Глава 1. Второй запуск

Сергей понял, что умер, когда услышал, как рядом обсуждают стоимость его похорон.

— Гроб всё одно заказывать, — произнёс незнакомый хриплый голос. — В таком виде молодого господина матери не покажешь.

— Помолчи, Игнат, — устало ответил другой. — Сердце остановилось, а не голова отвалилась. Бывали случаи…

— Не после обратного выброса.

Сергей хотел попросить обоих говорить тише. Внутри черепа словно работал отбойный молоток, и каждое слово попадало точно под удар.

Открыть глаза не получилось. Веки будто склеили. Язык распух и не помещался во рту. Пахло палёной шерстью, лекарствами и чем-то сладковатым, от чего подкатывала тошнота.

Последнее, что он помнил, — пульт в цехе. Красная лампа, которая загорелась на две секунды позже, чем должна была. Бегущая по экрану строка аварийного сообщения. Начальник участка, торопливо уверявший, что защита барахлит после модернизации и можно запускать вручную.

Потом Сергей увидел давление.

Не само число — скорость, с которой оно росло.

Он успел ударить по аварийной кнопке. Кнопка провалилась без сопротивления: кто-то заранее вынул фиксатор.

Кажется, Сергей ещё закричал. Или только подумал, что кричит.

Белая вспышка перечеркнула цех.

А теперь незнакомые люди решали, нужен ли ему открытый гроб.

Сергей собрал остатки сил и пошевелил пальцами.

Тело ответило не сразу. Где-то далеко, словно через толстый слой ваты, дёрнулась кисть.

Разговор оборвался.

— Доктор, — очень тихо сказал хриплый. — А покойники пальцами шевелят?

— Какие ещё…

Чужие пальцы прижались к шее Сергея. Следом в ноздри ударил такой резкий запах, что тело выгнулось само собой.

Он вдохнул.

Воздух вошёл в лёгкие рваным ледяным комом. Сергей закашлялся, перевернулся набок и открыл глаза.

Над ним висел потолок с лепным бордюром. По углам комнаты темнели масляные лампы. Рядом стоял худой старик в заляпанном переднике, а за его плечом возвышался широкоплечий бородач. Левая рука бородача лежала на груди. На ней не хватало двух пальцев.

Оба смотрели так, словно Сергей только что нарушил важное правило приличий.

— Михаил Александрович? — осторожно спросил старик.

Сергей вдохнул ещё раз. В груди обожгло.

— Воды.

Получилось сипло и едва слышно, но незнакомцы разом пришли в движение. Бородач подхватил его за плечи, старик поднёс стакан. Вода пахла серебром и травами. Сергей сделал глоток, закашлялся снова и только тогда заметил свою руку.

Узкая ладонь. Длинные пальцы без привычной мозоли от отвёртки. На запястье — чёрная ветвистая полоса, похожая на след ожога.

Рука принадлежала не ему.

Сергей уставился на неё, чувствуя, как мир медленно сдвигается в сторону.

— Где я?

Старик и бородач переглянулись.

— Дома, молодой господин, — ответил бородач. — В Липовом Ключе.

— Какой сегодня день?

— Двадцать третье листопада.

Сергей закрыл глаза.

Странный потолок никуда не исчез. Запах лекарств остался. Чужая рубашка липла к чужому телу. Значит, галлюцинация отличалась настойчивостью и вниманием к деталям.

— Как меня зовут?

Старик побледнел.

— Михаил Александрович Ярецкий. Вам семнадцать лет. Я доктор Рейнгольд. Вы меня помните?

Ответить Сергей не успел.

Дверь распахнулась, и в комнату вошла женщина в тёмном платье. Не вбежала — именно вошла, сохраняя прямую спину и спокойное лицо. Только пальцы, стиснувшие дверную ручку, побелели.

За ней показалась высокая девушка лет двадцати с собранными в узел каштановыми волосами.

Женщина остановилась у кровати.

— Миша?

В одном коротком слове было столько надежды и страха, что Сергею стало труднее дышать.

Он её не знал.

И одновременно знал.

В памяти вспыхнула залитая солнцем веранда. Та же женщина, только моложе, держит над головой яблоко и смеётся. Мальчишеская рука тянется вверх. В другой картине она сидит у камина с письмом на коленях. Глаза красные, а голос ровный: «Отец погиб сегодня утром».

