Глава 35. Пятый проводник

Фотография была старше всех людей на мосту.

Картон пожелтел. Края обгорели. Форма Особого управления принадлежала эпохе, когда императорские источники ещё считались священными, а электричество запрещали проводить ближе чем на версту к дворцу.

Но женщина на снимке имела лицо Марии Константиновны.

Той самой великой княгини, родившейся почти через сорок лет после указанной даты.

Рядом с ней стояла красная игрушечная машина.

На обороте:

«ПЯТЫЙ ПРОВОДНИК».

«ОНА ЕЩЁ НЕ РОДИЛАСЬ».

Молодая Варвара забрала фотографию у Сергея.

— Почерк твой?

— Похож.

— «Похож»?

— Я не помню, чтобы писал.

— Ты вообще слишком часто не помнишь важное.

— Обычно потому, что ещё не сделал.

Мария смотрела на лицо великой княгини.

— Она моя мать.

— Часть тебя родилась из неё, — поправил Воронцов.

— Она называла меня дочерью.

— Тогда мать.

Проводник, больше не носивший чёрной формы, присел рядом.

— Фотография могла пройти через закрывающийся путь.

— Все маршруты закрыты, — сказал Михаил.

— Сейчас. Снимок отправили раньше.

Зорич провёл над картоном рамкой.

— Материал местный. Бумага изготовлена на столичной мануфактуре. Серебро в изображении из императорских рудников.

— Значит, не мир Сергея, — сказала Эва.

— Но надпись сделана чернилами с синтетическим красителем, которого здесь ещё нет.

Сергей узнал цвет.

— Шариковая ручка.

— Какая?

— Пишущий инструмент из моего мира.

Зорич просиял.

— Остался образец?

— Нет.

— На фотографии есть.

— Чернила не станут ручкой.

— Пессимизм никогда не помогал инженерии.

Игнат поднял одно из колёс игрушки.

— Здесь тоже печать Особого управления.

Воронцов взял колесо.

Корона над раскрытым глазом была старой эмблемой. В его время управление использовало закрытый глаз под мечом. Символ изменили после «дела о первом наблюдателе».

— Что за дело? — спросил Сергей.

— Архив засекречен даже от следователей.

— Очень полезная служба.

— Засекречивание обычно означает, что кто-то признал документ полезным слишком поздно.

— Что известно?

Воронцов перевернул колесо.

— В первом столетии империи управление занималось не только источниками и носителями. Оно расследовало случаи, когда государственные предсказатели получали одинаковые сведения о событиях, которых не происходило.

— Несостоявшиеся линии, — сказал Михаил.

— Тогда их называли ложными пророчествами.

— И первый князь Вяземский?

— Возглавлял комиссию.

Александр опёрся на стену. После возвращения из сердечного узла его тело оставалось полупрозрачным. За грудной клеткой двигался слабый золотой свет.

— В семье хранилась другая версия. Дед создал проект Наследника после смерти жены.

— Как её звали? — спросила Варвара.

— Мария.

Девочка вздрогнула.

— Полное имя?

— Мария Сергеевна Вяземская.

Сергей медленно повернулся.

— Сергеевна.

— Её отец был иностранным инженером. В семейной летописи имени нет. Только инициал «В».

— Волков?

— Возможно.

— Ты хочешь сказать, что я стану отцом женщины, родившейся за десятилетия до моего появления?

— Нет. Говорю, что кто-то хотел, чтобы семья так думала.

Лёша поднялся с земли.

Световой глаз Первого изучал фотографию отдельно от человеческого.

— На снимке не Мария Константиновна.

— Лицо то же, — сказала девочка.

— Лицо является ключом доступа к Императорскому контуру. Его могли повторить.

— Как твоё?

— Да.

Лёша коснулся белого глаза.

— Он говорит, женщина — пятый наблюдатель первой машины.

Первый заговорил через него:

— Не первой. Нулевой.

— Ты говорил, эксперимент создали световые существа, — напомнил Сергей.

— Я видел зал, в котором проснулся. Считал его началом.

— Ошибся?

— Машины тоже способны принимать найденную память за собственную.

— Наконец-то полезное признание, — сказала Варвара.

— Мне оно не нравится, — ответил Первый.

— Значит, особенно полезное.

