучшало мое положение.

В кухне, тем временем, уже приготовился омлет. В воздухе витал сладковатый запах, заставлявший глотать слюни. Хлеб в доме обнаружился только старый, уже засохший, так что пришлось и его чуть смочить в молоке и обжарить на сковородке. Уже через пять минут я разложила все по тарелочкам, поставила перед детьми, одну порцию сделала себе.

Какие у них были горящие глаза! То ли в этом доме кормили их в принципе не часто, то ли еще что…

— Мамочка, — тихо-тихо попросила Маша, — а давай каждый день так обедать… ну… вместе?

— Конечно, солнышко мое, — искренне улыбнулась я ребенку, а сама мысленно отвесила подзатыльник «сбежавшей» Люсе. Похоже, вниманием детей она сама баловала нечасто.

Малыши умяли порцию простого омлета вместе с зажаренным хлебом минут за… да, кажется, и минуты не прошло. Я едва успела пару ложек съесть, как их тарелки опустели. Ну вот. А я так надеялась их за едой аккуратно выспросить, ходят ли они в садик, с кем общаются из родственников и какова вообще обстановка вокруг.

Я думала, что, поев, дети сразу выскочат из-за стола, побегут играться или запросят включить им мультики, как вдруг брат с сестрой переглянулись. Очень серьезно так, по-взрослому. Маша кивнула — мол, говори ты.

И Миша, подняв на меня свои огромные глаза, вдруг спросил:

— Мама, — его голос был тихим-тихим, но при этом четко было слышно каждое слово, — а правда, что у вас с папой еще один ребенок будет?..

Вот черт! А этим-то кто проговорился? Хотя я ж сама при нем о выкидыше упоминала. Но не мог же пятилетний ребенок так с ходу догадаться? Должно быть, волнение отразилось на моем лице слишком уж явно, потому что закончил Миша уже не так уверенно:

— …И вы его продать решили, чтобы нас прокормить?

Вот что на ТАКОЕ ответить ребенку?!

— Ну конечно же нет! — всплеснула я руками, оттягивая момент и судорожно пытаясь решить, что же такое им сказать. — Кто вам это сказал?

— А откуда тогда это все? Молоко, яйца? — не сдавался Миша. — Папа сам и сказал. Что из-за нас, дармоедов, все.

— Мамочка, не отдавай нашего братика никому! Пожалуйста, — пискнула Маша. — Мы сами будем о нем заботиться. Он же наш!

— Угу. Сначала его отдадите, а потом нас выкинете? — повесив голову, пробурчал Миша.

Где-то внутри кольнуло. Может быть, он заболел? Минут десять-пятнадцать на холоде простоял! Хороша ж из меня мамаша! Его бы сейчас в горячую ванну, чтобы прогрелся после сильного охлаждения.

А этого борова не просто убить хотелось, а сделать это с особой жестокостью, медленно и с удовольствием! Набрала в грудь побольше воздуха, но в итоге так ничего и не смогла произнести. Да, я слышала из разных психологических передач, что с детьми надо разговаривать честно, но что тут скажешь? Пока я еще сама не разобралась с тем, что происходит, и с тем, кто что здесь кому должен.

— Запомните, пожалуйста. Я вас никому никогда не отдам, — только произнеся это вслух, поняла, насколько сама в это верю. Как бы я здесь ни оказалась, зачем бы это ни произошло и как бы мне ни хотелось вернуться домой, этих детей оставлять нельзя. Пропадут ведь! — А про то, что говорил ваш папа, я вам потом объясню. Но своих детей я никому отдавать не стану.

Миша и Маша кивнули, принимая обещание, на их мордашках было написано явное облегчение.

— А теперь надо бы искупаться. А то ты, Миша, весь промерз. Так что первый пойдешь, — весело вынесла вердикт я, разрывая давящее ощущение, которое возникло после этого тяжелого вопроса.

Правда, сразу это сделать не получилось. Следующие полчаса я усиленно отмывала ванну до приемлемого состояния, чтобы скрепя сердце можно было пустить туда ребенка. Ржавчина настолько впиталась в эмаль, что проще было уже или выкинуть и купить новую, или покрыть эмалью заново.