Чужое воспоминание обрушилось без предупреждения. Сергей застонал и прижал ладонь ко лбу.

— Вон, — приказала девушка доктору. — Ему хуже.

— Варвара Александровна, больному требуется…

— Я сказала — вон.

— Варя, не надо, — остановила её женщина. Затем снова посмотрела на Сергея. — Миша, ты меня узнаёшь?

Правильный ответ уже находился в голове.

Елена Павловна. Мать.

Но слово не шло с языка. Сергей видел незнакомку и одновременно чувствовал почти физическую привязанность к ней. От противоречия сводило желудок.

— Вы… Елена Павловна.

Она вздрогнула, будто он её ударил.

— Это твоё имя, мама, — резко сказала Варвара. — Он хотя бы помнит.

— Помню не всё, — выдавил Сергей.

Доктор воспользовался паузой, проверил его зрачки и пульс. Задавал простые вопросы: сколько пальцев, где болит, различает ли он свет. Сергей отвечал, одновременно рассматривая комнату.

Никаких розеток. Лампы горели ровным голубоватым светом без фитилей. От одной к стене тянулась тонкая медная дорожка, исчезавшая под штукатуркой.

При взгляде на неё в зубах возник слабый зуд.

Сергей отвернулся. Зуд пропал.

— Что произошло? — спросил он.

Доктор поджал губы.

— Авария в родовой мастерской. Вы испытывали накопитель покойного отца. Произошёл обратный выброс.

— Защита не сработала?

Вопрос вырвался автоматически.

Бородач нахмурился.

— Сработала бы, кабы её не обошли.

— Игнат, — предупредила Елена Павловна.

— А чего скрывать? Молодой господин сам перемычку поставил. Я предупреждал, что стенд не готов. Он не послушал.

В памяти Сергея сверкнул кусок металла. Тонкая пластина, вставленная между двумя контактами. Собственные — не собственные — пальцы дрожат от торопливости. Чей-то голос за спиной говорит: «Если ограничитель останется, испытание ничего не покажет. Они снова назовут тебя пустышкой».

Лица говорившего Сергей не увидел.

Боль в висках усилилась.

— Сколько я был без сознания?

Доктор отвёл взгляд.

— После взрыва вы не дышали около четырёх минут. Игнат Савельевич вынес вас из мастерской. Сердце удалось запустить, но спустя час оно остановилось снова. Я констатировал смерть.

— А потом?

— Потом вы попросили воды.

Хриплый смешок Игната больше походил на кашель.

Сергей посмотрел на свои руки. Семнадцать лет. Четыре минуты без дыхания. Остановка сердца. Чужой дом и воспоминания, которые не могли ему принадлежать.

Разум предлагал варианты: кома, посмертная галлюцинация, тяжёлое повреждение мозга.

Ни один не объяснял медную дорожку на стене, от которой зудели зубы.

— Ему нужен покой, — сказал доктор. — Первые сутки покажут, насколько пострадала память. Не позволяйте вставать. И не давайте работать с эфиром.

— Ему больше никто не позволит приблизиться к мастерской, — отрезала Варвара.

В её голосе звучала злость, но под ней Сергей услышал страх.

Доктор собрал инструменты и вышел. За ним нехотя последовал Игнат. Варвара задержалась у двери.

— Если это очередная попытка избежать разговора о долгах, то выбрал ты её неудачно.

— Варя.

— Он едва не убил себя и Игната. Ты хочешь сделать вид, что ничего не случилось?

— Не сейчас.

Девушка сжала губы и покинула комнату.

Елена Павловна поправила одеяло. Движение было простым и настолько материнским, что Сергей не выдержал её взгляда.

— Спи, — сказала она. — Остальное подождёт.

— Какие долги?

Её рука замерла.

— Завтра, Миша.

— Если из-за них я полез в мастерскую, мне нужно знать.

— Ты полез туда не из-за долгов. Ты хотел доказать, что унаследовал отцовский дар.

Она произнесла это без упрёка. Оттого стало только хуже.

— Получилось?

Елена Павловна посмотрела на чёрный след у него на запястье.

