Глава 17. Первый управляющий

Серая ладонь вцепилась в край разлома.

Камень под её пальцами почернел, словно пролежал в воде сотню лет. Между плитами мгновенно проступил мох, ржавчина съела железные скобы, а по бронзовому пульту побежали тёмные пятна.

— Александр, — повторил голос из глубины. — Ты всё-таки привёл мне детей.

Сергей лежал за насосом, придавленный Игнатом к мокрому полу. Пули звенели о чугунный корпус машины, но солдаты уже стреляли не в них. Люди Берестова пятились от трещины, не сводя глаз с огромной руки.

Один солдат перекрестился.

Другой сорвал медную маску и бросился к тоннелю.

Белая жидкость, разлитая по залу, обвила его сапоги. На поверхности вспыхнуло лицо старухи.

— Федя, — позвала она.

Солдат остановился.

— Бабушка?

Из воды поднялись десятки тонких рук.

Они схватили его за голени и дёрнули вниз. Мужчина упал на колени. Воды там было не больше ладони, но он погрузился в неё по пояс, затем по грудь. Его крик оборвался, когда поверхность сомкнулась над головой.

На полу осталось только ружьё.

— Не отвечайте им! — крикнул Воронцов. — Что бы вы ни услышали, не отвечайте!

— Поздно, — сказал Серебряков.

Он сидел у стены, прижимая ладонь к разбитой губе. Вокруг его ног белая вода не двигалась.

— Почему тебя не трогают? — спросила Варвара.

— Потому что я уже ответил.

Разлом расширился.

Вторая ладонь пробила плиты у основания пульта. Из глубины поднялась голова.

Человеческая — почти.

Молчанов выглядел лет на сорок. Высокий лоб, впалые щёки, мокрые волосы, зачёсанные назад. Таким его, вероятно, и поместили в Нижнюю камеру семьдесят лет назад. Только кожа стала серой и полупрозрачной. Под ней вместо вен двигались белые нити, а за пустыми глазницами вращались крошечные кольца, похожие на детали часового механизма.

Тела ниже плеч не было.

Из разлома поднималось нечто, собранное из воды, кабелей и человеческих отпечатков. За спиной Молчанова открывались и закрывались сотни ртов. Одни шептали молитвы, другие звали родных, третьи повторяли числа.

Сергей услышал голос Зорича:

— Давление семь атмосфер. Клапан не держит.

Но инженер стоял рядом и молчал.

Другой голос принадлежал Варваре:

— Миша, ты опять спрятал мои перчатки.

Она тоже ничего не говорила.

Молчанов нёс в себе не только мёртвых. Вода собирала всё, что проходило через контур: слова, страх, боль, случайные мысли.

Он повернул голову к Сергею.

Кольца в глазницах остановились.

— Нет, — сказал Молчанов. — Ты не Александр.

— Догадливый, — ответил Сергей.

Игнат сильнее прижал его к полу.

— Воронцов сказал не отвечать.

— Он обращался к голосам.

— Это и есть голос.

Молчанов улыбнулся.

Сотни ртов за его спиной улыбнулись вместе с ним.

— Ты носишь сына Александра, но не являешься им. Ты носишь его контур, но не принадлежишь роду. Кто ты?

— Человек, который пришёл закрыть шлюз.

— Нет. Человек не может прийти оттуда, где нет эфира.

Сергей ощутил, как все в зале посмотрели на него.

Даже Берестов.

Он всё ещё держал Елену Павловну за руку, но нож опустил. На его лице больше не было прежней уверенности.

— Что он сказал? — спросила Варвара.

— Неважно.

— Важно, — отозвался Молчанов. — Он пришёл из мёртвого мира.

Белая вода вокруг Сергея вспыхнула.

Перед ним возникла городская улица.

Мокрый асфальт. Жёлтые окна многоэтажек. Автомобили, ползущие через вечернюю пробку. Светофор, аптечная вывеска, девушка под прозрачным зонтом. Мир, который он потерял и старался не вспоминать, потому что каждое воспоминание делало утрату настоящей.

Здесь не было эфирных фонарей.

Не было накопителей.

Не было источников, в которых хранили людей.

Был телефон в кармане, холодный кофе в бумажном стакане и сообщение, которое Сергей не успел прочитать перед смертью.

Телефон завибрировал.

На экране появилось имя: «Мама».

Он потянулся к нему.

Чужая рука ударила по запястью.

Видение лопнуло.

