Глава 33. Восемь минут

«ДО ВТОРОГО ЭКСПЕРИМЕНТА: ВОСЕМЬ МИНУТ».

Стрелки на часах Марии сорвались с места.

За чёрной дверью стояли две армии.

Слева — версии Алексея. Дети, старики, солдаты, инженеры, белые отпечатки, люди в одежде из мира Сергея и существа, собранные из света первой машины. У каждого было одно и то же лицо, изменённое возрастом и жизнью.

Справа — версии Марии. Девочки в дворцовых платьях, женщины в форме Нулевой стражи, золотые фигуры Императорского контура, комендантки с металлическими повязками и старухи, державшие на руках чёрные сердца.

Между армиями возвышалась машина второго эксперимента.

В её центре была распята взрослая Мария.

На её руках горели четыре контура проводников.

— Не слушайте его, — повторила она. — Алексей пришёл убить меня до того, как я создам мир, в котором его не существовало.

Мальчик, стоявший на мосту крепости, не обернулся.

Он смотрел только на восьмилетнюю Марию.

— Она уже начала, — сказал он. — Каждая дверь за моей спиной ведёт в линию, из которой взрослая Мария удалила одного из нас. Мы выжили между маршрутами.

— Если вас удалили, почему вы здесь? — спросил Воронцов.

— Потому что удаление не равно смерти.

— В вашей машине, возможно.

— В любой. Стереть решение можно только после того, как оно принято. След остаётся.

Взрослая Мария дёрнулась в креплениях.

Четыре контура вспыхнули.

— Он лжёт. Это не выжившие версии. Он создал армию из моих страхов.

— А твоя армия? — спросила молодая Варвара.

— Защитные вероятности.

— То есть твои страхи с оружием.

— Они не люди.

Одна из старых Марий повернула голову.

— Я слышу тебя.

Взрослая Мария на машине побледнела.

Старуха вышла из строя. На её лице лежала сетка золотых шрамов. В руке она держала деревянную трость, внутри которой работал механизм нулевого излучателя.

— Ты называла нас вероятностями, когда отправляла умирать, — сказала она. — Потом защитными функциями. Потом ошибками расчёта.

— Вы не должны были сохранить сознание.

— Это не делает нас менее сознательными.

— Вы собраны из моих воспоминаний.

— Ты тоже.

Детская Мария стояла неподвижно.

Игрушечная машина у её ног продолжала работать. Четыре колеса вращались, хотя она упёрлась в камень. На крыше менялась дата.

Восемь лет.

Семь.

Шесть.

Срок будущего сокращался с каждым оборотом.

Зорич первым понял.

— Остановите игрушку.

Игнат наступил на неё сапогом.

Колёса не замедлились. Камень под машиной превратился в чёрную ленту, и игрушка продолжила движение, оставаясь на месте.

— Она не отсчитывает время, — сказал инженер. — Она переносит расстояние.

— По-русски, — потребовала Варвара.

— Второй эксперимент находится через восемь лет. Игрушка сворачивает эти годы в минуты.

— Сломать?

— Она уже пережила нулевое поле первой машины. Но я готов попробовать.

Зорич опустился на колено и протянул руку.

Мальчик Алексей схватил его за запястье.

— Если остановите, коридор схлопнется.

— В этом и смысл.

— Вместе со всеми, кто внутри.

— Сколько их?

— По обе стороны — восемьсот тысяч.

Зорич убрал руку.

— Ненавижу устройства, которые защищаются заложниками.

— Ты ещё не видел главную часть, — сказал Алексей.

Часы Марии показали:

«СЕМЬ МИНУТ СОРОК ДВЕ СЕКУНДЫ».

Взрослая Мария подняла лицо.

— Если дверь останется открытой до нуля, второй эксперимент получит якорь в настоящем. Тогда его создание станет неизбежным.

— Будущее не бывает неизбежным, — сказал Сергей.

— Эта машина делает именно таким.

— Первая тоже пыталась.

— Первая сохраняла линии. Вторая выбирает причину для уже существующего результата.

Молодой Молчанов подошёл ближе к порогу.

— Обратная причинность.

— Нет, — ответила взрослая Мария. — Причинность без выбора.

— Это одно и то же, если смотреть из настоящего.

— Поэтому я пришла предупредить.