— Ты умер. Думаю, это достаточно убедительный результат.

Она погасила две лампы и ушла.

Сергей остался один.

За окном шумел дождь. В стекле отражалась бледная комната и худое лицо незнакомого юноши. Сергей поднял руку — отражение повторило движение.

Михаил Ярецкий.

Имя не казалось совсем чужим. Оно лежало где-то рядом с памятью, как инструмент из незнакомого набора: назначение понятно, рукоять ещё не легла в ладонь.

Он попытался восстановить последние минуты на заводе. Давление. Отключённая защита. Вспышка.

Похожая авария здесь.

Совпадение выглядело настолько демонстративным, что Сергей почти рассмеялся. В обеих жизнях кто-то обошёл защиту, потому что очень хотел получить результат.

Только в первый раз он заметил слишком поздно.

Он провалился в тяжёлый сон, но вскоре проснулся от гула.

Низкий, почти неслышный звук шёл из стены. Сергей повернул голову. Голубая лампа над дверью едва заметно пульсировала.

Гул усилился.

Раз — пауза.

Ещё раз.

Не звук. Скорее давление, отдававшее в корни зубов.

Сергей сел. Комната качнулась, к горлу подступила тошнота. Он переждал приступ и снова посмотрел на лампу.

Пульсация повторялась через неравные промежутки. Так мог работать плохо закреплённый контакт или нестабильный блок питания.

В коридоре скрипнула половица.

Сергей замер.

Кто-то осторожно нажал на дверную ручку.

— Мама? — позвал он.

Дверь приоткрылась.

В комнату вошёл мужчина в сером рабочем кафтане. Лицо скрывала повязка. В правой руке он держал небольшой стеклянный шприц.

Сергей не стал спрашивать, зачем ночному гостю понадобилось лекарство и почему тот прячет лицо.

Он рванулся к краю кровати.

Тело оказалось слабее, чем ожидалось. Ноги подломились, и Сергей рухнул на пол. Игла прошла над плечом. Нападавший выругался и схватил его за волосы.

Сергей ударил локтем назад. Попал в живот, но противник лишь качнулся.

Сил не было. Оружия — тоже.

Зато рядом находился шнур вызова прислуги.

Сергей ухватился за него. Мужчина перехватил запястье и прижал к полу. Игла приблизилась к шее.

В зубах снова загудело.

Лампа над дверью вспыхнула ярче. Медная дорожка на стене дрожала неровным голубым светом. Сергей не понимал устройства, но видел латунную пластину под кроватью, куда сходились два провода.

Выключатель.

Он ударил по пластине пяткой.

Свет погас. В темноте раздался треск. Нападавший дёрнулся: вероятно, получил разряд. Давление на руку ослабло.

Сергей вслепую схватил стеклянный кувшин с тумбочки и ударил туда, где должна была находиться голова.

Кувшин разбился.

Мужчина отшатнулся, задел стол и выругался уже громче. Сергей пополз к двери, но его схватили за щиколотку.

— Второй раз тебе не повезёт, Ярецкий.

За дверью послышались шаги.

Нападавший отпустил его, распахнул окно и исчез в ночи.

В комнату ворвались Игнат с кочергой и Варвара, державшая в руке светящийся белым металлический стержень.

Сергей лежал среди осколков, пытаясь отдышаться.

— Там человек, — сказал он. — Через окно.

Игнат выглянул наружу, но почти сразу выругался.

— Следов дождём не оставит.

Варвара опустилась рядом с братом.

— Ты ранен?

— Не знаю.

На полу блеснул шприц. Большая часть жидкости вытекла, оставив на ковре тёмное пятно.

Игнат поднял его платком.

— Не трогайте иглу, — предупредил Сергей. — Там может быть яд.

— С чего ты взял?

— Люди редко лезут ночью в окно, чтобы сделать полезный укол.

Игнат коротко хмыкнул. Варвара посмотрела на брата так, будто впервые увидела.

Сергей заметил ещё один предмет. Возле ножки кровати лежал небольшой латунный ключ. На круглой головке был выбит знак разомкнутого кольца.

При виде него чужая память отозвалась болью.

Таким знаком помечали шкафы в родовой мастерской.

Той самой, которую после аварии опечатали снаружи.