Сергей снова увидел насосный зал и Варвару перед собой.

— Ещё раз полезешь в свою воду, я тебя утоплю, — сказала она Молчанову.

— Не уверен, что это возможно, — заметил Зорич.

— Я найду способ.

Молчанов изучал её с любопытством.

— Варвара Александровна. Ты выросла.

— А ты сгнил.

— Твой отец говорил то же самое.

Елена Павловна рванулась к дочери, но Берестов удержал её.

— Не двигайтесь.

Варвара медленно повернула голову.

— Отпусти мать.

— Когда получу управление.

— Посмотри на него. Ты правда думаешь, что после этого чем-то будешь управлять?

— Он обещал.

— Он десятки лет ел мёртвых. И ты веришь его обещаниям?

— Я слышал его ещё ребёнком, — сказал Берестов.

Теперь он смотрел только на Молчанова.

— Ночью, у водосборной башни. Отец служил здесь смотрителем. Молчанов показал мне города без темноты. Железные дороги без угля. Машины, которым не нужны рабочие. Он показал империю, где ни один ребёнок не замерзает зимой.

— И цену показал? — спросил Сергей.

Берестов дёрнул щекой.

— Любой прогресс требует цены.

— Особенно удобна цена, которую платят другие.

— Вы рассуждаете как человек, видевший иной мир. Разве там машины не убивали людей? Разве свет не стоил жизней? Разве ваши города строились без крови?

Сергей замолчал.

Берестов заметил это.

— Вот видите.

— Вижу. Вы нашли оправдание.

— Я нашёл возможность.

— Нет, Пётр, — сказала Елена Павловна. — Ты нашёл голос, который всю жизнь говорил именно то, что тебе хотелось услышать.

Молчанов повернулся к ней.

— Ты постарела, Лена.

Елена Павловна побледнела, но выдержала его взгляд.

— А ты нет. В этом между нами разница.

— Александр любил тебя за дерзость.

— Александр любил меня вопреки ей.

— Он любил только собственную вину.

Серая рука Молчанова скользнула к пульту.

Три гнезда — «КРОВЬ», «ПАМЯТЬ», «ВОЛЯ» — вспыхнули. Чёрная корка на рычаге осыпалась, и под ней показался чистый металл.

Над бронзовой доской сменились слова:

«ОБНАРУЖЕН ПЕРВИЧНЫЙ УПРАВЛЯЮЩИЙ».

Следующая строка появилась через секунду:

«СТАТУС: ЛИШЁН ПРАВА».

Кольца в глазах Молчанова ускорились.

— Александр, — произнёс он мягко. — Ты всё ещё держишь дверь.

Снизу ему ответил удар.

Не по камню.

Удар прошёл через трубы, насосы и стены. Вся мастерская над ними содрогнулась. Где-то лопнуло стекло. С потолка посыпалась известь.

Свет в белых трубах погас на секунду.

Молчанов провалился в разлом по грудь.

Сотни голосов закричали.

— Он слабеет! — сказал Зорич.

— Кто? — спросила Нина.

— Оба. Александр удерживает его, а Молчанов жрёт контур, чтобы подняться. Если мы уберём накопители из водяной ветви, он потеряет внешний поток.

— Игнат, заслонки! — крикнул Сергей.

Мастер уже двигался к дальней двери насосного зала. За ней находился проход к старому регулятору сухого сброса.

Берестов поднял пистолет.

— Стоять.

Игнат не остановился.

Берестов выстрелил.

Варвара толкнула его руку. Пуля вошла в плечо одного из солдат. Тот закричал и выронил ружьё.

Насосный зал взорвался движением.

Елена Павловна вцепилась Берестову в запястье.

Воронцов выстрелил из-за пульта.

Игнат нырнул в дверной проём.

Зорич опрокинул чугунную тележку, создавая укрытие для Нины и Кости.

Павел Тихонович швырнул в белую воду горящую сигнальную шашку.

Огонь зашипел, но не погас. Красное пламя побежало по поверхности, очерчивая поднимавшиеся из неё фигуры.

Сергей бросился к стеклянной камере.

Она лежала в двух шагах от пульта. Внутри золотой отпечаток Михаила бился о стенки, и каждый удар отзывался болью в груди.

Солдат в медной маске оказался ближе.

Он наклонился к камере.

Сергей ударил его плечом.

Они покатились по мокрому полу. Солдат был тяжелее и защищён кожаным панцирем. Он прижал Сергея коленом и поднял короткий тесак.