Алексей засмеялся.

— Ты пришла получить себя.

Детская Мария посмотрела на взрослую.

— Что значит «получить»?

Та не ответила.

Мальчик указал на четыре контура, горевшие на руках женщины.

— Она не может существовать в нашей линии, пока ты добровольно не примешь её память. Взрослая Мария — не твоё будущее. Пока только претендент.

Воронцов перевёл взгляд на машину.

— Как старый Молчанов претендовал на молодого.

— Да.

— Значит, закон города применим. Без добровольного подтверждения обеих сторон вы разные личности.

Взрослая Мария сжала зубы.

— Если она не примет память, никто не узнает, как остановить второй эксперимент.

— Расскажите словами, — предложил Воронцов.

— Машина стирает сведения, переданные без прямой непрерывности.

— Удобно.

— Думаете, я хочу войти в ребёнка?

— Думаю, желание не всегда нужно для насилия.

Детская Мария отступила к Варваре.

Взрослая следила за ней с машины.

— Через семь минут армии выйдут в Ротенбург.

— Зачем? — спросил Михаил.

— Чтобы найти устойчивого носителя.

— Для чего?

— Второй эксперимент не может работать на мёртвых отпечатках. Ему нужны живые решения.

— Значит, убивать Марию Алексею невыгодно, — сказал Сергей.

Мальчик покачал головой.

— Мне нужно убить только будущую версию.

— Ты сказал, что пришёл убить её до создания мира без тебя.

— Её. Не эту Марию.

— Но предупредил: «В моей линии ты построила».

— Чтобы она не согласилась стать взрослой.

Варвара посмотрела на него.

— Мог сразу объяснить.

— Тогда вы бы не поверили.

— Сейчас тоже не верю.

— Зато сомневаетесь.

— Это хуже.

— Поэтому полезнее.

На стенах крепости завыли сирены.

Не электрические. Механические колокола подхватили тревогу от западных ворот.

Эва Рот подбежала к переговорной трубе.

— Что происходит?

Ответил капитан Нулевой стражи:

— Чёрные двери появляются по всему городу! На вокзале, у каналов, в убежищах! Из них выходят люди!

— Какие?

— Одинаковые. Дети и женщины. Некоторые называют себя Алексеями, другие Мариями!

— Не стрелять без нападения!

— Они уже сражаются между собой!

За стенами прогремел взрыв.

Над крышами поднялась золотая фигура Марии в короне. В неё ударила белая волна, имевшая лицо старого Алексея. Два отпечатка столкнулись, и дома на границе их полей на секунду стали нерождёнными: стены исчезли, обнажая комнаты, затем вернулись с другими окнами и лестницами.

— Армии уже проходят, — сказал молодой Молчанов. — Главная дверь не единственная.

Взрослая Мария посмотрела на мальчика.

— Ты открыл боковые маршруты.

— Они открылись, когда ты приблизила машину.

— Я приблизила её, чтобы предупредить.

— Ты всегда называешь вторжение предупреждением.

Одна из версий Алексея вышла на мост.

Это был мужчина лет сорока с механической рукой и белыми волосами. На груди висела табличка:

«АЛЕКСЕЙ-114».

Он увидел молодого Молчанова.

— Создатель.

Молчанов поднял стеклянное реле с заключённым Алексеем Белым.

— Не ваш.

— Все мы происходили от его проекта.

— Это не даёт родства.

— Даёт причину.

Алексей-114 опустился перед инженером на одно колено.

— Освободите имя.

— Что?

— Город отделил старый отпечаток и назвал его Алексеем Белым. После этого все версии, произошедшие от мальчика, получили общее имя. Машина считает нас частями одного человека.

— Вы хотите отдельные имена.

— Хотим право выбрать.

— Почему пришли с армией?

Механическая рука Алексея-114 раскрылась. Внутри не было оружия. Только красная игрушечная машинка без колеса.

— Потому что взрослая Мария удаляет нас быстрее, чем мы успеваем стать отдельными.

Со стороны другой армии вышла девушка лет шестнадцати.

На ней был тёмный мундир комендантки, слишком большой для худого тела. Золотой шрам пересекал губы.

— Он не сказал, что его версии захватывают тела людей, — произнесла она.

На её груди стояло:

«МАРИЯ-72».

