Глава 16. Голоса в воде

Вода ударила в Сергея так, словно за решёткой прорвало плотину.

Он успел вдохнуть только один раз.

Потом его сбило с ног, протащило по камням и швырнуло в арку. Ледяной поток пах железом, глиной и чем-то ещё — старой бумагой, больничным эфиром, пеплом после пожара. Но страшнее запаха были голоса.

Они не звучали в ушах.

Они вспыхивали в голове обрывками чужих жизней.

«Не закрывайте заслонку, там люди!»

«Доктор, он проснулся».

«Я не подписывал согласия».

«Мама, свет под кроватью опять говорит».

«Управляющий должен быть один».

Сергей ударился плечом о стену, попытался подняться и увидел рядом Варвару. Она держалась за железную скобу, а другой рукой тянула к себе Нину. Нина ушла под воду почти по грудь, захлёбывалась и всё равно не выпускала чёрную книгу.

— Отдай! — крикнул Сергей.

— Нет!

— Нина!

— Она светит!

Это было правдой. Книга сияла так ярко, что вода вокруг неё отступала тонким кольцом. В этом свете были видны тоннельные стены — старый кирпич, почерневшие трубы, рельсы для вагонеток. И силуэты.

Они стояли под водой вдоль стен.

Десятки человеческих фигур в серых рабочих одеждах, шинелях, больничных рубахах. Некоторые держали в руках каски, папки, инструменты. Другие были пустыми, размытыми, будто вырезанными из мутного стекла.

Когда Сергей смотрел прямо на них, фигуры исчезали.

Когда отворачивался — подходили ближе.

— Не слушайте голоса! — заорал Воронцов.

Следователя несло потоком к боковому проходу. Павел Тихонович и Костя удерживали его за ремень.

— Очень полезный совет! — крикнул Зорич. — Может, ещё прикажете не мокнуть?

— Они ищут выход через память!

— Какой выход?

— Любой!

Сергей почувствовал, как одна из теней коснулась его ноги.

Мир исчез.

Он стоял в освещённой лампами комнате, за длинным столом. На стене висел портрет молодого императора, рядом — карта губернии с красными линиями железных дорог. За столом сидели мужчины в мундирах и гражданских сюртуках. Один был худым, с седыми висками и прозрачными глазами.

Александр Вяземский.

Сергей никогда не видел его живым, но узнал сразу.

Отец Михаила и Варвары держал в руках ту же чёрную книгу.

— Я отказываюсь подписывать, — сказал Александр.

— Вы уже подписали, — ответил седой мужчина напротив. — Десять лет назад.

— Я подписывал проект энергетического резерва для северных линий.

— Ваша подпись дала нам основание развивать проект.

— Вы научились держать человеческие отпечатки в воде.

— Мы научились не терять их.

— Вы научились использовать мёртвых.

— Мёртвые не жалуются.

Александр медленно положил книгу на стол.

— Жаловаться будут живые.

Седой мужчина улыбнулся.

— Живые всегда жалуются. Потом привыкают к свету в домах, к поездам по расписанию, к теплу в казармах. Ваша проблема, Александр Павлович, в том, что вы инженер. Вы видите шестерёнки и не желаете смотреть на машину целиком.

— А ваша проблема в том, что вы видите машину и не замечаете людей.

— Люди смертны.

— Именно поэтому ими нельзя топить котлы.

Воспоминание лопнуло.

Сергей снова оказался в тоннеле.

Тень у его ноги отпрянула, словно обожглась.

«Ты видел его?» — спросил Михаил.

— Да.

«Это был отец?»

— Да.

«Он знал».

— Больше, чем мы думали.

Вода поднялась до пояса. Поток уже не выбрасывал их наружу — наоборот, тянул вглубь тоннеля, к освещённой белизной арке.

— Вперёд! — приказал Сергей.

— Ты с ума сошёл? — спросила Варвара.

— Назад мы не выйдем. Решётка открыта, двор простреливается. Внутри есть путь под мастерскую.

— Внутри есть голоса.

— Они и снаружи будут, когда источник проснётся.