Набрав горячей воды, первые несколько минут сама не знала, как быть дальше. Мыть ребенка или предоставить ему право делать это самостоятельно? У меня никогда не было подобного опыта, но, словно по наитию, по какой-то внутренней памяти или инстинкту, я, кажется, поняла, что делать. Мальчик же особого стеснения не испытывал. Разделся — худенький, ребра торчат, весь в синяках.

В итоге, помыла его сама, растерла, нашаркала мочалкой с хозяйственным мылом — ничего другого просто не нашлось.

— Подожди, принесу полотенце! — не смогла сдержать я улыбку, глядя на счастливое личико плескавшегося в ванной ребенка.

Вот много ли ему для счастья надо? Да и я сама сейчас бросилась в омут заботы об этих двоих, только бы не думать о том, что именно произошло со мной самой. Ведь, судя по договору и паспорту, я оказалась в своей же стране, в свое время. Вчера, как я помнила, также был снег за окном. Я работала event-менеджером, организовывала вечеринки, фестивали, церемонии для поддержки брендов, особенно тех, чье продвижение другими способами было затруднено ввиду законодательных ограничений, например, алкоголя, интим-товаров и других.

И вот куда я сейчас со своими знаниями и умениями? Вряд ли какой-то крупный, да и мелкий лейбл доверит проведение мероприятий человеку без какого-либо образования, рекомендаций и опыта, да и вообще с такой семейной историей, как у Люси Клеевой.

Вздохнув, я вышла из ванной и отправилась искать полотенца.

— Машенька, — обратилась я к девочке, которую застала на кухне за попыткой помыть посуду. Ну вот почему у алкоголиков зачастую такие золотые дети? — Машенька, ты уже взрослая. Давай проверим, знаешь ли ты, где у нас полотенца лежат?

Девочка была рада быть полезной и тут же помчалась в коридор, где в высоком шкафу на одной из полок и обнаружились кое-как покиданные мятые полотенца.

— Спасибо! — поблагодарила я ребенка, а сама принялась выискивать среди них что-нибудь поприличнее и побольше, чтобы можно было завернуть Мишу.

Боров, лежащий в спальне, казался мне миной замедленного действия. Все время на краю подсознания зрело чувство, что может рвануть в любой момент.

Вот только пока рылась в полотенцах, обнаружила небольшую книжицу. Открыла — она вся была испещрена мелким убористым подчерком. Дневник Люси.

Нахмурившись, пролистала:

«16 октября.

Сегодня в очередной раз Васечка просит прощения. Говорит, что я самая красивая и что он меня очень любит. Все-таки он такой хороший, добрый, нежный, когда не пьет. А то, что изобидел вчера по-всякому, так ведь это я сама виновата. Но сегодня я ему верю. Он так красиво говорил. Надеюсь, теперь все будет хорошо. Надо просто умнее быть, вовремя язык прикусывать…»

— Мама! — донесся голос Миши из ванной. — Мне мыло в глаза попало.

Я поспешно спрятала книжечку в карман халата, который все еще был на мне. Нельзя, чтобы эту вещицу кто-то увидел, а вот мне она может во многом помочь и многое прояснить.

Дальше я наконец-то вытерла Мишу, перед этим промыв ему глазки, выкупала Машу, которая от нетерпения прыгала на месте, ожидая своей очереди, затем усадила детей за старенький телевизор, включив им мультики.

— Посиди с нами? — попросила девочка, кутаясь в махровое полотенце.

Было видно, что детям очень хочется, чтобы их обняли, прижали к себе, поцеловали. Словно, получив сегодня чуть больше внимания, чем обычно, они пытались ловить момент и выкупаться не только в ванной, но и в материнской любви. Но я сама сейчас была еще не готова к такому. Мне было горько от того, как тяжело дался сегодняшний день, как подкашивались ноги, как скребло на душе. Оказаться в теле жены алкоголика, матери двоих детей, без гроша в кармане — к такому меня жизнь не готовила.