— Мы не захватываем, — ответил Алексей-114. — Нам дают тела.

— Кто?

— Машина.

— Она забирает их у линий, которые ещё не произошли.

— Там они пустые.

— Потому что вы вырезали владельцев до рождения.

Мальчик Алексей сказал:

— Это сделал не я.

Мария-72 посмотрела на него с ненавистью.

— Ты первый. Все они несут твою команду выживания.

— А вы несёте её команду уничтожения.

— Мы защищаем миры, где ты запускаешь третий эксперимент.

— Я не запускал.

— Запустишь.

Детская Мария тихо спросила:

— Вы все судите друг друга за будущее?

Обе армии заговорили одновременно:

— Оно уже случилось.

— Для вас, — сказала она. — Не для нас.

Никто не ответил.

Сергей посмотрел на часы.

«ШЕСТЬ МИНУТ ПЯТЬДЕСЯТ ОДНА СЕКУНДА».

— Нам нужно закрыть боковые двери, — сказал он. — Потом отделить будущую Марию от ребёнка юридически и физически.

— И уничтожить Алексея, — добавила взрослая Мария.

— Нет.

— Пока он существует, машина найдёт новый путь.

— Это говорил канцлер о свободном выборе.

— Алексей не человек.

Мальчик поднял подбородок.

Сергей встал между ним и машиной.

— Сегодня уже слишком многие решали, кто не человек.

— Ты видел первую машину. Он её ребёнок.

— Я видел мальчика, которого использовали как интерфейс, сосуд и оправдание. Этого достаточно, чтобы не отдавать его тебе.

— Тогда он убьёт Марию.

— Пусть попробует, — сказала Варвара.

— Мама, — прошептала детская Мария.

— Что?

— Это не очень успокоило.

— Зато честно.

Город снова содрогнулся.

Одна из боковых дверей открылась прямо во дворе крепости. Из неё выбежали пять Алексеев в серой форме. За ними гнались три золотые Марии.

Нулевая стража окружила всех.

— Оружие на землю! — крикнула Эва.

Один из Алексеев бросил белый клинок.

Золотая Мария ударила его в спину.

Варвара выхватила кварцевый карабин у ближайшего стражника и выстрелила между ними.

Нулевая волна погасила обе версии.

Они не исчезли. Упали на камни, став обычными людьми.

Алексей оказался мальчиком лет четырнадцати. Мария — женщиной с обожжёнными руками.

Они смотрели друг на друга с прежней ненавистью, но уже не могли превратить её в оружие.

— Развести, — приказала Эва. — Имена записать отдельно.

— У них одинаковые, — сказал стражник.

— Спросить, как хотят называться.

— Во время штурма?

— Особенно во время штурма.

Воронцов одобрительно кивнул.

— Закон начинает работать, когда мешает удобству.

Эва бросила на него взгляд.

— После этого вы поможете заполнить восемьсот тысяч формуляров.

— Если выживем.

— Не используйте это как способ уклониться.

Зорич осматривал игрушечную машину. Не касался, только водил над ней медной рамкой.

— Четыре колеса.

— И что? — спросил Игнат.

— Раньше одного не было. В воспоминании Сергея ребёнок спрашивал, почему она ездит кругами.

— Починил.

— Нет. Колёса разные.

Он указал.

Первое было чёрным.

Второе золотым.

Третье белым.

Четвёртое прозрачным.

— Контуры проводников, — сказал Михаил.

— Сергей, Михаил, Мария и Варвара, — добавил Зорич. — Когда вы вместе закрыли первую машину, функция разделилась. Алексей использовал четыре отпечатка, чтобы провести игрушку обратно.

Варвара подняла карабин.

— Значит, если сломать колёса…

— Повредите собственные связи с путём.

— Он закрыт.

— Видите двери? Не вполне.

Сергей присел возле игрушки.

В прозрачном колесе двигалось крошечное изображение Варвары. В золотом — Михаила. В чёрном — его самого. В белом — Марии.

— Алексей украл части наших решений.

— Не украл, — сказал мальчик. — Вы оставили их на последней двери.

— Почему не спросил?

— Дверь закрывалась.

— Теперь спроси.

Алексей не понял.

— Что?

— Можно ли использовать.

Мальчик посмотрел на каждого.