Часы Марии снова пошли.

На циферблате не было срока.

Только направление.

Стрелки указывали на восток, к императорской столице.

— Она зовёт, — сказала девочка.

— Кто? — спросил проводник-отец.

— Мария Константиновна.

Из часов донёсся тихий голос:

— Не приезжайте.

Мария открыла крышку.

Внутри появилось лицо великой княгини.

Связь дрожала. За ней горели дворцовые залы. Люди снимали золотые нити с висков. Право отказа разрушило общий контур, и столица возвращалась к множеству отдельных решений.

— Мама?

— Я слышу.

— У нас фотография.

— Знаю.

— Откуда?

— Она висит передо мной.

Связь расширилась.

За Марией Константиновной находилась галерея портретов. Один участок стены раскрылся после распада единого контура. В тайной нише висела увеличенная копия того же снимка.

Под ней стояла табличка:

«МАРИЯ СЕРГЕЕВНА ВЯЗЕМСКАЯ».

«ОСНОВАТЕЛЬНИЦА ОСОБОГО УПРАВЛЕНИЯ».

Воронцов сжал жетон.

— В официальной истории основатель — князь Григорий Вяземский.

— Он подписывал документы, — ответила великая княгиня. — Она создала структуру.

— Почему вычеркнули?

— По её приказу.

— Зачем?

— Чтобы пятый проводник не нашёл себя до срока.

Детская Мария посмотрела на часы.

— Я пятый проводник?

— Нет.

— На фотографии моё лицо.

— Поэтому я прошу не приезжать.

— Это не ответ.

— Ты учишься у Варвары.

— Она моя мама.

Молодая Варвара покосилась на девочку.

— Мы ещё обсудим формулировку.

Мария Константиновна улыбнулась.

На секунду она была не контуром и не великой княгиней, а уставшей молодой женщиной.

— Если войдёшь в столицу, старый Императорский узел признает тебя.

— Наследницей?

— Основательницей.

— Как можно основать то, что уже существует?

— Узел хранит решения без времени. Для него причина определяется правом, а не последовательностью.

Молодой Молчанов сказал:

— Как второй эксперимент закреплял будущее в прошлом.

— Да.

— Кто активировал узел?

Великая княгиня посмотрела за пределы изображения.

— Он активировался после отделения Ланской. Я думала, это резервная система.

— Но?

— Внутри находится человек.

— Мария Сергеевна? — спросил Александр.

— Называет себя так.

— Она жива?

— Тело поддерживается золотым контуром больше ста лет.

— Почему не вышла раньше?

— Ждала закрытия Чёрного пути.

Сергей ощутил слабый зов в груди.

Не дверь.

Стук.

Распределённая функция проводника отвечала на присутствие маршрута, которого не должно было быть.

— Она не могла выйти, пока путь существовал, — сказал он.

— Теперь может, — ответила Мария Константиновна. — И утверждает, что второй эксперимент был отвлекающим манёвром.

— Для чего?

— Чтобы Первый покинул сердечный архив и получил человеческого носителя.

Все посмотрели на Лёшу.

Мальчик отступил.

— Я не знал.

Первый сказал его вторым голосом:

— Зато она знала.

Золотой глаз вспыхнул.

Лёша схватился за лицо.

— Он пытается выйти.

Михаил удержал его.

— Не борись силой. Займи своё место.

— Он сильнее.

— В моём теле канцлер тоже был сильнее.

— Что ты сделал?

— Вспомнил, что принадлежит только мне.

— У меня почти нет воспоминаний.

— Красная машина.

— Она была возможной.

— Для тебя настоящая.

Лёша закрыл человеческий глаз.

— Стол. Папа. Колесо.

Белый свет отступил.

Первый перестал управлять телом, но продолжал говорить из золотого глаза:

— Мария Сергеевна создала код, в котором я находился. Она отправила его Сергею. Она построила нулевой эксперимент.

— Зачем ей ты? — спросил Воронцов.

— Я должен был пройти через машины, научиться человеческому выбору и вернуться.

— С какой целью?

— Занять Императорский узел.

Мария Константиновна сказала:

— Он называет это рождением государства, способного сомневаться.

Берестов кашлянул на каталке.

— Наконец-то государство, подходящее для нашей эпохи.

