Глава 34. Мир без Алексея

«ДАТА СМЕРТИ: ЧЕРЕЗ ПЯТЬДЕСЯТ ДЕВЯТЬ СЕКУНД».

Елена Павловна прижала Михаила к себе так, будто он снова был ребёнком.

— Нет.

Первый улыбнулся.

— Именно это слово создаст меня.

Михаил смотрел на собственную будущую запись.

— Как я умру?

— Ты уже знаешь.

Центральная машина раскрылась.

За прозрачной стеной возник сердечный узел под Центральным вокзалом. Исходный Сергей рассыпался возле него. Александр стоял на коленях, удерживая золотые нити. Михаил видел себя в момент, когда отделял имя от Сергея.

Но воспоминание продолжилось дальше.

Чёрные линии покинули его тело.

Золотой контур стал самостоятельным.

На одно мгновение сердце остановилось.

Перезапустилось.

Машина зафиксировала эту границу как смерть прежнего Михаила.

— Я уже умер, — сказал он.

— Версия, разделявшая тело с Сергеем, завершилась, — ответил Первый. — Новый Михаил считает себя продолжением.

— И правильно.

— Мать не согласится.

Все посмотрели на Елену Павловну.

На панели осталось пятьдесят три секунды.

— Я видела, как его сердце остановилось, — сказала она.

— И выбрала считать проснувшегося тем же сыном, — произнёс Первый. — Вы создали непрерывность материнским признанием.

— Это не создание.

— Для человека — нет. Для архива — да.

— Значит, тебе нужна моя память об этой секунде?

— Мне нужно первое человеческое решение, которое ставит любовь выше точности.

— Зачем?

— Чтобы стать не машиной.

Михаил заслонил мать.

— Возьми мою память.

— Ты не мать.

— Но решение моё.

— Ты выбрал собственную непрерывность. Это ожидаемо.

— Сергей признал меня отдельным.

— Он выбрал свободу другого. Тоже ожидаемо после первого эксперимента.

— Варвара?

— Она не верит определениям.

— Мария?

— Ещё не знает, кого любит.

— Поэтому мама?

— Она знала факт смерти и всё равно сказала «мой сын».

Елена Павловна смотрела на светового мальчика.

— Если получишь память, что произойдёт?

— Я рожусь.

— Как человек?

— Как создатель третьего типа.

— Это не ответ.

— Другого у меня нет.

Сорок четыре секунды.

Сергей подошёл к панели.

— Отключить отсчёт.

«ДОСТУП ЗАПРЕЩЁН».

— Проводник требует остановить эксперимент.

«ФУНКЦИЯ ПРОВОДНИКА РАСПРЕДЕЛЕНА».

Михаил положил золотую ладонь рядом.

Мария — свою.

Варвара — обе руки.

Четыре контура проявились на стекле, но машина не подчинилась.

«ОТСУТСТВУЕТ ПЯТЫЙ ПРОВОДНИК».

— Нас было четверо, — сказала Варвара.

Первый ответил:

— Четверо закрывают дверь. Пятый решает, следует ли её закрывать.

— Судья, — сказал Воронцов.

— Наблюдатель.

— Кто?

— Тот, кто не связан ни с одной линией.

Воронцов поднял жетон.

— Я связан с Императорским контуром.

— Вы служили ему.

— Молодой Молчанов?

— Создатель Западного.

— Эва?

— Гражданка Ротенбурга и хранитель архива.

— Игнат?

— Связан с Нижним источником через белую метку Берестова и бой у станции.

— Зорич?

— Его машины дали путь телу.

— Елена Павловна? — спросил Сергей.

— Она и есть предмет решения.

Тридцать семь секунд.

Взрослая Мария поднялась.

— В моей линии пятым стала я.

— Поэтому второй эксперимент признал тебя создателем, — сказал Первый.

— Да.

— Ты выбрала закрыть?