— Если откажетесь, коридор исчезнет. Все версии останутся между линиями.

— Это угроза, — сказала Варвара.

— Факт.

— Когда факт сообщает тот, кому выгодно решение, это ещё не делает его ложью. Но и не делает честным.

Мария подошла к игрушке.

— Если разрешим, второй эксперимент станет неизбежным?

— Нет, если войдём и остановим машину до якоря.

— «Войдём»?

— Я не могу один.

— Потому и вернулся за нами, — понял Михаил. — Тебе нужны четыре проводника.

— Нужны люди, которые умеют закрывать двери.

Взрослая Мария на машине закричала:

— Не входите! Это его цель!

Четыре контура на её руках вспыхнули ярче. Из машины выдвинулись иглы и вошли глубже в тело.

Детская Мария вскрикнула.

На её коже появились такие же раны.

— Она устанавливает непрерывность через боль, — сказал молодой Молчанов. — Общие ощущения заставляют систему считать их одной личностью.

Варвара подняла нулевой карабин.

— Куда стрелять?

— В крепления, не в неё.

— Если промахнусь?

— Тогда узнаем, насколько вы похожи.

Варвара выстрелила.

Кварцевый заряд прошёл через дверь и ударил в левый контур взрослой Марии.

Чёрная линия погасла.

На руке детской Марии исчезла одна рана.

С машины сорвалась версия Варвары.

Не молодая и не комендантка.

Седая женщина с двумя механическими глазами упала на мост.

— Первый контур отделён, — сказала она.

— Кто ты? — спросила Варвара.

— Твоё решение войти в кольцо вместо Марии. Вторая машина сохранила его как проводника.

— Я не соглашалась.

— Ты сделала.

— Это не согласие на вечность.

Седая версия посмотрела на карабин.

— Поэтому стреляй ещё.

Варвара выстрелила во второе крепление.

Золотой контур погас.

Из машины выпал взрослый Михаил. Его новое тело было покрыто золотыми трещинами. Он приземлился возле настоящего.

— Я отделился от Сергея, — произнёс он. — Потом восемь лет искал способ снова услышать.

Настоящий Михаил побледнел.

— Нашёл?

— Построил второй путь вместе с Марией.

— Значит, она не одна создала машину.

— Никто не создавал один.

— Почему она говорит иначе?

— Машина показывает каждому мир, где вина принадлежит ему. Так легче получить согласие на исправление.

— Ты захватил моё тело?

— Оно выращено из последнего золотого отпечатка.

— Я не спрашивал, из чего.

Будущий Михаил отвёл взгляд.

— Да.

— У кого?

— У тебя.

Настоящий Михаил ударил его.

Будущая версия не защитилась.

— Заслужил, — сказал он.

Третий контур на машине был белым.

Обычных зарядов в карабине не осталось.

Варвара нажала спуск.

Щелчок.

— Знала, что боеприпасы закончатся.

Игнат поднял лом.

— Можно я?

— Наконец-то дождался.

Он шагнул к двери.

Пространство вытянулось. До машины было всего десять метров, но каждый шаг уносил Игната на год вперёд. Его волосы начали седеть.

— Назад! — крикнул Зорич.

Игнат остановился. Одна половина лица стала старше.

Он отступил. Возраст вернулся не полностью: у виска осталась серая прядь.

— Не понравилось, — сказал он.

— Между нами восемь лет, — объяснил молодой Молчанов. — Снаряд проходил, потому что не имел собственной биографической линии. Человек стареет по дороге.

— Значит, нужен предмет без истории, — сказал Воронцов.

— У всего есть история.

— Кроме вещи, которой ещё нет.

Зорич посмотрел на разрушенную лабораторию.

Потом на молодого Молчанова.

Они поняли одновременно.

— Будущая пуля, — сказал инженер.

— Или команда на выстрел, переданная машине до изготовления заряда.

— У нас нет машины.

Молчанов указал на игрушку.

— Есть транспорт.

Зорич вытащил из кармана латунную заготовку.

— Это должен был быть клапан.

— Станет пулей.

— Нужен ствол.

Игнат протянул кварцевый карабин.

— Разряжен.

— Пока.

Они вставили заготовку.

Четыре колеса игрушки ускорились. Латунь внутри ствола покрылась чёрными линиями и исчезла.

Через секунду выстрел пришёл из будущего.