— У меня дела на кухне, я все там сделаю, а потом приду. Ужин надо еще приготовить. Вы пока посидите тут тихонечко, хорошо?

— Еще и ужин будет? — восхищенно переспросила Маша.

«Убить борова!» — как мантру повторила я, прежде чем уйти наконец на кухню и достать договор на суррогатное материнство и дневник Люси. Нужно было все хорошенько изучить.

Но не успела я вчитаться, как раздался громкий дверной звонок.

«Кто бы это мог быть?» — подумала я и тут же мысленно содрогнулась — борова ведь разбудят!

Машинально сунула дневник в карман и побежала открывать дверь. По пути взглянула в заляпанное зеркало в прихожей и, в очередной раз ужаснувшись своему виду, распустила волосы, прикрыв часть лица — мало ли кто это мог быть. Взглянула в дверной глазок — там стоял незнакомый мужчина.

По работе мне часто доводилось общаться с такими. Недовольный взгляд, опущенные вниз уголки губ. На руке часы, отсюда не было видно точно, но наверняка дорогие. Одет вроде просто — футболка и джинсы. Но на руке при этом огромный перстень.

«Сноб», — вынесла я вердикт.

Кто бы это ни был, но ему явно очень не нравилось здесь находиться.

— Это кто?! — крикнула я через дверь.

— Галавиц, — отозвался мужчина.

«Вот и познакомимся», — мелькнула паническая мысль. Ко встрече с «заказчиком», как он значился в договоре, я сейчас была не готова. Как с ним общаться? Друг он или враг? Можно ли заручиться его поддержкой, чтобы избавиться от мужа, или он в этом случае еще большее зло?

Полезла открывать дверь и, опустив голову, чтобы не видно было фингала, вышла из квартиры — пускать посторонних к детям не хотелось. У Галавица оказались карие глаза, восточные черты лица и легкая щетина. Черные волосы резко контрастировали с бледноватой кожей. Красивый — бесспорно. Правда, брезгливое выражение лица портило эту красоту.

— Руслан… — я запнулась, припоминая отчество, но так и не вспомнила.

Мужчина понял мою заминку по-своему:

— Для вас Руслан Раисович, попрошу, — тихо, но твердо произнес он и замолчал, очевидно, чего-то ожидая.

— Руслан Раисович, — согласно повторила я, — как скажете.

Мужчина вздохнул, уловив легкий сарказм, хоть я и пыталась его скрыть. Снобы меня раздражали, хотя по работе я и научилась скрывать неприязнь к ним, а тут, очевидно, еще не приспособилась к телу Люси Клеевой.

— Почему вы пропустили сегодняшний прием у врача? — наконец, нарушил повисшую тишину мужчина.

— Эм…

Что ответить на это, я не знала. И в самом деле — почему? Василий, пьяно дрыхнувший в спальне, наверняка был заинтересован в деньгах Галавица, как и сама Люся.

На самом деле, удивительно, что по такому поводу приходит он лично, а не представители какого-либо агентства по суррогатному материнству. Насколько я слышала, в таких случаях вынашивающая ребенка женщина зачастую с генетическими родителями не общается. По крайней мере, так рассказывали в одной из передач по телеку. А тут пришел сам. Возможно, не первый раз.

— Проспала, — отмазка была нелепой, и я поспешила добавить: — Простите, этого не повторится. Я хотела позвонить, предупредить…

— У вас отключен телефон! — припечатал он.

— Зарядка сломалась, на новую денег нет… — пролепетала я, мысленно костеря эту Люсю на все лады.

Ну в самом деле! Какого черта она пропустила прием?! Ей за это деньги платят!

Людей, относившихся к своей работе безответственно, я не любила еще больше, чем снобов.

— Нет денег на новую? Вы издеваетесь? Куда же делись пятьдесят тысяч, которые вы получили два дня назад?

Так вот почему Василий в запое! Жена денег в дом принесла. Но если этот Галавиц действительно не знает, куда деть пятьдесят тысяч за два дня, то какой-то странный из него богач.