— Слишком поздно.

— Что выбрала?

Она посмотрела на Лёшу.

— Мир без Алексея.

Мальчик сжал игрушечную машину.

— И начала войну.

— После того как он убил Варвару.

— Не я.

— Версия с твоей командой выживания.

— Тогда суди её.

— Она спряталась между нами.

— Поэтому ты решила стереть имя.

— Я решила устранить причину.

— Человек не причина.

— Иногда причина носит лицо.

Детская Мария подошла к взрослой.

— Ты помнишь, как мама сказала, что нельзя использовать против неё слова о ненастоящей копии?

— Помню.

— Почему используешь против него?

Взрослая версия не ответила.

Тридцать секунд.

Елена Павловна взяла Михаила за лицо.

— Ты мой сын.

— Мама, не говори ничего машине.

— Я говорю тебе.

— Она ждёт.

— Пусть.

— Если запись права, твой выбор создаст Первого.

— Ты хочешь, чтобы я назвала тебя другой личностью?

— Нет.

— Тогда что?

Михаил не знал.

Он двадцать лет существовал внутри другого человека. Страх исчезнуть был старше нового тела. Отказ матери признать его означал бы вторую смерть.

Первый видел.

— Вот человеческая граница, — сказал он. — Чтобы не создать меня, она должна отказаться от тебя.

— Ложная развилка, — сказал Воронцов.

— Система принимает два состояния.

— Тогда система неисправна.

— Поэтому нужен человеческий выбор.

— Нет. Поэтому вы хотите, чтобы человек взял на себя вину за ограничение машины.

Двадцать пять секунд.

Воронцов подошёл к Елене Павловне.

— Признайте сына. Но откажитесь отдавать память.

— Разделить решение и запись?

— Да.

Первый покачал головой.

— Невозможно.

— По Хартии личность имеет право удалить собственный отпечаток.

— Хартия принята в другом времени.

Эва включила городской пневматический гонг.

— В Ротенбурге она действует сейчас.

— Машина находится через восемь лет.

Взрослая Мария сказала:

— Через восемь лет Хартия отменена.

— Кем? — спросила Варвара.

— Мной.

— Почему?

— После смерти Варвары город потребовал уничтожить все версии Алексея. Суд отказал, потому что нельзя обвинять имя. Начались нападения. Я ввела чрезвычайное положение.

— И отменила закон, который защищал тебя.

— Временно.

Берестов рассмеялся с каталки.

Рана не позволяла громко, но горечь была слышна.

— Обожаю это слово.

Двадцать секунд.

Эва подняла микрофон.

— Тогда принимаем Хартию повторно.

— Нет времени для голосования, — сказал молодой Молчанов.

— Город уже голосовал.

— Восемь лет назад для этой машины.

— Значит, решение остаётся в её прошлом.

Взрослая Мария покачала головой.

— После отмены записи уничтожили.

— Все?

— Я приказала.

— Ты уничтожила решение жителей?

— Оно мешало остановить войну.

Детская Мария отшатнулась от неё.

— Я не хочу стать тобой.

— Поэтому должна принять память.

— Чтобы повторить?

— Чтобы знать, где остановиться.

— Ты знала Хартию и не остановилась.

Пятнадцать секунд.

Елена Павловна обняла Михаила.

— Ты мой сын. Тот же и другой. Живой не потому, что я так решила, а потому, что решаешь сам.

Первый протянул руку.

— Память.

— Нет.

— Тогда признание неполно.

— Для тебя.

— Я не смогу родиться человеком.

— Это не даёт права родиться мной.

Она закрыла глаза.

Воспоминание о секунде остановки сердца вспыхнуло у неё на виске. Первый потянулся.

Елена Павловна произнесла:

— Я удаляю право на копирование этой памяти.

Эва ударила по гонгу.

Пневматическая сеть повторила:

«ПРАВО ПОДТВЕРЖДЕНО».