Карабин рвануло из рук Игната.

Самодельный заряд ударил в белое крепление.

Из машины вышел Сергей.

Не исходный отпечаток.

Не канцлер.

Старый мужчина лет семидесяти, одетый в тёмный костюм из первоначального мира.

Живой Сергей отступил.

— Ты кто?

— Человек, который вернулся домой.

— Дом был закрыт.

— В твоей линии.

— Что там?

— Мать. Работа. Жизнь, которую я хотел.

— Рассчитанная?

— Сначала.

— А потом?

Старый Сергей улыбнулся.

— Я перестал проверять.

— Значит, не знаешь.

— Никто не знает, настоящий ли его мир. Вы просто реже задаёте вопрос.

— Ты помог построить второй эксперимент?

— Я дал физику перехода.

— Зачем?

— Чтобы вернуть Варвару.

Молодая Варвара нахмурилась.

— Что со мной случилось?

— Ты умерла через четыре года после закрытия пути.

— Как?

— Спасала Марию от первого Алексея.

Мальчик сказал:

— Не от меня.

— От версии, вышедшей через сердечный архив.

— Поэтому вы решили удалить всех Алексеев, — понял Воронцов.

Старый Сергей покачал головой.

— Сначала хотели вернуть одну Варвару. Машина открывала линии, но каждый раз находила другую. Одну, которая меня не любила. Одну, ставшую коменданткой. Одну, убившую Марию. Одну, никогда не встретившую нас. Тогда взрослая Мария предложила выбрать мир, где Варвара не умирает.

— И для этого пришлось убрать Алексея, — сказал мальчик.

— Во всех линиях её смерть начиналась с него.

— С версии меня.

— Для машины это одно имя.

— Вы знали про Хартию.

— Знали.

— И всё равно.

Старый Сергей посмотрел на живого себя.

— Когда теряешь её, законы кажутся словами.

Варвара подошла вплотную.

— Поэтому законы пишут до потери.

Он смотрел на неё так, будто видел мёртвую.

— Ты не понимаешь.

— Пока нет.

— Поймёшь.

— Возможно. Но это будет моя ошибка, а не приказ тебе совершить её заранее.

Оставалось последнее, прозрачное крепление.

Оно принадлежало Марии.

Детская версия согнулась. Общая боль усиливалась.

Елена Павловна подхватила её.

— Нужно отделить сейчас.

— Заряд не успеем изготовить, — сказал Зорич.

— У нас четыре минуты, — возразил Игнат.

— Для нас. В машине уже почти восемь лет. Латунная пуля появилась там перед самым запуском. Вторую отправить в ту же точку нельзя: линия занята.

— Тогда раньше.

— Раньше карабин ещё не существовал.

Мария подняла часы.

— Есть предмет без истории.

— Какой?

Она сняла остановившуюся секундную стрелку.

— Это время, которого не было. Часы остановились между экспериментами.

Проводник-отец хотел возразить.

— Мария…

— Ты учил выбирать.

— Не превращать части себя в боеприпасы.

— Мама так делает постоянно.

Варвара вздохнула.

— К сожалению, правда.

Стрелку вставили в карабин.

Игрушка задрожала.

Но прозрачное колесо не вращалось.

— Четвёртый проводник не дал согласия, — сказал Алексей.

Все посмотрели на Варвару.

— Почему я?

— Прозрачный контур твой.

— Я не отказывалась.

— Ты не согласилась.

— Значит, всё-таки есть разница?

— Для пути — да.

Варвара присела рядом с игрушкой.

На прозрачном колесе отражалась седая версия, отделившаяся первой.

— Если разрешу, мы войдём?

— Да.

— И сможем вывести всех, кто внутри?

— Если найдём маршрут.

— Никаких «если». Ты пришёл с армией и угрозой. Теперь дай что-то взамен.

— Что?

— Собственное имя.

— У меня есть.

— Общее. Выбери такое, которое не принадлежит восьмистам тысячам версий.

Мальчик растерялся.

— Как?

— Не знаю. Я не твоя мать.

Мария посмотрела на неё.

— Это прозвучало почти обиженно.

— Не сейчас.

Алексей вынул из кармана красное колесо, оставшееся от игрушки.

— В той жизни папа называл меня Лёшей.

