Глава 2. Шестьдесят один день

К утру выяснилось, что в доме Ярецких умели хранить спокойствие только по одному человеку за раз.

Пока Елена Павловна распоряжалась запереть двери и проверить прислугу, Варвара требовала немедленно вызвать городскую стражу. Игнат обещал лично осмотреть каждый куст. Доктор Рейнгольд, разбуженный до рассвета, пытался доказать, что Михаилу следует лежать, а не давать показания.

Сам Михаил — Сергей пока не научился думать о себе только этим именем — сидел в кресле, завернувшись в халат, и смотрел, как на дне фарфоровой чашки медленно оседает травяная взвесь.

— Стража приедет, — сказал управляющий имением. — Я послал Матвея сразу, как осмотрели двор.

Павел Тихонович Ратников производил впечатление человека, который даже пожар стал бы тушить по заранее утверждённой описи. Сухой, аккуратно выбритый, в застёгнутом до подбородка сюртуке. Он положил на стол лист бумаги.

— Ночная смена состояла из сторожа и истопника. Сторож утверждает, что западную калитку не открывал. Истопник спал.

— На смене? — спросил Михаил.

— В котельной тепло, — пояснил Игнат. — Оно располагает.

— Уволить, — отрезала Варвара.

— Сначала поговорить, — сказал Михаил.

Все посмотрели на него.

Прежний Михаил, подсказала чужая память, редко интересовался прислугой и ещё реже удерживал гнев. Он либо требовал наказать виновного, либо терял к делу интерес.

— А потом уволить, — добавил Михаил, чтобы не объяснять очевидного.

Игнат усмехнулся в бороду.

Латунный ключ лежал на блюдце возле шприца. Доктор забрал остатки жидкости для анализа, предварительно обмотав иглу плотной тканью.

— Вы уверены, что ключ из мастерской? — спросил Михаил.

— Герб ваш, — ответил Игнат. — Такие ключи Александр Кириллович… то есть Александр Павлович заказывал для внутренних шкафов. Только этот я прежде не видел.

Он оговорился на имени и недовольно поморщился.

— Мастерская опечатана?

— Вчера вечером, по требованию Технического надзора. После такого выброса иначе нельзя.

— Значит, нападавший либо взял ключ до опечатывания, либо бывал там раньше.

— Либо вы сами принесли его в кармане, — заметила Варвара.

Елена Павловна бросила на дочь предупреждающий взгляд.

— Это возможно, — сказал Михаил. — Я не помню.

Признание далось неожиданно легко. Притворяться всезнающим было опаснее, чем показаться слабым.

Варвара явно ожидала возражений и на мгновение растерялась.

— Ты помнишь испытание?

— Кусками. Я поставил перемычку в обход защиты. Кто-то сказал, что иначе стенд не покажет нужной мощности.

Игнат выпрямился.

— Кто?

— Лица не вижу. Только рукав. Тёмный, с узкой серой полосой.

Павел Тихонович и Елена Павловна переглянулись.

— Заводская форма? — спросил Михаил.

— Серую выпушку носят служащие Верейского, — ответил управляющий. — Но такой кафтан можно заказать у любого портного.

— А человек ночью был в сером.

— Половина рабочих в губернии ходит в сером, — сказала Варвара. — Это ничего не доказывает.

Она была права.

Доктор закончил осмотр и велел больному вернуться в постель. Михаил выслушал его, кивнул и попросил Павла Тихоновича принести долговые документы.

— Нет, — сказала Елена Павловна.

— Мне всё равно придётся узнать.

— Завтра.

— Нападавший сказал, что второй раз мне не повезёт. Первый — это испытание. Если авария связана с долгами или мастерской, завтра может оказаться поздно.

В комнате стало тихо.

Елена Павловна долго смотрела на сына, после чего села напротив.

— Покажите ему, Павел Тихонович.

Управляющий открыл принесённую папку.

Первые строки Михаил прочитал с трудом. Буквы были знакомыми, но написание отличалось. Затем чужая память подхватила навык, и текст стал понятен.

Закладная. Дополнительное соглашение. Право взыскания. Сложные проценты. Штраф за просрочку.

Он взял чистый лист и начал выписывать числа.

— Общий долг — тридцать одна тысяча восемьсот?

— С процентами на начало месяца, — подтвердил управляющий.

— Для остановки взыскания требуется семь тысяч двести рублей.

— Теперь уже семь тысяч двести шестнадцать.

— Сколько у нас есть?

Павел Тихонович посмотрел на Елену Павловну.

— В доме — сто девяносто четыре рубля. На городском счету — шестьсот пятьдесят два. Должники по аренде обещают ещё около трёхсот, но раньше зимней ярмарки денег не будет.