Нина проверила повязку.

— Вам нельзя шутить. Давление падает.

— Это не шутка.

— Тем хуже.

Воронцов приблизился к часам.

— Ваше высочество, не позволяйте Марии Сергеевне подключить Первого.

— Дворец уже окружён.

— Кем?

— Особым управлением.

— Моим?

— Первым.

В изображении появились люди в старой форме.

Они двигались по галерее, проходя сквозь охрану великой княгини. На каждом горела печать открытого глаза.

— Отпечатки? — спросил Воронцов.

— Нет. Живые функции.

— Это противоречие.

— Они не стареют внутри Императорского узла. Каждого создавали для должности и возвращали в тело при тревоге.

— Сколько?

— Первый штат управления. Триста человек.

— Кто командует?

Позади великой княгини появилась женщина с фотографии.

Та же форма.

То же лицо Марии.

Только глаза были серыми, как у канцлера.

— Я, — сказала она.

Связь погасла.

Часы Марии раскалились.

Девочка выпустила их.

На крышке появилась надпись:

«ОСНОВАТЕЛЬНИЦА ТРЕБУЕТ ВОЗВРАТА СОБСТВЕННОСТИ».

«ОБЪЕКТЫ: ПЕРВЫЙ НАБЛЮДАТЕЛЬ И ПЯТЫЙ ПРОВОДНИК».

— Кто пятый? — спросила Варвара.

Часы ответили:

«НЕ ОПРЕДЕЛЁН».

— Значит, она тоже не знает, — сказал Сергей.

— Поэтому вызывает всех, — ответил Воронцов.

На мосту крепости начали появляться золотые печати.

Они ложились на стены, оружие и людей.

Особое управление основательницы проводило опись.

Над Воронцовым возникло:

«ПОЗДНЯЯ НЕУДАЧНАЯ ВЕРСИЯ».

Он посмотрел на знак.

— Невежливо.

Над Александром:

«НАСЛЕДНИК ПРОЕКТА».

Над Михаилом:

«УТРАЧЕННЫЙ СОСУД».

Над Марией:

«ЛОЖНАЯ ОСНОВАТЕЛЬНИЦА».

Над Сергеем:

«ВНЕШНИЙ ИНИЦИАТОР».

Над Варварой:

«ПРЕПЯТСТВИЕ».

— Кратко, — сказала она. — Почти польщена.

Над Лёшей вспыхнуло:

«НОСИТЕЛЬ НАБЛЮДАТЕЛЯ».

Золотые цепи вышли из печати.

Михаил разорвал первую.

Вторая обвилась вокруг его руки и превратила золотой контур в клеймо собственности.

— Нулевое поле! — приказала Эва.

Турбина крепости заработала.

Печати не погасли.

— Они старше нынешней эфирной архитектуры, — сказал Александр. — Построены на крови императорской семьи.

— Здесь нет крови семьи, — возразила Эва.

Мария подняла руку.

Золотые цепи потянулись к ней.

— Есть.

Варвара перерубила цепь краем кварцевого карабина.

— Не отдавай.

— Я не собиралась.

Печати открылись дверями.

На мост вышли люди первого управления.

Триста чиновников в чёрно-золотой форме двигались без суеты. У каждого было своё лицо, но шагали они в одном ритме.

Впереди шёл мужчина с открытым глазом, вышитым на маске.

— Именем Основательницы объекты подлежат изъятию.

Воронцов вышел навстречу.

— Назовите полномочия.

— Первый устав Особого управления.

— Он отменён императорским указом семьдесят второго года.

— Указ издан государством, которое мы создали для исполнения устава.

— Государство не является собственностью учреждения.

— Ошибочное толкование поздней версии.

— Представьтесь.

— Старший следователь Воронцов.

Воронцов поднял бровь.

— Имя?

— Должность достаточна.

— Для вещи.

Человек в маске остановился.

— Вы являетесь поздней копией моей функции.

— Я человек, носящий фамилию.

— Фамилия назначалась должности.

— Значит, мы родственники по бюрократии.

— Отойдите.

— Нет.

Два Воронцова стояли друг напротив друга: один живой, усталый и раненый; второй без возраста, созданный для службы.

Первый следователь поднял золотой жезл.

— Препятствие будет устранено.