Сергей закрыл глаза.

— Помню.

— Это тоже Алексей.

— Но так тебя называл конкретный человек.

— Тогда Лёша Волков.

Сердце под нулевой тканью ударило.

Световая версия Алексея, оставшаяся внутри, услышала имя.

Мальчик на мосту пошатнулся.

— Он пытается забрать.

— Кто? — спросил Сергей.

— Тот, с кем мы поменялись.

— Назови себя ещё раз.

— Лёша Волков.

— Ты признаёшь его отдельным?

— Да.

— Его имя?

Мальчик посмотрел на чёрное сердце.

— Первый.

Механизм принял.

На поверхности появились две записи:

«ЛЁША ВОЛКОВ».

«АЛЕКСЕЙ ПЕРВЫЙ».

Варвара положила палец на прозрачное колесо.

— Разрешаю одну поездку. Без права сохранить наши контуры после возвращения.

Игрушка тронулась.

Стрелка времени исчезла в стволе.

Выстрел прозвучал сразу в двух годах.

Прозрачное крепление взрослой Марии разбилось.

Четыре контура погасли.

Детская Мария вскрикнула и упала.

Взрослая сорвалась с машины.

Армии за её спиной пришли в движение.

Не к Ротенбургу.

Друг на друга.

— Она потеряла контроль! — крикнул Алексей-114.

— Они не были под контролем, — сказала Мария-72. — Только под запретом.

— Тогда остановите своих!

— Сначала вы!

Первый ряд столкнулся.

Белые клинки разрезали золотые тела. Нулевые трости гасили Алексеев. Каждая смерть открывала маленькую дверь, через которую в город выходила новая версия.

Срок показывал:

«ТРИ МИНУТЫ ДВАДЦАТЬ СЕКУНД».

Взрослая Мария лежала у порога. Без контуров она выглядела не старше двадцати четырёх. На руках оставались глубокие раны.

Она увидела детскую себя.

— Не принимай мою память.

— Не собиралась.

— Хорошо.

— Ты правда хотела стереть Лёшу?

— Сначала одного. Потом машина доказала, что недостаточно.

— Машины часто доказывают удобное.

— Это ты говоришь?

— Варвара.

— Конечно.

Молодая Варвара подняла взрослую Марию.

— Можешь идти?

— Здесь — да. В вашем времени тело распадётся без якоря.

— Значит, останешься внутри.

— Тогда машина снова подключит.

— Не если уничтожим.

— При уничтожении исчезнут версии.

— Выведем.

— Восемьсот тысяч за три минуты?

— В прошлый раз было двести сорок тысяч за час. Мы развиваемся.

Сергей коснулся чёрной двери.

Он слышал тысячи маршрутов. Распределённая функция проводника не исчезла. Каждый зов был слабым, но вместе они превращались в крик.

— Боковые двери ведут не только в Ротенбург. Они открыты по всему континенту.

— Сколько? — спросила Эва.

— Больше тысячи.

— Стражи не хватит.

— Не нужно удерживать. Нужно объявить нулевые зоны и прекратить бой.

— Они нас послушают?

— Нет.

Воронцов поднял городской микрофон пневматической сети.

— Тогда сообщим последствия.

— Какие?

— Все вошедшие версии будут признаны самостоятельными лицами. За совершённые здесь преступления ответят сами, а не их исходники.

Алексей-114 повернулся.

Мария-72 тоже услышала.

— Вы не можете судить восемьсот тысяч человек, — сказала она.

— Не собираюсь. Большинство ещё ничего не совершило.

— А тех, кто сражается?

— Предупрежу.

Он говорил в трубы:

— Всем лицам, прибывшим через двери второго эксперимента. Город Ротенбург признаёт вас отдельными субъектами. Ваши будущие преступления не считаются совершёнными. Ваши прошлые войны не дают права продолжать их здесь. Сложившие оружие получат временную защиту. Нападающие будут отвечать лично.

Голос пошёл по городу.

Бой не остановился.

Но отдельные фигуры начали выходить из строя.

Сначала десятки.

Потом сотни.

Алексеи и Марии бросали оружие, отходили к стенам, поднимали руки.

Командиры обеих армий кричали о предательстве.

— Они подчиняются, — удивилась Эва.

— Не нам, — сказал Воронцов. — Возможности впервые не быть своей армией.