Варвара посмотрела на Нину, на мать над крышей, которую не было видно сквозь камень, но которую она наверняка представляла каждую секунду.

— Хорошо, — сказала она. — Но Серебрякова тащишь ты.

— Почему я?

— Потому что я тащу книгу.

Инспектор был уже почти без сознания. Поток сорвал верёвку с его запястий, но бежать он не пытался. Сергей схватил его под руку.

— Идти можешь?

— Нет.

— Тогда будешь плыть.

— Вы не понимаете, куда идёте.

— Ты уже говорил.

— Там не камера. Там шлюз.

— К чему?

Серебряков открыл глаза.

— К тому, что Александр не смог закрыть.

Группа двинулась по тоннелю. Свет книги отражался от сводов. На стенах проступали старые таблички: «НАСОСНАЯ № 2», «ДОСТУП ТОЛЬКО ПО ЖЁЛТОМУ ДОПУСКУ», «ОСТОРОЖНО: ПАМЯТНЫЙ КОНТУР». Последняя надпись была почти стёрта, но слово «памятный» Сергей прочитал отчётливо.

— Что это значит? — спросила Нина.

Воронцов ответил, тяжело дыша:

— В начале проекта считали, что эфир сохраняет остаток личности после смерти. Потом выяснили, что остаток можно воспроизводить. Он помнит себя, говорит, иногда просит помощи.

— Иногда?

— Чаще.

— И вы это допустили?

— Я не работал тогда в ведомстве.

— Но работали потом.

— Да.

— И ничего не сделали.

Воронцов посмотрел на неё так, будто хотел ответить резко. Потом отвёл взгляд.

— Я пытался.

— Как?

— Искал документы. Собирал доказательства. Ставил подписи под запросами.

— А люди лежали в воде.

— Да.

— Тогда вы не пытались достаточно.

Следователь ничего не сказал.

Тоннель свернул вправо. Вода стала теплее. Голоса вокруг изменились: теперь они не кричали, а шептали почти ласково.

«Миша».

Варвара остановилась.

— Слышали?

Сергей слышал.

Голос принадлежал мальчику. Он звал не просто Михаила — он произносил имя так, как говорят младшему брату, когда тот забрался слишком далеко.

«Миша, не бойся. Я здесь».

Михаил внутри Сергея застыл.

«Это не может быть».

— Кто? — спросил Сергей.

«Саша».

Варвара побледнела.

— Александр?

— Не отец, — выдохнул Сергей. — Брат.

— У нас не было брата.

«Был», — сказал Михаил. — «Совсем маленький. Он умер до того, как ты… до того, как я начал что-то помнить. Мама не говорила».

Варвара закрыла глаза.

— Саша умер младенцем.

— Значит, его отпечаток здесь, — сказал Воронцов.

— Он был ребёнком! — сорвалась она. — Что он может делать в этой системе?

Серебряков усмехнулся без веселья.

— То же, что и все. Питать её.

Варвара ударила его рукоятью ножа в живот. Инспектор согнулся, но Сергей удержал его.

— Не сейчас.

— Почему? — спросила она. — Почему не сейчас?

— Потому что он знает путь.

— Пусть сдохнет вместе с этим местом.

— А если там твоя мать?

Варвара застыла.

Сергей ненавидел себя за эти слова, но они были правдой.

Она медленно опустила нож.

— Если он соврёт ещё раз, я не буду ждать разрешения.

— Это справедливо, — сказал Серебряков.

— Не смей соглашаться.

Тоннель вывел их в насосный зал.

Когда-то здесь стояли восемь огромных машин, качавших воду к мельнице и фабрике. Теперь четыре насоса были разобраны, два заржавели, а ещё два работали. Их поршни двигались сами, без пара и ремней. В прозрачных трубах вместо воды текла белая жидкость, похожая на жидкий свет.

Над центральным пультом висела бронзовая доска:

«НИЖНИЙ УЗЕЛ. РЕЖИМ: ОЖИДАНИЕ УПРАВЛЯЮЩЕГО».

Под доской мигала красная лампа.

«РЕЖИМ ИЗМЕНЁН. ПЕРЕДАЧА ПРАВА НЕ ЗАВЕРШЕНА».