— Итого восемьсот сорок шесть гарантированно.

— Да.

— Срок?

— Шестьдесят один день.

Михаил перечитал условия. Даже без понимания местных цен соотношение выглядело скверно.

— Что именно уйдёт за долги?

— Мастерская, — сказала мать. — Половина пахотной земли, мельница и право пользования Нижним источником. Дом не заложен.

— Пока, — добавила Варвара.

— Почему долг настолько велик?

— Лечение отца, неудачный железнодорожный контракт, закупка оборудования, — перечислил Павел Тихонович. — После его смерти банк потребовал дополнительное обеспечение. Затем долг выкупил дом Карсавиных.

— Им нужна мастерская?

— Им нужно то, что находится под ней, — сказал Игнат. — Источник.

Михаил посмотрел в окно. За мокрым садом виднелась кирпичная труба и тёмная крыша длинного строения.

— Насколько он ценен?

— Сам по себе — средний, — ответил Игнат. — Но стабильный. В городе таких почти не осталось. Завод Верейского сидит на трёх источниках и всё одно покупает накопители с востока.

Картина начинала складываться. Земля, источник, лицензированная мастерская. Довести владельцев до банкротства могло оказаться дешевле, чем строить всё заново.

— Сегодня должен приехать Карсавин, — добавила Елена Павловна. — Ты сам назначил встречу до испытания.

— Зачем?

— Хотел показать работающий прибор и получить отсрочку.

Прибор взорвался. Очень удобно для кредитора, но слишком очевидно. Если Карсавин рассчитывал забрать имущество законным путём, убийство наследника создавало лишний шум.

— Мне нужно увидеть мастерскую.

— Тебе нужно лечь, — сказала Варвара.

— Человек с ключом пытался убить меня несколько часов назад. Если он что-то оставил внутри…

— Надзор наложил печати.

— А нападавший уважает печати?

Игнат покосился на Елену Павловну.

— Я с ним пойду.

— Савельич!

— Госпожа, если там дрянь какая осталась, лучше её сейчас найти. Я внутрь Михаила Александровича не пущу. С порога посмотрит.

Спор продолжался ещё несколько минут. В итоге доктор наложил запрет, семья его выслушала, а Михаил через четверть часа уже спускался по лестнице.

Тело протестовало против каждого шага. Колени дрожали, в груди саднило. Игнат шёл рядом, демонстративно не поддерживая молодого господина, но держал руку так, чтобы успеть подхватить.

Дом оказался старым и непривычно пустым. Светлые пятна на стенах отмечали места проданных картин. В столовой стояло двенадцать стульев, из которых только семь были одинаковыми. На фасаде штукатурка потрескалась, водосточная труба отошла от стены.

Не нищета. Медленное отступление перед ней.

До мастерской вела дорожка через сад. Моросил холодный дождь. Михаил вдохнул сырой воздух и неожиданно вспомнил запах нагретого железа, машинного масла и хвойной стружки.

Воспоминание принадлежало юному Ярецкому. Когда-то тот любил мастерскую. Потом отец решил, что сыну недостаёт усидчивости, и перестал брать его на серьёзные испытания.

Подростковая обида сохранилась ярче многих лиц.

У дверей стоял пожилой сторож. Красные глаза и запах перегара объясняли, почему ночью он не заметил постороннего.

— Печати целы, — доложил он.

Поперёк дверей тянулась красная лента с тремя восковыми оттисками. Игнат не прикоснулся к ней, обошёл здание и проверил окна.

— Снаружи всё чисто.

Михаил остановился у двери.

Гул появился сразу.

Он шёл не от светильника и не от медной дорожки. Низкое давление поднималось из глубины здания, накатывая волнами. В зубах заныло.

— Там что-то работает.

Игнат нахмурился.

— Быть не может. Главный накопитель разбит, источник перекрыт.

— Я слышу.

— Ушами?

— Не совсем.

Михаил приблизил ладонь к двери. Гул стал сильнее. Между лопаток выступил холодный пот.

Ритм был знакомым.

На российском заводе перед взрывом насос давал похожую дробь — короткий набор колебаний, пауза и новый набор, чуть быстрее прежнего. Система раскачивала сама себя.

— Надо открыть.

— Печать надзора.

— Если там осталось давление, печать скоро откроется вместе со стеной.

Игнат выругался, велел сторожу бежать за Павлом Тихоновичем и свидетелями. Через десять минут у мастерской собрались управляющий, два работника и всё ещё сердитая Варвара.