«Правая рука», — сказал Михаил.

Сергей увидел движение раньше, чем оно произошло.

Он перехватил запястье солдата.

«Теперь вниз».

Сергей вывернул локоть.

«Не так. Дай мне».

На этот раз он не спорил.

Михаил вошёл в движение мягко, без прежнего рывка. Тело осталось общим, но ритм изменился. Пальцы нашли застёжку панциря, колено ударило в незащищённый бок, а вывернутый тесак скользнул под медную маску.

Солдат обмяк.

Сергей оттолкнул его и схватил камеру.

Мир раскололся надвое.

Он одновременно стоял в зале и находился внутри стекла.

Вокруг Михаила не было стен. Только белое пространство, пересечённое золотыми нитями. Каждая нить уходила к воспоминанию: сад усадьбы, комната с глобусом, Варвара в синем платье, отец у чертёжной доски, мать, читающая у камина.

Часть воспоминаний была разорвана.

В пустотах двигалась тень Молчанова.

«Он здесь», — сказал Михаил.

— Знаю.

«Нет. Он был здесь раньше. До тебя».

Сергей увидел воспоминание, которого Михаил не помнил.

Мальчик лет десяти лежал на металлическом столе. Александр Вяземский стоял рядом, держа ладонь на его груди. По комнате тянулись кабели, а за стеклом наблюдали люди в мундирах.

— Если я не поставлю защитный контур, источник найдёт его сам, — говорил Александр.

— Ребёнок может не пережить нанесения, — отвечал врач.

— Без контура он не переживёт следующей зимы.

— Почему Молчанов выбрал именно вашего сына?

Александр посмотрел на мальчика.

— Потому что Михаил уже однажды умер.

Воспоминание оборвалось.

Сергей едва не выпустил камеру.

«Что он имел в виду?» — спросил Михаил.

— Не знаю.

«Ты видел».

— Видел слова. Не ответ.

«Я умирал раньше?»

— Сейчас не время.

«Для меня — время».

Серая рука Молчанова схватила Сергея за ногу.

Прикосновение было холоднее воды.

Перед глазами вспыхнули сотни воспоминаний одновременно.

Лаборатория.

Крики.

Горящие бараки у северной ветки.

Рабочие, прикованные к креслам.

Александр, разбивающий пульт молотом.

Молчанов, ещё человек, добровольно ложащийся в стеклянную капсулу.

— Мы победим смерть, — говорил он. — Сначала мою. Потом каждую.

Затем другая картина.

Маленький Михаил неподвижно лежал в снегу у замёрзшего пруда. Варвара, совсем девочка, звала взрослых. Александр опустился на колени и прижал к груди сына металлический диск.

Диск вспыхнул.

Из-под земли потянулась белая нить.

Мальчик вдохнул.

Но вместе с ним в тело вошла тень.

Молчанов.

Сергей вырвался из видения и ударил камерой по серым пальцам. Стекло вспыхнуло, Молчанов отдёрнул руку.

— Ты уже пытался войти в него, — сказал Сергей.

— Я спас его.

— Ты пометил его.

— Разве есть разница, если ребёнок жив?

Внутри Михаила стало так тихо, что Сергей испугался.

— Миша.

Ответа не было.

Берестов оттолкнул Елену Павловну и выстрелил в Варвару.

Она успела развернуться. Пуля прошла по касательной, разорвав рукав на плече.

Воронцов снова нажал на спуск.

Осечка.

Берестов навёл оружие на следователя.

Серебряков бросился между ними.

Выстрел ударил его в грудь.

Инспектор отшатнулся и сел в воду. На рубашке расползлось чёрное пятно.

Берестов смотрел на него с искренним изумлением.

— Зачем?

Серебряков зажал рану ладонью.

— Вы обещали, что детей не тронут.

— Здесь нет детей.

— Для таких, как вы, никогда нет.

Он дёрнул за кабель у ног Берестова.

Полевой провод вырвался из переносной катушки. Медные маски солдат погасли. Люди закричали, хватаясь за лица. Белая вода хлынула под пластины, и каждого окружили собственные голоса.

— Мама!

— Командир, я не виноват!

— Уберите её от меня!

Строй рассыпался.

Варвара бросилась к Елене Павловне. Они встретились посреди зала, вцепились друг в друга, но почти сразу разомкнули объятие: вокруг продолжалась стрельба.

— Ты ранена? — спросила мать.

— Нет. Ты?