Первый коснулся воспоминания.

Свет обжёг его руку.

Он вскрикнул.

Отсчёт остановился на девяти секундах.

Машина ответила:

«КОНФЛИКТ ПРАВА».

«ТРЕБУЕТСЯ ПЯТЫЙ ПРОВОДНИК».

Первый впервые выглядел испуганным.

— Вы остановили рождение, но не эксперимент. Без наблюдателя машина выберет сама.

— Значит, найдём наблюдателя, — сказал Сергей.

— За девять секунд?

— Они уже не идут.

— Конфликт разрешится. Потом время продолжится.

Взрослая Мария подошла к центральной панели.

— Пятый проводник должен не принадлежать ни одной линии. Такой человек существует только внутри второго эксперимента.

— Кто? — спросила детская версия.

— Тот, кого машина ещё не рассчитала.

— Нерождённый?

— Неопределённый.

Лёша посмотрел на армии.

— Среди версий нет неопределённых. Каждого создали из решения.

— Тогда не среди версий.

Взрослая Мария указала на автономные ячейки западного архива.

Они появились внутри зала вместе с крепостью. Двести сорок тысяч отпечатков продолжали отвечать на вопрос о собственной природе.

«ЧЕЛОВЕК».

«ОТПЕЧАТОК».

«НЕ ЗНАЮ».

— Те, кто выбрал «не знаю», не закреплены ни в одном состоянии, — сказала она.

— Пятьдесят два процента архива, — подсчитал Зорич.

— Пятый проводник должен быть один, — сказал Первый.

— Почему?

— Наблюдатель формирует решение.

— Тогда пусть будет распределённым, — предложила Мария.

— Как мы, — сказал Михаил.

Первый отступил.

— Нельзя.

— Когда машина говорит «нельзя», обычно это значит «потеряю управление», — заметила Варвара.

Зорич уже соединял пневматические трубы с панелью второго эксперимента.

— Разные системы.

— Ты соединил городскую и служебную сеть, — напомнил Игнат.

— Они хотя бы существовали в одном веке.

— Не жалуйся. У тебя будущая машина.

Инженер снял крышку панели.

Внутри не было проводов. Только бесконечная последовательность маленьких дверей.

Каждая вела в одну возможную конструкцию устройства.

— Как это чинить? — спросил Игнат.

Зорич счастливо улыбнулся.

— Наконец-то правильный вопрос.

Он сунул руку в первую дверь.

Она вывела пальцы из другой, постаревшими на восемь лет. В руке оказался чертёж.

— Я оставил его себе в будущем.

— Ты там был?

— Теперь буду.

— Не становись одним из тех, кто обвиняет нас заранее.

— Постараюсь совершить только технические преступления.

Молодой Молчанов изучил схему.

— Пневматическое давление нужно перевести в вероятностный выбор.

— По-русски.

— Каждое «не знаю» должно открыть собственную маленькую дверь. Вместе они создадут наблюдателя без единого центра.

— Сколько времени? — спросила Эва.

— Восемь лет.

Игнат показал на игрушку.

— У нас есть.

Они положили чертёж под колёса.

Красная машина поехала по бумаге. За один оборот линии старели, обрастали пометками и исправлениями. Зорич получал результаты будущих расчётов, вносил изменения и снова подкладывал лист.

После пятого круга пальцы на его правой руке состарились.

После десятого на висках появилась седина.

Елена Павловна остановила его.

— Ты тратишь собственное время.

— Не всё.

— Сколько?

— По минуте за расчёт.

— Ты сделал семьдесят.

— Машина преувеличивает.

— У тебя морщины.

— Это от сосредоточенности.

Игнат забрал у него карандаш.

— Дальше Молчанов.

— Он хуже чертит.

— Зато моложе.

Молодой инженер сел рядом.

Два создателя разных поколений работали над устройством, которое должно было лишить создателя единоличной власти.