— Вот почему кольцо не опустилось, — сказал Зорич. — Система ждёт подтверждения.

— Она уже получила имя Михаила, — возразила Нина.

— Получила. Но Михаил внутри Сергея, Сергей не Вяземский, а источник не любит противоречий.

— Вот впервые у меня с ним общее мнение, — сказал Сергей.

На пульте лежал рычаг, покрытый чёрной коркой. Рядом находились три гнезда для ключей, а над ними — три таблички: «КРОВЬ», «ПАМЯТЬ», «ВОЛЯ».

— Очень тонко, — пробормотала Варвара.

— Системы старого образца любили красивые слова, — сказал Воронцов. — Для крови нужен носитель рода. Для памяти — сохранённый отпечаток. Для воли — добровольное подтверждение.

— Значит, Берестов держит маму не только ради шантажа, — сказала Варвара. — Он хочет заставить её дать волю.

— Или Михаила, — произнёс Сергей.

«Он не сможет», — сказал Михаил.

— Почему?

«Я не соглашусь».

— Он может вытащить тебя камерой.

«Это не согласие».

Воронцов резко повернулся к нему.

— Но он может использовать Сергея.

— Каким образом?

— Вторичный отпечаток. Система считает вас связанными. Если Михаил отвергнет передачу, она предложит её ближайшему совместимому носителю. То есть вам.

— А я не Вяземский.

— В этом и проблема. Она может попытаться сделать вас им.

Тишина в насосном зале стала плотной.

Даже машины будто замедлились.

— Как именно? — спросил Сергей.

Воронцов посмотрел на чёрный контур у него на руке.

— Переписать память. Сначала часть. Потом всё.

«Нет», — сказал Михаил.

— Ты уверен?

«Нет. Но я не позволю».

— Ты не всегда можешь решать.

«Я знаю».

Вода в трубах вспыхнула.

На пульте загорелась новая надпись:

«ОБНАРУЖЕНА КРОВЬ».

Варвара медленно подняла руку.

Её старая метка на запястье светилась ярче.

— Она чувствует меня, — сказала она.

— Отойди от пульта, — приказал Сергей.

— И что потом? Ты снова выберешь за меня?

— Нет. Я пытаюсь не дать ей выбрать за тебя.

— Разница небольшая.

— Большая.

— Для тебя, может быть.

Варвара подошла к пульту ещё на шаг.

Свет в трубах усилился. Где-то далеко, над ними, кольцо издало глухой металлический звон.

Нина схватила Варвару за рукав.

— Не надо.

— Если я не подойду, Берестов убьёт мать.

— Если подойдёшь, он получит всё.

— Он уже почти получил.

Сергей видел, как страх борется в её лице с яростью и отчаянием. Варвара всегда казалась ему человеком, который идёт вперёд потому, что иначе не умеет. Но теперь она остановилась. Не от слабости. Оттого, что впервые поняла цену следующего шага.

— Есть другой путь, — сказал Серебряков.

Все повернулись к нему.

— Ты слишком вовремя вспомнил, — заметил Игнат.

— Я вспомнил не вовремя. Я молчал вовремя.

— Разница?

— Огромная.

Сергей подошёл ближе.

— Говори.

— Три ключа можно не вставлять. Можно уничтожить гнёзда. Тогда система потеряет возможность назначить управляющего.

— И?

— И откроет аварийный режим.

— Что будет?

Серебряков посмотрел на прозрачные трубы.

— Источник начнёт сбрасывать память в ближайший носитель.

— В нас?

— Во всех, кто связан. В первую очередь — в Михаила, Варвару и вас.

— Сколько памяти?

— Всей, что накопилась в нижнем контуре.

Нина медленно сказала:

— Там десятки лет.

— Больше ста, — ответил Воронцов. — И тысячи отпечатков.

— Это убьёт нас?

— Тело может выжить, — сказал Серебряков. — Личность — нет.

Варвара коротко рассмеялась.

— Замечательно. У нас план: отдать семью источнику, стать семьёй источника или дать ему сожрать город.

— Есть ещё четвёртый вариант, — сказал Михаил внутри.