— Потом.

— Это семейное?

— Что?

— Отвечать «потом», когда всё плохо.

Елена Павловна коснулась её лица.

— Да.

Молчанов поднялся выше.

Теперь из разлома показалась грудная клетка, составленная из металлических дуг. Внутри неё плавали человеческие лица. Белые нити тянулись от него к трубам, от труб — к воде, от воды — к реке и затонувшим накопителям.

— Где заслонки? — крикнул Сергей.

Из прохода донёсся голос Игната:

— Заклинило тягу!

— Можно открыть вручную?

— Можно всё, если хватит силы и глупости!

— Чего не хватает?

— Времени!

Зорич добрался до двери.

— Показывай!

Он исчез в проходе следом за мастером.

Над пультом вспыхнул отсчёт:

«ТРИ МИНУТЫ ДО ПОЛНОГО ОТКРЫТИЯ».

Молчанов повернул обе ладони.

Белая вода поднялась со дна и образовала стену, отрезав выход к регулятору.

— Не нужно торопиться, — сказал он. — Сухой сброс разрушит слободу.

— Врёшь, — ответил Сергей.

— Я помню проект лучше вас. Овраг застроили двадцать лет назад. Там живут девятьсот человек. Откроете заслонки — вода пройдёт по Нижней улице.

Нина раскрыла чёрную книгу.

— Здесь старый план. На нём овраг пустой.

— Книга не знает, что построили потом, — сказал Воронцов.

— А он знает?

— Он подключён к городскому контуру.

Сергей посмотрел на Молчанова.

— Если там люди, почему Берестов подготовил сброс?

— Потому что люди для него — цена.

— А для тебя?

Молчанов улыбнулся.

— Ресурс.

— Значит, предупреждаешь не ради них.

— Я предупреждаю ради себя. Мне нужен поток.

Костя стоял рядом с Ниной, вцепившись в её мокрый рукав.

— На Нижней улице моя тётка живёт.

Игнат услышал его из прохода.

— А ещё там школа и ночлежный дом.

— Сколько времени на эвакуацию? — спросил Сергей.

— Час, если поднять всю слободу, — ответил Павел Тихонович. — Полчаса, если люди бросят вещи.

Над пультом сменились цифры:

«ДВЕ МИНУТЫ СОРОК СЕКУНД».

— У нас нет получаса, — сказала Варвара.

— Тогда нельзя открывать сброс, — ответил Игнат.

— Если не открыть, Молчанов выйдет.

— Я слышал.

— И что предлагаешь?

— Найти другое решение.

— За две минуты?

— Желательно.

Сергей заставил себя не смотреть на отсчёт. Вокруг были не отдельные угрозы, а система. Водяной поток питал Молчанова. Заслонки могли отвести поток, но убили бы людей. Три ключа могли назначить управляющего. Аварийный режим сжёг бы личности носителей. Александр держал шлюз изнутри и слабел.

В старом проекте всегда предусматривали аварийный выход.

Не безопасный.

Но иной.

— Нина, найди схему насосов.

Она листала книгу. Страницы двигались сами, показывая чертежи, ведомости и имена погибших.

— Есть.

— Два насоса ещё работают. Куда они качают?

Зорич выглянул из прохода.

— Первый поддерживает водяную рубашку камеры. Второй гонит поток к кольцу.

— Можно развернуть второй?

— Теоретически.

— Куда?

— Назад, в реку.

— Накопители останутся в контуре.

— Зато поток ударит против течения. Их выбросит из водозабора.

Молчанов перестал улыбаться.

Этого Сергею хватило.

— Разворачиваем насос.

— Для реверса нужен доступ к пульту, — сказал Зорич. — А возле пульта эта штука.

— Я задержу её.

— Чем?

Сергей поднял стеклянную камеру.

— Тем, что ему нужно.

«Нет», — сказал Михаил.

— Ты вернулся.

«Я никуда не уходил».

— Тогда ты слышал.

«Слышал, как ты собираешься отдать нас Молчанову».

— Не отдать. Подпустить.

«Очень важная разница».

— Для плана — да.

Варвара подошла к Сергею.

— Что ты задумал?

— Он связан с Михаилом с детства. Если открыть камеру возле пульта, Молчанов попытается войти в нас. На это уйдёт его внимание.

— А если войдёт?

— Закроете камеру.

— Как?

— Книга покажет.

Нина быстро провела пальцем по строкам.