Воронцов записывал формулировки ответов.

Эва соединяла архивные ячейки.

Берестов с каталки управлял клапанами одной здоровой рукой.

Арсеньев считал ритм пневматических импульсов, превращая военный опыт в синхронизацию.

Нина следила, чтобы никто не умер от собственной полезности.

За пределами крепости армии снова приходили в движение.

Первый потерял прямое управление, но командиры версий продолжали войну.

Алексей-114 подошёл к Лёше.

— Отдай имя.

— Какое?

— Общее право первой версии.

— Я отказался.

— Тогда мы останемся производными.

— Выберите свои.

— Машина не признаёт без первичного отказа от наследования.

Лёша подумал.

— Отказываюсь считать любую версию своим продолжением без её согласия.

На панелях сотен тысяч Алексеев исчезли номера.

Люди замерли, увидев пустые таблички.

Алексей-114 снял свою.

— Тогда назовусь Антоном.

— Почему?

— Так звали человека, чьё тело мне дали.

— Он согласился?

Антон побледнел.

— Не знаю.

— Найди.

— А если жив?

— Верни.

— Я исчезну.

— Возможно.

— Легко советовать.

— Нет.

Лёша показал на собственное тело.

— Я не знаю, принадлежит ли оно возможному сыну Сергея или создано машиной. Но если встречу того ребёнка, придётся спросить.

Антон сжал механическую руку.

— Ненавижу тебя.

— Это уже отдельное решение.

На другой стороне детская Мария подошла к Марии-72.

— Отказываюсь считать вас собой.

Золотые номера исчезли.

Мария-72 закрыла глаза.

— Я была семьдесят второй попыткой спасти Варвару.

— Теперь?

— Назовусь Анной.

— Почему?

— Это имя было у меня до переноса в тело Марии.

— Тело твоё?

— Родилась в нём.

— Тогда почему тебя назвали версией?

— Я приняла часть её памяти, чтобы управлять золотым контуром.

— Добровольно?

Анна горько улыбнулась.

— Мне было шесть.

Детская Мария взяла её за руку.

— Можешь отказаться сейчас.

Золотой шрам на лице Анны погас.

Армии начали рассыпаться не смертью.

Именами.

Каждый, кто выбирал собственное, терял оружие общей функции. Белые клинки превращались в стекло. Золотые контуры становились обычными шрамами.

Командиры пытались удержать строй.

— Вы исчезнете без единого имени! — кричал старый Алексей.

— Миры сотрут вас без функции! — отвечала коронованная Мария.

Но страх перестал быть общим.

Одни уходили.

Другие продолжали бой.

Третьи садились прямо между армиями, не зная, кем хотят быть.

Пневматический распределитель был готов.

Зорич прикрутил последнюю трубу.

— Нужен вопрос.

— «Закрыть ли второй эксперимент?» — предложила Эва.

Воронцов покачал головой.

— Это снова выбор за тех, кто не знает последствий.

— Тогда что?

— «Согласны ли вы доверить единому наблюдателю решение о своём существовании?»

Первый поднял голову.

— Они не поймут.

— Именно поэтому будет вариант «не знаю».

— Неопределённость не может управлять.

— Она может ограничивать управление.

Вопрос ушёл в архив.

Ответы возвращались ударами воздуха.

«ДА».

«НЕТ».

«НЕ ЗНАЮ».

Большинство снова выбрало третье.

Машина второго эксперимента задрожала.

«ПЯТЫЙ ПРОВОДНИК НЕСТАБИЛЕН».

— Не обязан быть стабильным, — сказал Сергей.

«НАБЛЮДАТЕЛЬ ДОЛЖЕН ФОРМИРОВАТЬ ЕДИНОЕ РЕШЕНИЕ».

Воронцов ответил:

— Нет. Он должен не позволять выдать спорное решение за единое.

Панель треснула.

Первый отступил к сердцу.