— Долги раздали, — развела я руками.

Нет, можно было, конечно, пожаловаться на тирана-мужа. Вот только это я сделать еще успею. Главное — разобраться, что этот «заказчик» собой представляет, а загонять себя в полную зависимость еще и от него — последнее дело в моей ситуации.

Мужчина недовольно поджал губы:

— Я плачу вам деньги. Хорошие деньги, позвольте уточнить. Будьте добры хотя бы попытаться отработать их!

И в этом я была полностью с ним согласна.

— Вы с вашим мужем — последние люди, к которым я бы хотел обращаться с подобной просьбой. Но раз уж я был вынужден это сделать…

Он замолчал, видимо, поняв, что сболтнул лишнее. А я от удивления не выдержала и даже подняла лицо. И в самом деле, если он располагает большими финансами, мог выбрать себе суррогатную мать из более… социально ответственной семьи. Зачем же ему сдалась Люся Клеева?

— Что это? — Руслан протянул руку к моему лицу, но я испуганно дернулась. — А ну стойте!

Грубо ухватил меня за плечо, удерживая на месте, и взял большим пальцем за подбородок, поднимая лицо. Легко подул, чтобы волосы отлетели в строну.

— Проспали… — покивал он с преувеличенной серьезность. — Зарядка сломалась…

Я почувствовала, как краска отхлынула от моего лица. Странный иррациональный страх вспыхнул так остро и так ярко, что я сразу же поняла — эмоции принадлежат не мне. Это Люся боялась сейчас того, что могло произойти.

Меня же удивило и испугало совсем другое: странное покалывание в том месте, где палец Руслана касался кожи, словно легкие, едва заметные электрические токи происходили между нами.

А вот сам Галавиц, кажется, совершенно не обратил на это никакого внимания. Отодвинул меня в сторону и влетел в квартиру.

— Подождите! — я попыталась его задержать, но тщетно.

Мужчина лишь тряхнул плечом, сбрасывая мою руку. Оказавшись внутри, он толкнул ближайшую к нему дверь. Вроде и не сильно толкнул, но та отлетела и ударилась с такой силой, что лишь чудом удержалась на петлях.

— Что вы творите?! Детей перепугаете! — взвизгнула я и кинулась ему наперерез, когда он попытался зайти в комнату.

Маша и Миша, смотревшие телевизор, повскакивали. Брат затолкал сестренку себе за спину и поглядывал на меня, но не ища защиты, а словно готовился в любой момент кинуться защищать меня.

Увидев, что в комнате только дети, Руслан чуть смутился. Но все же до конца не успокоился и пошел к другой комнате. Хорошо хоть дверью больше так не хлопал.

— Вам лучше уйти, — попыталась я урезонить его. Вспыхнувшая у Галавица агрессия и его напор действовали на нервы. — Ну что вы хотите?!

— Мои желания касаются вас в последнюю очередь, — процедил он.

Третья комната, которую проверил мужчина, оказалась той самой спальней. Я с замершим сердцем наблюдала, как Галавиц подходит к кровати, втягивая носом воздух и заметно морщась. Хотя перегаром и алкоголем уже не пахло — балкон я неплотно закрыла.

Василий, словно почувствовав чужое присутствие, заворочался. Поднял голову, но, увидев, что перед ним чужой мужик, тут же попытался вскочить на ноги.

— Ты кто такой? — пьяно ворочая языком, спросил он.

— Тот, кто платит деньги твоей жене, — процедил Руслан.

— А какого… сюда притащился? — набычился Василий. — Ты ее уже обрюхатил…

Он закончил свою речь нецензурной бранью, но Галавиц на это даже ухом не повел.

— Что с ее лицом? — кивнул он на меня.

— А че с лицом? Люся, ну-к сюда! — подозвал так, как только собак подзывают. Еще и по бедру для пущего эффекта хлопнул. Я от подобной наглости застыла, не пошевелившись. — Люся… — недобро повторил Василий с нажимом. — Живо подошла!

