Глава 3. Человек у плотины

Савва Львович Карсавин выбрался из коляски без помощи кучера.

Он был невысок, плотен и одет так аккуратно, словно проделал путь из города не по осенней грязи, а по ковровой дорожке. Чёрное пальто сидело без единой складки. Серебряная цепочка часов пересекала жилет. В руке банкир держал трость, хотя не хромал.

Первым делом он посмотрел не на встречавших, а на разрезанную печать мастерской.

— Доброе утро, господа. Полагаю, существует превосходное объяснение.

— Существует акт, — ответил Павел Тихонович. — Возникла угроза повторной аварии.

Карсавин снял перчатку и пожал управляющему руку.

— Если угроза устранена, объяснение действительно превосходное. Живое залоговое имущество всегда предпочтительнее сгоревшего.

Затем он повернулся к Михаилу.

В его взгляде не было ни удивления, ни радости по поводу чудесного воскрешения. Только внимательная оценка.

— Михаил Александрович. Рад видеть вас на ногах. Вчерашние известия были крайне противоречивы.

— Мне тоже больше нравится этот вариант.

— Понимаю. Смерть вообще создаёт ненужные сложности с подписанием документов.

Карсавин говорил сухо, но уголок его рта едва заметно дрогнул. Он не выглядел человеком, посылающим ночных убийц. Впрочем, профессиональный банкир и не должен был выглядеть таким человеком.

Елена Павловна предложила продолжить разговор в доме.

— Если позволите, сначала я осмотрю мастерскую, — сказал Карсавин. — Не из любопытства. Дом владеет залоговой долей оборудования.

— Внутрь нельзя, — ответил Михаил. — Пока не прибудет надзор.

— Вы уже вошли.

— Чтобы предотвратить взрыв.

— Тогда вы поступили разумно. Рад, что повреждение памяти не коснулось деловой хватки.

Карсавин не стал настаивать. Перед возвращением к дому он задержался у двери, вдохнул запах гари и окинул помещение быстрым взглядом.

Слишком профессиональным для праздного банкира, отметил Михаил.

Переговоры устроили в малой гостиной. Большую зимой не отапливали. Павел Тихонович разложил документы, Елена Павловна села во главе стола. Варвара осталась стоять у окна. Игнат в дом не пошёл — караулил найденную деталь до приезда надзора.

Карсавин открыл портфель.

— Прежде всего хочу выразить соболезнования в связи с аварией.

— Несколько запоздали, — сказала Варвара. — Михаил уже ожил.

— Я имел в виду утрату оборудования.

Елена Павловна едва заметно прикрыла глаза.

— Савва Львович, перейдём к делу.

— Разумеется. По состоянию на сегодняшнее утро просроченная часть обязательств составляет семь тысяч двести шестнадцать рублей и сорок копеек. Через шестьдесят один календарный день вступает в силу положение о принудительной продаже.

Он подвинул документ Михаилу.

— Мы это уже знаем.

— В таком случае разговор будет короче. Вчера вы собирались продемонстрировать устройство и просить отсрочку под будущие доходы. Поскольку устройство утрачено, я готов выслушать иное предложение.

Михаил сложил руки на столе, чтобы собеседник не заметил дрожь.

— Устройство можно восстановить.

Варвара резко повернула голову. Елена Павловна сохранила спокойствие.

— За какое время? — спросил Карсавин.

— Сначала нужно оценить повреждения.

— То есть вы не знаете.

— Пока нет.

— Сколько средств потребуется?

— Тоже не знаю.

— Будет ли устройство работать?

— После испытаний.

Карсавин чуть откинулся на спинку стула.

— Молодой человек, вы перечисляете неопределённости, а не делаете предложение.

— Я не собираюсь продавать вам уверенность, которой у меня нет.

В комнате стало тише.

Банкир постучал пальцем по папке.

— Вчера вы были гораздо убедительнее.

— Вчера я чуть не взорвал мастерскую.

— Это действительно снижает убедительность.

— Зато повышает осторожность.

На этот раз Карсавин улыбнулся открыто.

— Продолжайте.

— Дайте нам две недели. За это время мы соберём рабочий образец защитного устройства. Если он пройдёт независимую проверку, вы приостановите начисление штрафов и дадите ещё два месяца для выполнения заказа.

— Какого заказа?

— Того, который мы найдём.

— Следовательно, сейчас его нет.

— Сейчас нет.

— А лицензия мастерской приостановлена.

— Временно.

— И ваш внутренний контур повреждён.

Михаил не ответил.

Карсавин перечислял факты, не повышая голоса. Каждый бил точнее угрозы.

— При всём уважении к вашему роду, — продолжил банкир, — я не финансирую намерения. Предъявите работающий образец, заключение надзора и хотя бы предварительный договор с покупателем. Тогда мы обсудим условия. До этого сроки остаются прежними.

— Вам нужна наша земля или деньги?

— Мне нужна прибыль. Землю можно продать. Деньги можно вложить. Если ваша мастерская окажется выгоднее продажи, я с удовольствием помогу ей выжить. Но оплачивать надежду из сентиментальных соображений не стану.