— Здесь есть процедура возврата отпечатка. Нужен кровный родственник и команда исходного носителя.

— Варвара подходит.

— Нет, — сказала она.

— Почему?

— Потому что ты снова предлагаешь себя в жертву и называешь это планом.

— Я предлагаю возможность.

— Тебе удобно. Ты пришёл из другого мира, значит, будто бы меньше теряешь.

Сергей посмотрел на неё.

— Я не меньше теряю.

— Тогда веди себя так, будто хочешь жить.

— Я хочу.

— Не похоже.

Молчанов двинулся к ним. За его спиной завыла вода.

— Решайте быстрее, — сказал Воронцов.

— Есть дополнение, — произнёс Сергей. — Я не открою камеру полностью. Михаил даст ему войти в верхний слой памяти, а потом мы захлопнем связь.

«Я дам?»

— Ты лучше меня управляешь телом внутри контура. Ты сможешь вытолкнуть его.

«Это твоя теория».

— Да.

«Она ужасна».

— Да.

«Хорошо».

Варвара закрыла глаза на секунду.

— Вы оба ненормальные.

— Это тоже семейное? — спросил Сергей.

— Не смей.

Но она взяла камеру за металлический обод.

Нина поставила чёрную книгу на пульт.

Страницы раскрылись на схеме возврата.

Воронцов и Павел Тихонович заняли позиции за насосом. Елена Павловна опустилась возле раненого Серебрякова.

— Пуля прошла навылет, — сказала она.

— Оставьте меня.

— Не дождёшься.

— Елена Павловна…

— Молчи. Я слишком зла, чтобы позволить тебе умереть.

Берестов стоял у стены без оружия. Последний солдат рядом с ним пытался сорвать медную маску, но пальцы уже стали прозрачными.

— Пётр! — позвал Молчанов.

Берестов поднял голову.

— Я здесь.

— Ты обещал мне кровь.

— Я привёл их.

— Тогда возьми девочку.

Берестов посмотрел на Варвару.

Она ответила ему взглядом.

Он не двинулся.

— Я выполнил свою часть, — сказал он.

— Нет.

— Вы обещали новый порядок.

— Ты получишь место в нём.

— Какое?

Молчанов улыбнулся.

Из воды у ног Берестова поднялась фигура мальчика.

Худой ребёнок в коротком пальто посмотрел на него снизу вверх.

— Петя, — сказал он голосом Молчанова. — Ты хотел, чтобы никто больше не мёрз.

Берестов отступил.

— Это не я.

— Это та часть тебя, которую ты принёс мне у башни.

Мальчик раскрыл рот.

Внутри не было языка. Только белая нить, уходящая в воду.

Берестов закричал и наступил на фигуру. Она рассыпалась брызгами.

— Сейчас! — крикнул Сергей.

Он прижал чёрный контур к стеклу.

Камера раскрылась.

Золотой свет ударил в потолок.

Молчанов рванулся к нему.

Мир исчез.

Сергей оказался на замёрзшем пруду. Маленький Михаил лежал в снегу. Над ним стоял Молчанов — ещё человек, одетый в чёрный инженерный мундир.

— Ты не должен был проснуться, — сказал он.

— Это не твоё воспоминание, — ответил Сергей.

— Теперь моё.

Молчанов шагнул ближе.

Снег вокруг стал водой. Подо льдом плавали лица.

— Твой мир пуст, Сергей. В нём эфир ушёл или никогда не родился. Поэтому твоя душа не имеет защиты. Ты идеальный сосуд.

— Если бы это было так, ты уже вошёл бы.

— Я ждал согласия.

— Не дождёшься.

— Оно не обязательно должно быть твоим.

Молчанов посмотрел на Михаила.

Мальчик открыл глаза.

Они были белыми.

«Прости», — сказал Михаил.

Сергей почувствовал, как золотая дверь внутри памяти распахивается.

Молчанов вошёл.

В насосном зале тело Сергея выпрямилось.

Варвара всё ещё держала камеру, но теперь из неё тянулись две нити: золотая и белая.

— Миша! — крикнула она.

Сергей повернул к ней голову.

Один его глаз оставался серым.

Во втором вращалось металлическое кольцо.

— Не закрывай, — произнёс он двумя голосами. — Отец идёт.

Под полом раздался последний удар.

Стена за пультом треснула сверху донизу.

Из неё выпала дверь, которой секунду назад не существовало.

За дверью стоял Александр Вяземский.

И в руке он держал сердце Нижнего источника.