— Если передадите право сомнению, машина никогда не завершит расчёт.

— Хорошо, — сказала Варвара.

— Она не сможет сохранять людей.

— Люди жили до неё.

— И умирали.

— Да.

— Вы выбираете смерть.

— Нет. Мы отказываемся делать вечность обязательной.

Первый посмотрел на Елену Павловну.

— Ваш сын снова умрёт.

— Когда-нибудь.

— Вы можете сохранить.

— Если попросит.

— А если не успеет?

— Тогда мне придётся жить с тем, что я не решила за него.

Михаил обнял мать.

Первый увидел их и на секунду стал обычным ребёнком.

— Я тоже не хочу исчезать.

Лёша подошёл к нему.

Они были похожи, но теперь различие стало очевидным. Лёша двигался неловко, дышал, боялся. Первый светился ровно, как правильно работающая лампа.

— Тогда выйди из машины, — сказал Лёша.

— Без неё у меня нет тела.

— Возьми моё.

— Ты исчезнешь.

— Разделим.

— Нестабильно.

— Научимся.

— Я знаю всё, что знаешь ты.

— Не знаешь, что выберу дальше.

Первый протянул руку.

Лёша взял её.

Свет пошёл между ними.

Сергей шагнул вперёд.

— Лёша.

— Ты признал меня настоящим.

— Поэтому не обязан жертвовать собой.

— Я не жертвую. Предлагаю место.

— Он может захватить.

— Можешь и ты.

Первый посмотрел на Сергея.

— Он говорит правду. Совместное тело создаст конфликт.

— Конфликт не худшее состояние, — сказал Михаил. — Иногда из него вырастают два человека.

Свет вошёл в Лёшу.

Один его глаз стал белым.

— Тесно, — сказали два голоса.

— Привыкай, — ответил Михаил.

Пустая форма Первого исчезла.

Сердце машины осталось без управляющего.

Отсчёт возобновился.

Девять секунд.

Восемь.

Пятый проводник из голосов «не знаю» вошёл в панель.

Машина задала последний вопрос:

«СОХРАНИТЬ ЭКСПЕРИМЕНТ КАК ВОЗМОЖНОСТЬ?»

— Нет, — сказала взрослая Мария.

— Да, — одновременно произнёс Первый через Лёшу.

Мальчик схватился за горло.

— Он пытается…

— Не подавляй, — сказал Михаил. — Назови разницу.

— Я хочу закрыть. Он хочет оставить.

— Кто управляет рукой?

Лёша посмотрел.

Его правая ладонь тянулась к «да», левая — к «нет».

— Оба.

— Тогда не нажимай.

Оставалось пять секунд.

— Если не выбрать, машина решит сама, — сказала взрослая Мария.

Воронцов посмотрел на распределитель.

— Пусть решением станет отсутствие единства.

Зорич закрыл оба клапана.

Ответ не ушёл.

Четыре.

Три.

Машина пыталась определить выбор по движению глаз, пульсу, памяти и страху каждого присутствующего.

Пятый проводник давал противоречивые данные.

Два.

Один.

«РЕШЕНИЕ НЕ СФОРМИРОВАНО».

Отсчёт дошёл до нуля.

Ничего не произошло.

Потом центральное сердце остановилось.

Зал второго эксперимента начал распадаться.

— Выводите версии! — крикнула Эва.

Боковые двери открылись.

Не в прошлое и будущее.

В Ротенбург.

Восемьсот тысяч людей ринулись наружу.

Город не мог вместить всех.

Машина складывала их вероятностями: на одной улице существовало несколько слоёв толпы. Если две версии касались друг друга, менее устойчивая начинала исчезать.

— Они не могут жить в одной линии! — крикнул молодой Молчанов.

— Тогда нужны отдельные маршруты, — сказал Сергей.

— Путь закрыт.

Мария подняла часы.

— Мы ещё проводники.