Сергей почувствовал, как в груди разливается чужая решимость.

— Какой?

«Разделить ключи».

— Не понял.

«Кровь — Варвара. Память — я. Воля — ты».

— Это закрепит назначение.

«Нет. Если мы все трое дадим разные команды».

Воронцов нахмурился.

— Старый узел не сможет обработать конфликт только при одновременной подаче. Но для этого вы должны быть соединены напрямую с пультом.

— То есть?

— То есть прикоснуться к гнёздам, — сказал Зорич. — И пережить то, что система решит с вами сделать.

— Прекрасно, — произнесла Варвара. — И сколько у нас шансов?

Инженер честно подумал.

— Если считать на трезвую голову — никаких.

— А если не на трезвую?

— Тогда можно попробовать.

Сверху донёсся низкий гул.

Пыль посыпалась с потолка.

Красная лампа над пультом мигнула и изменила цвет на белый.

«ПЯТЬ МИНУТ ДО ПОЛНОГО ОТКРЫТИЯ».

— Выбирайте, — сказал Воронцов.

Но выбрать им не дали.

В дальнем проходе щёлкнул затвор.

— Руки вверх, — произнёс Берестов.

Он стоял в арке сухой, словно не прошёл через затопленный тоннель. За ним виднелись шестеро солдат в резиновых плащах и медных масках. Одной рукой Берестов держал стеклянную камеру. Другой — Елену Павловну.

На этот раз нож был у её сердца.

— Я знал, что вы придёте к пульту, — сказал он. — Александр всегда считал себя умнее машины. Его дети, похоже, унаследовали эту привычку.

Варвара медленно подняла нож.

— Отпусти её.

— Нет.

— Ты не выйдешь отсюда.

— Зато войду туда, куда вы не сможете.

Он поднял камеру.

Михаил внутри Сергея вскрикнул. Золотая нить натянулась, и тело Сергея согнулось от боли.

— Не надо, — выдохнула Елена Павловна.

Берестов улыбнулся.

— Наконец-то разумные слова.

— Не надо делать то, чего он хочет.

— Мама…

— Миша, слушай меня.

Сергей поднял голову. Елена Павловна смотрела не на него. В стеклянную камеру.

— Твой отец не исчез, — сказала она. — Он ушёл вниз сам. Чтобы закрыть шлюз.

Берестов побледнел.

— Молчите.

— Он не умер. Он стал частью контура, чтобы удерживать того, кто лежит под мастерской.

Снизу раздался удар.

Сильнее прежних.

Насосный зал качнулся. Одна из прозрачных труб лопнула, и белая жидкость хлынула на пол. Там, где она касалась воды, возникали лица — взрослые, старые, детские.

— Замолчите! — крикнул Берестов.

— Ты думал, что открываешь источник, — продолжала Елена Павловна. — Но Александр закрывал не источник. Он закрывал Молчанова.

Серебряков закрыл глаза.

Воронцов прошептал:

— Боже.

— Молчанов не был первым управляющим, — сказала Елена Павловна. — Он был первым, кто понял, что может жить за счёт других. И он не захотел умирать.

Берестов прижал нож сильнее.

— Ложь.

— Ты ведь слышал его голос, Пётр. Поэтому и пришёл сюда. Он обещал тебе место рядом с собой.

Берестов дрогнул.

Всего на мгновение.

Этого хватило Варваре.

Она швырнула нож.

Берестов успел отшатнуться. Лезвие не попало в него, но перерезало ремень стеклянной камеры. Камера ударилась о пол и покатилась к пульту.

Солдаты открыли огонь.

Игнат толкнул Сергея за насос. Нина упала рядом с книгой. Воронцов выстрелил из запасного пистолета, и одна из медных масок разлетелась, выпустив наружу белое облако.

Елена Павловна вырвалась и бросилась к камере.

Берестов схватил её за руку.

В тот же миг под полом что-то ударило в третий раз.

Каменный настил треснул.

Из разлома поднялась ладонь.

Серая, мокрая, слишком большая для человека.

А потом из глубины прозвучал голос, который услышали все.

— Александр, — сказал он. — Ты всё-таки привёл мне детей.