Ответ был неприятным, зато честным.

— Кто сообщил вам об аварии? — спросил Михаил.

Павел Тихонович нахмурился. Вопрос не относился к переговорам.

Карсавин, напротив, не удивился.

— Мой служащий в Тихореченске. Он узнал от дежурного надзора.

— Во сколько?

— Около восьми вечера.

— Мне стало плохо незадолго до шести.

— Вероятно.

— А слух о моей смерти?

— Пришёл вторым сообщением, около десяти.

— Кто его передал?

— Посыльный. Имени я не спрашивал.

— И всё равно приехали?

— Встреча была назначена. К тому же смерть должника не отменяет обязательств наследников.

Варвара тихо выругалась.

Карсавин надел перчатки.

— Я отвечу на вопрос, который вы пока не задали. Нет, ваша смерть мне невыгодна. Суд утвердил бы опеку над имуществом, затем начался бы спор между кредиторами. Продажа затянулась бы на год, возможно на два. Мне предпочтительнее иметь дело с совершеннолетним через несколько месяцев наследником, а не с опекунским советом.

— Я ещё не совершеннолетний?

— Вы удивительно вовремя вспомнили.

Чужая память подсказала: полное гражданское совершеннолетие наступало в восемнадцать. До него оставалось десять месяцев.

— Значит, договоры подписывает мать.

— Большинство. Однако родовую лицензию наследуете вы. В этом и состоит юридическое неудобство.

Карсавин поднялся.

— Через две недели покажите мне прибор. Если он окажется полезным, я назову цену отсрочки. Если нет — советую принять предложение Аркадия Владиславовича Верейского.

— Какое предложение?

— Он готов выкупить залог, оставить вашей семье дом и назначить госпоже Ярецкой пожизненное содержание.

Елена Павловна побледнела.

— Откуда вы знаете о его письме?

— Банкиры существуют именно для того, чтобы знать содержание писем раньше адресатов.

Он поклонился дамам и направился к двери. Возле Михаила остановился.

— Бесплатный совет, молодой человек. Если собираетесь торговаться, не показывайте, что готовы умереть за предмет сделки. Цена немедленно станет непомерной.

— Я уже умер за неё один раз.

— Тем более не повторяйтесь.

Когда коляска уехала, Варвара первой нарушила молчание.

— Две недели? Рабочий образец? Ты вообще представляешь, что обещал?

— Ничего не обещал. Он сам потребовал образец.

— А ты согласился.

— Потому что без него разговора не будет.

— Прежний прибор отец создавал несколько лет!

— И он взорвался, — сказал Михаил. — Значит, восстанавливать его целиком не нужно.

Елена Павловна внимательно посмотрела на сына.

— Что ты собираешься сделать?

Он вспомнил неравномерный гул накопителей.

— Устройство, которое не позволит повториться вчерашнему.

— Ты едва способен стоять.

— Для начала мне нужны бумага, чертежи мастерской и список всего, что осталось на складе. Стоять можно потом.

Варвара покачала головой.

— Ты ничего не помнишь, но хочешь за две недели заново освоить контурное ремесло?

— Я не собираюсь изображать мастера. Игнат знает местные устройства. Павел Тихонович — деньги и законы. Ты разбираешься в лечебных контурах. Я могу искать неисправности.

— С чего ты решил?

— Сегодня нашёл.

— Каким образом?

Михаил не знал, как объяснить ощущение гула человеку, выросшему с магией.

— Слышу, когда поток идёт неправильно.

— Эфир не звучит.

— Тогда у него отвратительно получается молчать.

У Варвары дёрнулся уголок губ, но улыбка не появилась.

Снаружи послышались голоса. К дому подъехала коляска Технического надзора. Из неё вышли трое мужчин.

Первый был одет в тёмно-зелёный мундир с серебряными петлицами. Высокий, худой, с аккуратными усами. Он представился Григорием Арсеньевичем Воронцовым, следователем по техническим происшествиям.

— Господин Ярецкий, — сказал он после короткого приветствия. — Рад, что состояние позволяет вам давать показания.

— Позволяет недолго.

— Мне хватит. Для начала объясните, почему без разрешения вскрыта опечатанная мастерская.

Павел Тихонович подал составленный акт. Воронцов прочитал его целиком, проверил подписи и только потом вошёл в мастерскую.

Чёрную пластину он осматривал через увеличительное стекло.

— Изготовление заводское, — сообщил Игнат. — Но установлена вручную.

— Клеймо Верейского ничего не доказывает, — сказал Воронцов. — Их узлы продаются по всей империи.

— Опытовая партия, — напомнил Михаил.

Следователь посмотрел на цифры.

— Верно. Запрошу заводской журнал.

Он не выглядел обрадованным находкой. Скорее получил дополнительную работу и заранее подозревал, что журнал окажется утрачен.

— Кто имел доступ к помещению после аварии?