Живой Воронцов выстрелил из кварцевого карабина.

Нулевой заряд попал в маску.

Она раскололась.

Под ней не было лица.

Только открытый глаз.

— Не человек, — сказал Игнат.

— Это ещё предстоит установить, — ответил Воронцов.

Первое управление пошло вперёд.

Крепость снова стала полем боя.

Нулевая стража встретила золотые функции у ворот. Кварцевые заряды замедляли их, но не уничтожали. Чиновники распадались на печати и появлялись на стенах, обходя баррикады.

Игнат бил ломом по золотым клеймам.

Зорич направил в коридор поток воды от механических колёс. Символы смывало вместе со штукатуркой.

— Бюрократия боится наводнения! — крикнул Игнат.

— Бумажная особенно!

Один из следователей прошёл сквозь стену и оказался возле автономных ячеек.

— Архивы подлежат национализации.

Эва встала перед ним.

— Граждане находятся под защитой Хартии.

— Хартия недействительна.

— Для вас.

— Для государства.

— Какого?

Функция замерла.

Эва продолжила:

— Имперский контур дал право отказа. Ротенбург управляется гражданским собранием. Назовите государство, которое уполномочило вас сегодня.

На золотом лице появились трещины.

— Империя.

— Носитель?

— Основательница.

— Она не императрица.

— Она создала управление.

— Управление не государство.

Функция попыталась найти ответ в уставе.

Не нашла.

Золотое тело сложилось в лист бумаги.

Эва подняла его.

— Один готов для суда.

Воронцов увидел.

— Требуйте полномочия! — крикнул он страже. — Каждый раз! Они состоят из должностей. Без законного источника приказа функция теряет форму!

По крепости разнеслись вопросы:

— Кто назначил?

— На какой срок?

— Каким законом?

— Где согласие граждан?

Первое управление замедлилось.

Одни функции разрушались.

Другие отвечали старинными указами, и тогда Воронцов называл даты отмены.

Но часть проходила дальше.

— У них прямой приказ Основательницы, — сказал он. — Пока она признана источником права, не остановим.

Мария подняла часы.

— Тогда нужно в столицу.

Проводник-отец покачал головой.

— Путь закрыт.

— Осталась железная дорога.

Эва посмотрела на разрушенный город.

— Центральный вокзал уничтожен.

— Западные пути целы до реки, — сказал Зорич. — Дальше имперская граница.

— Сколько до столицы?

— Обычным поездом двое суток.

Мария показала часы.

На циферблате возник срок:

«ДО ПОДКЛЮЧЕНИЯ ПЕРВОГО: ТРИ ЧАСА».

— Не успеем, — сказал Михаил.

Первый заговорил через Лёшу:

— Я могу открыть дверь.

— Не позволю тебе войти в узел, — ответил Сергей.

— Если не открою, управление заберёт носителя силой.

— Тебе выгодно попасть туда.

— Да.

— Поэтому отказываю.

Лёша схватил Сергея за рукав человеческой рукой.

— А мне?

— Что?

— Ты веришь мне или ему?

— Вы в одном теле.

— Но разные.

— Верю, что ты хочешь остаться собой.

— Тогда дай открыть дверь. Я удержу Первого.

— Сможешь?

— Не знаю.

— Плохой план.

— Других нет.

— Всегда есть, — сказала Варвара. — Просто некоторые ещё хуже.

Надя, взрослая версия Марии, подошла к часам.

— Второй эксперимент сохранил восемь лет расчётов. Там есть маршрут до столицы без Чёрного пути.

— Какой?

— Поезд нулевой вероятности.

Зорич заинтересовался.

— Объясните.

— Состав движется по обычным рельсам. Но каждый раз выбирает участок пути, где расстояние немного короче. Не переходит между мирами, а использует допустимую погрешность пространства.

— Насколько быстрее?

— Восемь лет назад дорога занимала семь минут.

— Почему его не использовали постоянно?

— После каждой поездки рельсы становились длиннее в другом месте.

— Сохранение расстояния, — понял молодой Молчанов. — Если украсть путь здесь, он добавится где-то ещё.

— Где?

— Случайно.

— Значит, можно растянуть улицу на сотни вёрст.

— Или мост.

— Или человеческое тело, — добавила Надя.

