После эпилога

— Мариванна! Ну Мариванна, ну поставьте три!

— Огурцов, — Мария устало стиснула виски кончиками пальцев. Мигрень, одолевшая с утра, всё никак не проходила, — у тебя ни одного верного ответа в тесте. А инфузория — не лофер, а туфелька. Что я должна тебе поставить?

Акселератный детинушка выше учительницы ростом пустил слюнявый пузырь.

— Ну Мариванна!

— Огурцов.

— Ну чё вы, ну…

— Огурцов, сядь.

— Мариванна!

Голова взрывалась от боли. Хотелось оказаться как можно дальше от этого класса, школы номер шестьдесят девять, да даже от захудалого городишки.

Каждое движение отзывалось болью.

— Тшшшш…

— Мариванна!

— Я тебя умоляю, Огурцов, просто замолчи…

Почуяв слабину учителя, класс загалдел. На задних партах принялись плеваться бумажками, даже умница Петрова прямо перед учительницей «сидела» в телефоне.

Резко подняться, ударить кулаком по столу…

Мария мысленно застонала: «Господи, пусть это закончится, пожалуйста! Я больше не могу, не могу! Если это не закончится, я точно кого-нибудь убью!».

Голову прострелило резкой болью, в глазах на несколько мгновений потемнело:

— А ну тихо! — повысила голос она.

— Прости… — пролепетал кто-то совсем рядом.

В глазах начало проясняться. Где это она? В каком-то полутемном сарае. За единственным окном видны сумерки, а тусклая лампочка под потолком загажена мухами.

— Возьми это…

За нее цеплялась беременная женщина в простом длинном платье, так не вязавшемся с веселыми розовыми прядками в светлых волосах. Лицо кривилось в гримасе боли.

Лоб прошиб холодный пот.

«Как я тут оказалась?»

— Возьми…

Ей сунули что-то в руку, и только повернувшись к свету, она наконец поняла — это небольшое кольцо в виде трех звериных когтей с продетой внутри цепочкой. Хоть и массивное, но особенно дорогим не выглядело. Так, металлическая бижутерия.

— Спрячь, не показывай никому… пообещай. Это ЕГО…

Спрятать? Глаза роженицы были такими жалостливыми и испуганными, словно она украла это кольцо и теперь боялась, что за это казнят. Еще раз взвесила в руке — может, серебряное?

— Его — это кого?

— Отца ребенка, — прошептала та одними губами, снова содрогнувшись в судороге от боли.

Она что — рожает? Прямо сейчас? Мамочки!

Тут дверь сарая открылась, внутрь забежала какая-то старуха. В одной руке ведро с водой, в другой — ворох серых истлевших тряпок.

— Отойдите же! — не сразу сообразила, что обращаются к ней. — Так вы своей сестре не поможете…

Сестре?!

Вот только удивляться было действительно некогда, пришлось помогать укладывать роженицу на старый замызганный матрас.

— …Дыши, дыши, — командовала старуха, — выталкивай боль из себя.

— А «Скорую» вы уже вызвали?

— Отсюда до Старославля почти сто километров, по таким дорогам, как у нас, ваша «Скорая» только через неделю доедет, — старуха сморщилась, словно речь шла о каких-то шарлатанах.

— Так ведь экстренный случай. Может, вертолёт вышлют. Надо позвонить. У вас есть сотовый? — не сдавалась Мария

Она не была специалистом в медицине, а уж тем более в родах, но то, что рожавшей становилось все хуже и хуже, было видно и так: на лбу выступила испарина, тело била крупная дрожь, та уже даже не кричала, а только постанывала.

— Дорогуша! — съязвила бабка. — Еще в прошлом году у пекарши нашей я роды при свечах принимала — электричество в деревне отключили, и визжи сколько хочешь. А ты мне про вертолет. Вышки-то рядом нет. Но можешь идти попробовать на сосну залезть, может, и поймаешь сеть эту.

— Но как же так…

Как можно оставаться в такой глуши беременной? Почему заранее в город не поехать? И как она сама в этой самой глуши оказалась?

В этот момент названная сестрой ненадолго пришла в себя, снова начала громко кричать от боли — пришлось оставить все разговоры о сетях, сотовых и вертолётах на потом.

— Маруся, — беременная тянула бледные руки. — Сестра, пообещай, что не оставишь. Что позаботишься о моем ребенке!

— Все будет хорошо… — повторяла Мария, пыталась успокоить то ли ее, то ли себя. — Обещаю, все будет хорошо…

Роды были не из легких, приходилось помогать старой повитухе. Выполнять в четкости все указания, чтобы дать шанс ребенку появиться на свет и облегчить чужие страдания.

— Сбегай до колонки.

Спорить не решилась — в таких ситуациях приходится подчиняться тому, у кого больше опыта.

Пустое ведро стояло у двери, подхватив его, Мария выбежала на улицу через небольшие темные сени под мелкий моросящий дождь. То ли осень, то ли весна. Огромные лужи, слякоть.

Дом стоял на отшибе, рядом только деревенский туалет с покосившейся дверью.

«Колонка… — вертелось в голове набатом. — Надо найти колонку».

Ее не было всего минут пять. Но, вернувшись в сарай, она увидела старуху уже с маленьким плачущим свертком в руках.

— Вот… — протянула ведро, лишь потом сообразив, что уже не надо никакой воды.

Отставила в сторону, и в тот же момент повитуха вручила ребенка.

У него было сморщенное красное личико, он натужно кричал, но стоило оказаться на руках — затих.

— А как… — Мария понятия не имела, как зовут роженицу. — Сестра?

Перевела взгляд на женщину на грязном матрасе, ее волосы с розовыми прядями разметались по сторонам, но та не шевелилась.

— Отмучилась, — с легким вздохом ответила старуха. — Приведу кого-нибудь, чтоб забрали тело.

— Те… ло? — кажется, всего этого слишком много для одного дня.

Кто она? Как здесь оказалась? Что вообще происходит?

В углу красные от крови тряпки. Кровь везде. Пропитала матрас, пол, руки старухи.

Бабка вдруг нахмурилась и ткнула костлявым пальцем в малыша:

— Мой вам совет, — она наклонилась чуть ближе, — придушите младенца. А я всем скажу, что тоже не выжил. Отец явно был проклятым. А от таких одни беды.