Павел Тихонович составил акт прямо под дождём. Все расписались. Только после этого Игнат разрезал ленту.

Из тёмного помещения пахнуло гарью.

Мастерская занимала почти весь первый этаж. Верстаки, стойки с инструментами, токарный станок с ремённым приводом. В центре чернела металлическая рама испытательного стенда. Одна её сторона расплавилась и застыла блестящими потёками.

На полу белой краской был очерчен круг. Игнат не пустил Михаила дальше.

— Смотрите отсюда.

Гул давил на виски.

Михаил закрыл глаза. Так стало легче отделить ощущения. Источник находился не в разбитом стенде, а правее. У стены стоял высокий железный шкаф.

— Что там?

— Резервный распределитель.

— Он отключён?

— Должен быть.

— Это не ответ.

Игнат нехотя подошёл к шкафу, не касаясь дверцы. Индикатор на ней не горел.

— Отключён.

— А внутри что-то есть?

— Два малых накопителя для освещения и аварийного насоса.

Михаил достал найденный ночью ключ. Игнат взглянул на него, затем на замок.

— Подходит размером.

— Не открывайте сразу. Есть возможность снять нагрузку снаружи?

— Механический рубильник за стеной.

Один из работников выбежал во двор. Через минуту послышался тяжёлый удар рычага.

Гул не исчез.

— Не помогло, — сказал Михаил. — Наоборот, стало быстрее.

Игнат уже не спорил.

— Все наружу.

Рабочие отступили. Варвара осталась у двери.

— Ты тоже, — потребовал Михаил.

— Даже не надейся.

Игнат вставил ключ в замок, встал сбоку и повернул. Затем подцепил дверцу длинным крюком.

Шкаф открылся.

Внутри тускло светились два кристалла размером с кулак. Между ними тянулась тонкая серебряная проволока. Под кристаллами был закреплён третий элемент — чёрная пластина с вырезанным спиральным узором.

При виде неё гул превратился в болезненный вой.

Михаил схватился за косяк. Из носа на губу потекло тёплое.

— Закрывайте! — крикнула Варвара.

— Нет. Пластина связывает накопители. Они раскачивают друг друга.

— Откуда вы…

— Неважно. Можно снять проволоку?

Игнат посмотрел на свечение.

— Рукой — если совсем жить надоело. Контурным захватом тоже риск. Отдача пойдёт в мастера.

Михаил заставил себя думать.

Два накопителя. Обратная связь. Механический рубильник не действует, потому что связь установлена внутри. Требуется разорвать цепь, не приближаясь и не используя проводящий инструмент.

— Верёвка есть?

— Есть.

— Сухая?

Игнат понял первым.

Через минуту они накинули петлю на рукоять маленького внутреннего выключателя. Верёвку вывели за дверь. Все отошли за кирпичную стену.

— Если ошибся? — спросил Игнат.

— Тогда узнаем быстро.

Он дёрнул.

Внутри шкафа что-то лязгнуло. Голубой свет вспыхнул так ярко, что пробился через дверной проём. Раздался хлопок.

Потом наступила тишина.

Не обычная — без давления в зубах и скрытой дрожи. Михаил только сейчас понял, насколько сильно она его изматывала.

Игнат выждал и осторожно заглянул внутрь.

— Погасли.

На чёрной пластине появилась трещина. Серебряная проволока расплавилась.

— Это осталось после вчерашнего испытания? — спросила Варвара.

Игнат покачал головой.

— Нет. После выброса я лично проверил шкаф. Накопители были разъединены.

Павел Тихонович побледнел.

— Но двери опечатали через два часа. До этого здесь находились люди надзора, доктор, работники…

— И человек с ключом, — закончил Михаил.

Игнат надел толстые перчатки и снял чёрную пластину. На обратной стороне обнаружилось клеймо: птица с расправленными крыльями над зубчатым колесом.

— Чей знак? — спросил Михаил.

— Завод Верейского.

— Их деталь могла находиться здесь законно?

— Поставляют половине губернии. Только это не серийная деталь.

— Почему?

Игнат показал на едва различимые цифры у края.

— Опытовая партия. Такие наружу не продают.

Из двора донёсся стук копыт. К мастерской подкатила закрытая чёрная коляска.

Павел Тихонович посмотрел на часы.

— Господин Карсавин. Точно в назначенное время.

Михаил вытер кровь под носом.

За спиной банкира оставалась коляска, впереди — почти уничтоженная мастерская, а между ними лежал долг в семь тысяч двести шестнадцать рублей.

Шестьдесят один день.

И кто-то уже дважды пытался сделать так, чтобы Михаил Ярецкий не дожил до срока платежа.