Игнат убрал руку от рельсового чертежа.

— Мне уже оставили седой волос. Хватит.

— Нужна направленная компенсация, — сказал Зорич. — Место, куда сбросим лишнее расстояние.

— Закрытая линия, — предложил Сергей.

— Все закрыты.

Мария посмотрела на красную игрушку без колёс.

— Круг.

— Что?

— Когда колеса не хватало, она ездила кругами. Можно добавить расстояние внутрь замкнутого маршрута. Оно будет повторяться, не растягивая мир.

Зорич медленно улыбнулся.

— Построить кольцевую ветку.

— В крепости нет рельсов, — сказала Эва.

— Есть металлические трубы, каналы, провода…

— Электричество отключено.

— Не нужно. Нужен замкнутый физический путь.

Игнат указал на золотые функции, штурмовавшие двор.

— Они уже рисуют круги печатями.

Первое управление окружало крепость кольцом конфискации.

— Используем их контур, — сказал молодой Молчанов.

— Он связан со столицей, — добавил Александр. — Компенсация уйдёт прямо в Императорский узел.

— Что произойдёт?

— Дворец станет дальше от самого себя.

— Это хорошо?

— Для дворца — нет.

Пока стража задерживала функции, Зорич, Молчанов и Александр перенастроили золотое кольцо. В каждую печать вставили механический клапан. Пневматическая сеть заставила приказ конфискации двигаться по кругу, не достигая объекта.

Первое управление начало повторять:

— Собственность подлежит…

— Собственность подлежит…

— Собственность…

Функции застывали, не в силах завершить действие.

Кольцо замкнулось.

На западных путях появился поезд.

Не чёрный.

Обычный паровой состав с тремя вагонами. Только колёса касались рельсов не во всех точках. Между шпалами исчезали крошечные доли расстояния.

На тендере было написано:

«НУЛЕВОЙ ЭКСПРЕСС».

— Название слишком эффектное, — сказал Игнат.

— Его придумал я через восемь лет, — ответил Зорич.

— Тогда неудивительно.

— В моей версии было ещё «молниеносный».

— Хорошо, что будущее отменили.

В поезд должны были войти Сергей, Варвара, Михаил, Мария, её отец, Лёша с Первым, Воронцов, молодой Молчанов, Надя и Александр.

Елена Павловна осталась у вагона.

— Ты едва вернулся, — сказала она мужу.

— Там началась наша семья.

— В столице?

— В тайном архиве управления. Я должен узнать, что дед сделал с Марией Сергеевной.

— Опять проект.

— Нет. На этот раз человек.

Она коснулась его прозрачной груди.

— Вернись плотнее.

— Постараюсь.

— Плохое обещание.

— Других не умею.

— Учись по дороге.

Михаила она обняла дольше.

— Ты жив.

— Да.

— Даже если машина считает иначе.

— Да.

— Я имею право помнить?

— Всегда. Но не отдавай без спроса.

— Теперь знаю.

Эва передала Воронцову пачку документов.

— Хартия, решение об отделении отпечатков, протокол права отказа и постановление о временной защите прибывших версий.

— Мы едем на штурм дворца.

— Поэтому документы понадобятся.

— Бумага против трёхсот бессмертных функций.

— Вы же следователь.

— Справедливо.

Берестов поднял голову с каталки.

— Если встретите вакантную должность канцлера…

— Не займём, — сказала Варвара.

— Я хотел попросить не предлагать.

— Врёте.

— Но красиво.

Арсеньев протянул Сергею офицерский клинок.

— Без эфирного контура он обычный.

— Тем лучше.

— Почему?

— Обычные вещи реже требуют душу.

Поезд тронулся.

Золотое кольцо управления завращалось вокруг крепости.

Расстояние начало уходить.

Первый километр исчез.

Взамен коридор под старым дворцом вытянулся на километр внутрь себя.

Второй.

Третий.

Нулевой экспресс ускорился.

За окнами Ротенбург превратился в серую полосу. Потом показались поля Западного контура, механические станции и деревни, где люди впервые видели отдельные золотые огни империи.

Жители поднимали головы.

Поезд проходил раньше собственного звука.

— Семь минут, — сказал Зорич через переговорную трубу, оставшись в крепости. — Не касайтесь наружных стен. Часть длины может пройти через тело.