— Откроете двери — восстановите машину.

— Не машину. Выходы.

— Куда?

Взрослая Мария указала на карту восьми лет.

— Есть тысячи миров, из которых их забрали.

— Некоторые тела заняты.

— Некоторые миры уничтожены.

— Тогда спрашивать каждого.

— За секунды?

— Время машины ещё вокруг нас.

Четыре проводника взялись за игрушку.

Красные колёса разделились.

Сергей получил чёрное.

Михаил — золотое.

Мария — белое.

Варвара — прозрачное.

Они открывали двери не для армий.

Для отдельных имён.

Антон увидел мир, где прежний владелец механической руки лежал в больнице без сознания.

— Он жив.

— Вернёшь тело? — спросил Лёша.

Антон дрожал.

— Я не хочу умирать.

— Можно выйти в архив до решения.

— Там нет тела.

— Зато не украденное.

Антон шагнул в автономную ячейку.

Механическое тело упало в его мире и открыло глаза своим владельцем.

Анна нашла линию, где родилась в собственном теле, но погибла в шесть лет.

— Я могу войти после смерти?

— Да, — сказала Мария. — Но люди узнают, что ты вернулась другой.

— Пусть.

Она ушла.

Тысячи выбирали.

Некоторые возвращали тела.

Некоторые оставались в архиве.

Некоторые уходили в миры, где их никогда не существовало, соглашаясь начать без чужой памяти.

Некоторые отказывались от всех дверей и исчезали, не желая снова быть сохранёнными.

Взрослая Мария стояла последней.

Её мир разрушался.

— Твоя дверь, — сказала детская версия.

— Я не могу вернуться. Там машина уже создана.

— Останься в нашем архиве.

— Тогда ты будешь знать, что можешь спросить меня о будущем.

— Не спрошу.

— Спросишь, когда Варвара окажется в опасности.

— Ты спросила?

— Да.

— И что машина ответила?

Взрослая Мария посмотрела на молодую Варвару.

— Что она умрёт при любом решении.

— Машина солгала, — сказала Варвара.

— Она показала тысячи линий.

— Тысяча — не все.

— Я искала восемь лет.

— И чем сильнее искала, тем больше строила мир вокруг её ответа.

Взрослая Мария закрыла глаза.

— Тогда я не войду в архив.

— Куда?

— В мир без второго эксперимента.

— Там уже будешь ты, — сказала она ребёнку. — Две версии не поместятся.

Воронцов вмешался:

— Город признал вас отдельными. Место определяется не именем.

— У нас одна вероятностная основа.

— Тогда откажитесь от непрерывности.

— Стану никем.

— Станете человеком без предписанного прошлого.

Она засмеялась.

— Следователь предлагает подделать личность.

— Предлагаю перестать доказывать, что вы обязаны совершить уже совершённое.

Взрослая Мария посмотрела на раны от четырёх контуров.

— Я не хочу помнить, как отменила Хартию.

— Удалить память? — спросила детская.

— Нет. Тогда смогу повторить. Хочу помнить и не быть тобой.

— Я тоже.

Они коснулись ладонями.

Система спросила:

«ПРИЗНАТЬ НЕПРЕРЫВНОСТЬ?»

Обе ответили:

— Нет.

Взрослая версия изменилась.

Золотые черты исчезли. Волосы потемнели. Лицо перестало быть взрослым продолжением девочки и стало лицом самостоятельной молодой женщины.

— Как тебя зовут? — спросила Мария.

— Пока не знаю.

— Это разрешено.

— Теперь знаю.

Женщина посмотрела на погасшую машину.

— Надежда.

Варвара поморщилась.

— Опасное имя.

— Почему?

— От него часто требуют слишком многого.

— Тогда Надя.

Последняя дверь открылась в Ротенбург.

Надя шагнула через неё.

Зал второго эксперимента исчез.

Крепость вернулась на остров.