— Я, — сказал Игнат. — Трое работников. Доктор. Молодой господин был без памяти. Потом приехал помощник надзора с двумя служащими.

— Имена.

Игнат перечислил.

— Фёдор Левин здесь был? — спросил Павел Тихонович.

— Нет. Он полгода как не работает.

Имя отозвалось смутным воспоминанием: узкое лицо, чернильное пятно на манжете, сутулые плечи.

— Чертёжник? — уточнил Михаил.

— Младший, — ответил Игнат. — Ушёл после смерти вашего отца. Поговаривали, к Верейскому.

Воронцов поднял глаза.

— Почему вы спросили о нём, Павел Тихонович?

— Левин знал устройство шкафов. Заказывал замки и ключи.

Следователь записал имя.

Осмотр продолжался больше часа. Михаил старался не вмешиваться. Один раз гул возник возле разбитого стенда, но оказался слабым и быстро исчез. После напряжения заболела голова.

Когда сотрудники надзора начали упаковывать пластину, к мастерской прибежал запыхавшийся мальчишка с мельницы.

— Павел Тихоныч! Там человек… у плотины. В воде!

Все разговоры оборвались.

До плотины было около полуверсты. Михаил хотел остаться, но имя Левина и найденный ключ не давали покоя. Он пошёл вместе с Воронцовым. Варвара, ругаясь, двинулась следом.

Дорога спускалась к речке между мокрых кустов. У старой мельницы уже собрались работники. Игнат разогнал любопытных.

Тело лежало на мелководье лицом вниз, зацепившись пальто за сваю. Течение шевелило тёмные волосы.

Воронцов надел перчатки и вместе с помощником вытащил погибшего на берег.

Михаил узнал узкое лицо.

Фёдор Левин.

На виске темнела небольшая рана. Не такая, чтобы наверняка убить. Следователь осмотрел рот покойного, осторожно надавил на челюсть и принюхался.

— Горький миндаль, — произнёс доктор Рейнгольд, подошедший следом. — Возможно, «ночной сон».

— Яд? — спросила Варвара.

— В достаточной дозе.

Михаил вспомнил шприц на ковре.

Воронцов тем временем разжал правую руку мертвеца. Пальцы не поддавались. Помощнику пришлось использовать металлическую лопатку.

На ладони лежал небольшой серебряный предмет, испачканный кровью.

Гербовый знак в виде разомкнутого кольца.

Михаил машинально коснулся воротника. На правой стороне сохранилась застёжка. На левой виднелось пустое крепление.

Это был знак с его собственного сюртука.

— Любопытно, — сказал Воронцов.

— Я не убивал его.

— Я пока ни о чём вас не обвинял.

— Но подумали.

— Моя работа состоит в том, чтобы думать о неприятных вещах раньше других.

Он завернул знак в ткань и поднялся.

— Когда Левина видели живым в последний раз?

Один из мельничных работников снял шапку.

— Вчера после заката. Шёл со стороны усадьбы. Торопился.

— Один?

— Вроде один. Потом у дороги коляска стояла, тёмная. Может, ждал кого.

— Чья?

— Не разглядел.

Воронцов повернулся к Михаилу.

— Где вы находились после заката?

— Умирал, если доктор не ошибся.

— Ошибся, как выяснилось.

— Это легко проверить.

— Проверю.

Следователь говорил спокойно, без угроз. От этого становилось неуютнее.

Он распорядился перенести тело в мельничную кладовую и никого не пускать. Затем отвёл Михаила в сторону.

— У нас есть погибший, державший вашу гербовую застёжку. Есть свидетели, видевшие его возле имения. Есть ключ, оставленный в вашей комнате человеком, который, вероятно, пользовался услугами того же отравителя. И есть авария, причина которой пока не установлена.

— Вы считаете меня подозреваемым?

— Я считаю вас связующим звеном.

— Разница утешает.

— Не должна.

Воронцов застегнул плащ.

— До окончания первичных действий вам запрещено покидать имение без моего разрешения.

— На каком основании?

— На основании того, что ночью вы воскресли, утром вскрыли опечатанную мастерскую, а к полудню возле вашей плотины обнаружили мёртвого бывшего служащего с частью вашей одежды в руке. Для одного дня событий достаточно.

— А если убийца попробует ещё раз?

— Тогда постарайтесь снова не умереть. Мне и без того придётся переделывать половину протоколов.

Следователь ушёл к телу.

Михаил остался на берегу. Над водой тянулся серый туман. Колесо мельницы медленно вращалось, хотя механизм отключили.

В зубах возник знакомый зуд.

Слабый, прерывистый.

Михаил повернулся к плотине.

Гул шёл не от мельницы и не от тела. Он поднимался из воды ниже по течению. Там, между камнями, что-то мерцало тусклым голубым светом.

Он спустился по мокрому берегу и раздвинул ветви.

В воде лежал небольшой металлический цилиндр. К нему крепилась оборванная цепочка.

На корпусе виднелось клеймо завода Верейского.

А под ним — нацарапанная вручную дата.

День гибели Александра Ярецкого, отца Михаила.