Я по-прежнему не двигалась, застыв в дверях. И вот про эту тварь я читала в дневнике, что он «добрый и нежный»?

— Людмила, будьте добры, подойдите, пожалуйста, — неожиданно вставил Руслан.

Ноги словно сами собой понеслись вперед, еще до того, как мужчина договорил. И, вместе с тем, по телу разлилась приятная легкость.

— Чёй-то ты моей женой командуешь? — вспылил Клеев, моментально подобравшись. Даже речь стала внятной, будто протрезвел разом. — Я не посмотрю, сколько ты там платишь. Она моя, понял?

— Я повторяю вопрос, — словно не слыша его, настаивал Руслан, — что у Людмилы с лицом?

Он осторожно убрал прядь, прикрывающую фингал.

— А ну лапы прочь от нее! — взревел муж, толкая мужчину в грудь. — А то у тебя щас такой же будет! Это моя жена! Чё я с ней делаю, тебя не касается!

«Что же он творит?» — испугалась я. Вся эта ситуация мне очень не нравилась.

Руслан чуть ниже его ростом, не такой мощный и на вид слабее. Что будет, если они сейчас подерутся? И как мне не попасть потом под горячую руку мужа?

Галавиц отступил на шаг и недобро улыбнулся:

— О, нет. Ошибаешься. Она носит моего ребенка, так что все, что с ней происходит, очень даже меня касается.

— Пузо и то, что ниже, я, так и быть, по договору не трогаю, — процедил Василий. — А вот головой пусть отрабатывает.

На этих словах мне стало дурно, и я отступила назад к двери. Люсе хорошо, она так или иначе уже избавилась от своего тирана-мужа. А мне-то как с этим всем справляться?

— Ублюдок… — выругался Руслан. По его сжатым до побелевшей кожи кулакам и ходившим желвакам было видно, что он еле сдерживает себя.

— Да кем ты себя возомнил, щенок?! Пришел в мой дом и меня оскорбляешь?! — взревел Василий и вдруг кинулся на своего противника, замахиваясь огромными кулачищами.

Я коротко вскрикнула, но Галавиц увернулся с нечеловеческой ловкостью и оказался позади Клеева, а затем вдруг одной рукой дернул его за ворот футболки, да так, что тот схватился за шею, не в силах вздохнуть.

— Мразь… — выплюнул Руслан со странным рычанием в голосе.

Василий попытался вырваться, слепо махал кулаками, но в один момент просто оказался лежащим на полу, а сверху его придавливал чужой ботинок.

— Знаете, — победитель недолгой схватки повернул ко мне голову, и мне показалось, что его глаза в тусклом свете единственной лампочки отдают яркой, нечеловеческой желтизной. — Я сначала думал, что просто поговорю с вашим мужем, чтобы он так больше не делал, но смотрю на эту мразь и думаю: может быть, мне вам с детьми отдельную квартиру снять?

Я хотела ответить сразу, но слова застряли в горле, дыхание перехватило. То, как двигался этот человек… я такое только в боевиках видела! Он что, какой-то спецагент? Натренированный суперсолдат?

В любом случае, отдельная квартира — это хорошо.

Чуть помедлив, я просто кивнула.

— Отлично, — сразу посветлел лицом Руслан. — Тогда собирайтесь.

«Тогда собирайтесь», — мысленно повторила я. Вот только легко сказать. Как мне собраться, если я не знаю, что где лежит в этой квартире? А что брать детям? Есть ли у них теплые вещи? Ведь зима же на улице!

Однако Руслан расценил мою заминку по-своему, как и взгляд, которым я смотрела на сыпавшего оскорблениями и угрозами Василия, по-прежнему лежавшего на полу.

— Людмила, я понимаю, что не должен вмешиваться в дела вашей семьи. Я не полиция и к социальным службам отношения не имею. Но мне, как заказчику в нашем с вами договоре, будет спокойнее, если вы сейчас поедете со мной. А как только ваш… — он запнулся, словно ему физически неприятно было это произносить, — ваш муж протрезвеет, приведет себя в порядок и подумает о своем поведении, то я не буду чинить препятствий, если вы захотите вернуться.