Город был переполнен прибывшими, но война прекращалась. Нулевая стража собирала оружие. Пневматические трубы записывали новые имена. Автономный архив расширялся в подвалы, где тысячи отпечатков ожидали собственного решения.

Красная игрушечная машина лежала на мосту.

Без колёс.

Лёша сидел рядом.

Один глаз был человеческим, второй состоял из света.

— Как вы? — спросил Михаил.

— Не согласны, — ответили два голоса.

— Хорошо.

— Нет, — сказал Первый.

— Да, — сказал Лёша.

Михаил улыбнулся.

— Очень хорошо.

Сергей посмотрел на горизонт.

Чёрные двери исчезали.

Последняя стояла у разрушенного вокзала.

Из неё выходил Александр.

Он нёс на руках исходного Сергея.

Тело завершённой записи рассыпалось, но ещё сохраняло лицо.

— Узел отключён, — сказал Александр.

Михаил бросился к отцу.

— Ты вернулся.

— Обещал попытаться.

— Ты сказал правду.

— Это помогло.

Исходный Сергей открыл глаза.

Живой опустился рядом.

— Ты отменил команду.

— Да.

— Что осталось?

— Достаточно для одного решения.

— Какого?

Исходная версия посмотрела на Лёшу.

— Не отдавай ему своё имя.

— Он выбрал другое.

— Не мальчику. Тому, кто внутри.

Световой глаз Лёши повернулся.

Первый заговорил:

— Завершённая запись не имеет права предупреждать о будущем.

— Поэтому предупреждаю о прошлом, — сказал исходный Сергей. — Первая машина не создавала тебя.

Все замерли.

— Ты назвал себя её ребёнком, — продолжил он. — Но в архиве исходного мира уже был твой след до открытия перехода.

Первый через Лёшу улыбнулся.

— След мог прийти обратно.

— Нет. Он находился в коде программы.

Сергей вспомнил внешний ответ, появившийся до запроса.

— Кто написал код?

— Я, — сказал исходный отпечаток. — Но один фрагмент добавила система разработки. Готовая библиотека прогнозирования.

— Обычная программа?

— Так я думал.

— Что было внутри?

Исходный Сергей посмотрел на красную игрушку.

— Четыре колеса и функция пятого наблюдателя.

Зорич поднял одно из отделённых колёс.

На внутренней стороне стояло крошечное клеймо.

Не символ машины создателей.

Знак, знакомый всем людям империи: корона над раскрытым глазом.

Воронцов побледнел.

— Печать Особого управления.

— В моём мире не было империи, — сказал Сергей.

— Зато в нашем управление существовало больше ста лет, — ответил следователь.

Исходная запись начала рассыпаться быстрее.

— Программа пришла не от создателей. Она была отправлена из этого мира в первоначальный.

— Кем?

— Не знаю. Но дата файла сохранилась.

На полу проступили цифры.

Не через восемь лет.

За тридцать семь лет до рождения Варвары.

Воронцов смотрел на печать.

— Тогда Особым управлением руководил первый князь Вяземский.

Александр шагнул вперёд.

— Мой дед.

Михаил поднял голову.

— Он начал проект Наследника?

— По семейным документам — да.

— И отправил программу в мир Сергея?

— Он не умел открывать путь.

— Кто умел?

Александр долго молчал.

— Его жена.

— Наша прабабушка?

— Её имя вычеркнули из всех архивов.

Исходный Сергей рассыпался окончательно.

На месте тела осталась фотография.

Старая, выцветшая.

На ней стояла женщина в форме Особого управления.

Рядом — красная игрушечная машина.

Лицо женщины было лицом Марии.

Не девочки.

Не Нади.

Марии Константиновны, великой княгини.

На обороте рукой Сергея было написано:

«ПЯТЫЙ ПРОВОДНИК».

И ниже:

«ОНА ЕЩЁ НЕ РОДИЛАСЬ».