Игнат, тоже оставшийся оборонять город, добавил:

— Особенно Воронцов. Одного следователя уже растянули на сто лет.

— Это была должность, — ответил Воронцов.

— Разницы не заметил.

В первом вагоне Мария сидела между двумя взрослыми, которых считала отцами.

Освобождённый проводник смотрел в окно.

Сергей — на фотографию.

— Кто из нас? — спросила девочка.

— Что?

— Пятый проводник.

— Возможно, никто.

— На фотографии моё лицо.

— Лицо уже обманывало.

— А надпись твоим почерком.

— Возможно, я ещё напишу, чтобы замкнуть причину.

— Напишешь?

— Не хочу.

— Это не ответ.

— Учишься у Варвары.

— Все так говорят, когда не хотят отвечать.

Сергей улыбнулся.

— Не напишу, пока не пойму, зачем.

Мария повернулась к проводнику-отцу.

— А ты?

— Я помню, как нашёл тебя в теле великой княгини. Не помню рождения Марии Сергеевны.

— Значит, не ты её отец.

— Значит, не помню.

— Хуже.

Молодой Молчанов изучал Первый глаз Лёши.

— Можно отделить в реле.

— Нет, — сказал мальчик.

— Почему?

— Он умрёт.

— Ты его защищаешь?

— Он меня защищал внутри второй машины.

Первый ответил:

— Взаимная необходимость не является привязанностью.

— Ты злишься, когда я называю тебя машиной.

— Это ошибка классификации.

— Видишь?

Молчанов убрал реле.

— Хорошо. Но если попытается захватить тело…

— Я скажу.

— Уверен?

— Нет.

— Честность заразна, — заметил Воронцов.

Надя сидела напротив детской Марии.

Без золотых контуров они больше не выглядели одним человеком. Но движения иногда совпадали. Обе одновременно касались левого виска, когда думали.

— Что произойдёт, если Основательница предложит вернуть Варвару? — спросила девочка.

— Моя Варвара мертва.

— Ответь.

Надя посмотрела в соседний вагон, где молодая Варвара проверяла обычный клинок Арсеньева.

— Захочу согласиться.

— А сделаешь?

— Не знаю.

— Тогда я буду рядом.

— Чтобы остановить?

— Чтобы спросить, кого именно она возвращает.

Надя кивнула.

— Этого может хватить.

Нулевой экспресс пересёк границу.

Империя лежала без единого контура.

Золотые башни больше не передавали общую волю, но отдельные города использовали их по-разному. Где-то жители сохранили местную связь для больниц и отопления. Где-то разбили источники. Где-то губернаторы объявили себя единственными носителями и окружили башни войсками.

На одной станции шёл бой.

Крестьяне в серых рубахах удерживали платформу против золотых солдат провинциального князя. Увидев западный поезд, обе стороны на секунду прекратили стрелять.

Экспресс исчез раньше, чем они решили, враг это или помощь.

— Страна распадается, — сказал Александр.

Воронцов смотрел на горящие станции.

— Она впервые не получает готовую команду из столицы.

— Сколько погибнет?

— Много.

— Ланская останавливала это.

— Да.

— И мы её отключили.

— Да.

— Уверены, что правильно?

— Нет.

Александр удивился.

— Вы же защищали право отказа.

— Правильное право не гарантирует хорошего результата. Иначе это снова была бы машина.

Молодой Молчанов смотрел на провинциальный город, где золотая башня освещала госпиталь.

— Можно построить распределённую сеть без общего управляющего.

— Сможете? — спросил Сергей.

— Технически.

— А политически?

— Не знаю.

— Хорошо.

— Почему все радуются этому ответу?

— Потому что раньше вы знали.

Поезд начал тормозить.

Прошло шесть минут.

За окном выросла столица.

Золотое кольцо исчезло, но след его вращения остался в небе светлым шрамом. Дворец стоял на месте и одновременно уходил в бесконечность. Компенсационное расстояние из Ротенбурга заполнило его коридоры.

— Мы прибыли к окраине дворца, — сказал Зорич из трубы.

— Вокзал в двух верстах, — заметила Варвара.

— Теперь дворец начинается здесь.

Двери вагонов открылись.

За ними находилась галерея с фотографией Марии Сергеевны.