«Ага, нашел дуру, к такому возвращаться», — усмехнулась я про себя.

А вот Василия, похоже, и такой вариант не устраивал:

— Пусть только попробует уехать. Слышь, Люся! Патлы-то тебе… — он не успел договорить — Руслан наклонился, легко оторвал от пола грузное тело борова, чуть приподнял и швырнул к стене.

Голова мужчины впечаталась в нее, оставляя вмятину, а сам он сдавленно застонал.

Я в немом крике прижала руку ко рту. То ли стены в этом бараке такие хреновые, то ли совсем хреново сейчас моему «благоверному».

— Не убивайте его… — умоляющим голосом прошептала я. Не дай Боже дети услышат. Становиться свидетелем преступления — это последнее, что мне сейчас было нужно.

Руслан на это лишь недобро ухмыльнулся и прошептал, словно про себя, но так, что я тоже слышала каждое слово:

— Всегда поражался, почему женщины любят моральных уродов. Хотя, может, тогда и у меня есть шанс. С кем-нибудь…

Он подошел к Василию. Все его жесты, движения были мягкими, пружинистыми, какими-то звериными. Он приподнял за волосы безвольную голову:

— Слышь, ты, — выплюнул Галавиц, — твоя жена сейчас уезжает со мной. Это ради безопасности моего ребенка, которого она носит. Это не обсуждается. Если захочешь забрать ее, должен будешь прийти в приличном виде и состоянии. И если я узнаю, что ты хоть когда-нибудь еще поднимешь руку на нее и на детей, я тебе эту самую руку вырву. И это не метафора. Ты меня понял, утырок?

— Понял… — морщась от боли, прохрипел боров.

— Вот видишь. Он не против, — повернулся ко мне Руслан с приторной улыбкой, но она очень быстро сползла с его лица. Глаза снова полыхнули нечеловеческой желтизной, и я медленно попятилась. С кем, черт возьми, умудрилась связаться эта Люся? — А теперь марш собираться! Я жду в машине у входа.

Когда он проходил мимо меня, то снова втянул носом воздух и затормозил, но затем как-то странно дернул головой, будто не соглашаясь с чем-то, и стремительно покинул квартиру.

Несмотря на то, что Руслан вроде бы однозначно победил в этой «схватке», меня не покидало чувство, что он попросту сбежал.

Я еще немного постояла в спальне рядом с Василием. С одной стороны, врожденная эмпатия просто не позволяла отмахнуться от избитого человека, не оказав первую помощь. С другой — ну так ведь сам напросился!

— Ты… как? Живой? — на всякий случай уточнила я. Какой бы скотиной он ни был, не хотелось оказаться соучастницей преступления, если вдруг этот боров коньки тут отбросит.

Василий презрительно хмыкнул и отвернулся.

«Ну, раз есть силы обижаться, значит, живой», — заключила я и, пожав плечами, ушла искать вещи.

Минут пятнадцать ушло у меня на то, чтобы обшарить квартиру и собрать в найденные на кухне пакеты все, что могло пригодиться. Каким-то чудом нашла даже свидетельства о рождении детей и Люсин школьный аттестат — сунула с собой на всякий случай и их тоже.

Нашла старый кнопочный мобильный с севшей батарейкой и даже каким-то чудом зарядку от него. Сменила линялый халат на потертые джинсы и толстовку, сунула телефон в карман, понадеявшись, что он Люсин.

Затем еще пять минут ушло, чтобы собрать испуганных детей, которые не понимали, куда мы отправляемся и зачем нужно брать с собой столько вещей.

В итоге, когда мы выходили из квартиры, на лестничной клетке уже вновь стоял Руслан. Дети, увидев его, вцепились в меня мертвой хваткой.

— Я уж решил, что у вас снова проблемы с мужем, — сухо кашлянув, объяснил он. — Давайте пакеты, а то вы все не унесете.

И, взяв их, понес в машину.