Срок:

«ДВЕ МИНУТЫ СОРОК СЕКУНД».

Лёша поднял игрушку.

— Теперь можно войти.

— Кто? — спросила Елена Павловна.

— Четыре проводника и я.

— Нет, — сказал Сергей.

— Без меня машина не откроет центр.

— Ты привёл войну в город.

— Чтобы остановить войну через восемь лет.

— Мог прийти один.

— Не мог выйти один.

— Тогда останешься здесь.

Лёша сжал машинку.

— Если не пойду, Алексей Первый займёт моё место.

Чёрное сердце ударило.

Из-под нулевой ткани вышел свет.

Механические лепестки начали раскрываться.

— Он использует открытые двери, — сказала взрослая Мария.

— Кто такой Первый? — спросил Воронцов.

— Ребёнок исходной машины. Не версия Лёши и не сын Сергея. Он принял это лицо, потому что через него легче получить доверие.

— Он остался в сердце после обмена.

— И все восемь лет говорил со мной, — призналась взрослая Мария. — Помогал искать маму. Предлагал решения. Строил второй эксперимент моими руками.

Лёша побледнел.

— Ты сказала, что создала машину сама.

— Я так думала.

Сердце сбросило нулевую ткань.

Из него поднялся световой мальчик.

Алексей Первый улыбался.

— Наконец-то достаточно дверей.

Он щёлкнул пальцами.

Все версии Алексеев и Марий в городе замерли.

Их контуры повернулись к крепости.

— Армии не ваши? — спросил Сергей.

— Они создавали сопротивление. Сопротивление создавало выбор. Выбор питал переход.

— Значит, оба лагеря были нужны.

— Как белый и золотой контуры. Машина учится на противоположностях.

Детская Мария встала.

— Ты хотел, чтобы мы спорили, кого считать настоящим.

— Да.

— Почему?

— Пока вы ищете правильную версию человека, вы признаёте право машины предлагать варианты.

— А если не ищем?

— Тогда испытание заканчивается.

— Мы уже отказались выбирать между вами.

— Поэтому прошли первый этап.

— А второй?

Первый посмотрел на чёрную дверь.

— Создать продолжение машины добровольно.

Срок показывал:

«ОДНА МИНУТА ПЯТЬДЕСЯТ ДВЕ СЕКУНДЫ».

— Никто не согласится, — сказал Михаил.

— Уже согласились. Четыре проводника разрешили поездку. Лёша дал имя. Взрослая Мария предупредила собственное создание. Все необходимые решения приняты.

Игрушка раскрылась.

Внутри неё не было механизма.

Только крошечное сердце с четырьмя камерами.

Чёрная дверь выросла, поглощая мост крепости.

— Вторая машина получит якорь через минуту, — сказал Первый. — И на этот раз вы построите её не через восемь лет.

Каменные стены Ротенбурга исчезли.

Вместо них возник огромный зал второго эксперимента.

Настоящее и будущее поменялись местами.

Теперь крепость находилась внутри машины.

Взрослая Мария посмотрела на центральную панель.

— Он солгал о сроке.

— Что происходит? — спросила Варвара.

— Восемь минут были не временем до запуска.

На панели зажглась надпись:

«ЭКСПЕРИМЕНТ № 2 ЗАВЕРШЁН».

«ДО РОЖДЕНИЯ СОЗДАТЕЛЯ: ОДНА МИНУТА».

Первый повернулся к Елене Павловне.

Она держала детскую Марию одной рукой, а другой поддерживала прозрачного Александра, вернувшегося с вокзала.

Световой мальчик поклонился ей.

— Здравствуй, мама.

Елена Павловна побелела.

— Я не твоя мать.

— Не биологическая. Первая машина дала мне лицо. Вторая должна дать человеческую память.

— Чью?

Первый посмотрел на Михаила.

— Ту, которую она сохранила после смерти сына.

Михаил шагнул перед матерью.

— Я жив.

— Сейчас, — ответил Первый.

На панели появилась будущая запись:

«МИХАИЛ АЛЕКСАНДРОВИЧ ВЯЗЕМСКИЙ».

«ДАТА СМЕРТИ: ЧЕРЕЗ ПЯТЬДЕСЯТ ДЕВЯТЬ СЕКУНД».