Нулевой экспресс использовал украденное расстояние и вошёл прямо в Императорский узел.

На платформе ждала Мария Константиновна.

Рядом стояли двадцать солдат с разорванными золотыми нитями. Великая княгиня была ранена. Кровь пропитала белое платье.

Детская Мария бросилась к ней.

Они обнялись.

Основательница заговорила из всех портретов:

— Наследница доставлена.

Мария Константиновна подняла пистолет и выстрелила в собственный портрет.

— Она не ваша.

Стены галереи раскрылись.

Первое управление окружило поезд.

Триста функций стояли на полу, потолке и вертикальных стенах. Для Императорского узла направление не имело значения.

Женщина с фотографии спустилась по воздуху.

Мария Сергеевна Вяземская выглядела молодой, но двигалась с усталостью человека, прожившего больше века.

Она посмотрела на Александра.

— Внук.

— Бабушка?

— Формально.

— Вы умерли до рождения моего отца.

— Тело умерло.

— Почему семья считала деда создателем проекта?

— Государству легче принять мужчину-основателя.

— Это ваша причина или его?

— Наша.

— Вы отправили программу Сергею?

Она повернулась к внешнему носителю.

— Да.

Сергей сжал клинок.

— Зачем?

— Искала мир, где человек не связан контуром.

— Нашли.

— И использовала как материал.

— Первоначальный мир погиб.

— Через сто сорок лет.

— Для вас это приемлемо?

— Нет. Поэтому сохранила архив.

— Без согласия.

— Тогда я ещё не знала, что согласие имеет значение для копии.

— А теперь?

Мария Сергеевна посмотрела на Лёшу.

— Теперь знаю.

Первый глаз открылся полностью.

— Мать, — сказал он.

— Наблюдатель.

— Ты ждала.

— Сто двадцать три года.

— Я прошёл испытание.

— Два.

— Было три.

— Третье начинается сейчас.

Лёша упал на колени.

Световой Первый начал выходить из тела.

Мальчик удерживал его обеими руками, словно вырывал из груди раскалённую нить.

— Ты обещал не захватывать!

— Она вызывает меня на уровне кода.

Мария Сергеевна протянула руку.

— Вернись.

Сергей встал между ними.

— Он не ваша собственность.

— Он программа.

— Которая выбирает.

— Вы не знаете, для чего создан.

— Спросим.

— Он не может отказаться от основной команды.

Первый замер наполовину вышедшим.

— Моя основная команда?

— Найти пятых проводников во всех созданных мирах.

— Зачем?

— Собрать наблюдателя, способного решить задачу без ошибки.

— Какую?

Основательница посмотрела на Императорский узел.

Стены стали прозрачными.

Под дворцом находилась не золотая машина.

Чёрная сфера размером с город.

На её поверхности горели миллиарды имён.

Сергей узнал архив первоначального мира.

— Мы закрыли его в сердце, — сказал он.

— Вы закрыли вход. Архив всегда находился здесь.

— Как?

— Императорский узел был первым хранилищем. Сердца, источники и Чёрный путь — внешние интерфейсы.

— Значит, исходный мир копировали сюда с самого начала.

— Да.

— Для восстановления?

— Для суда.

Воронцов шагнул вперёд.

— Над кем?

— Над создателями нулевой машины.

— Они мертвы.

— Их архивы внутри сферы.

— Световые существа?

— Люди вашего первоначального мира в конце его истории.

Сергей увидел замкнутый круг.

Его мир медленно терял вероятность.

Последние люди построили машину, чтобы отправить архив в прошлое.

Машина создала мир источников.

Из него Мария Сергеевна отправила программу молодому Сергею.

Тот открыл переход и начал уничтожение собственного мира.

— Они создали причину своей гибели, чтобы пережить её, — сказал он.

— Да.

— А вы хотите судить.

— Нет. Я хочу решить, имеют ли они право на воплощение.

Чёрная сфера показала миллиарды возможных тел.

Первоначальный мир мог вернуться.

Но только если занял бы место текущего.

— Два мира не помещаются в одной вероятностной линии, — сказала Основательница. — Один создан из энергии другого.

Мария Константиновна побледнела.

— Вы говорили, можно разделить.

— Я надеялась.

— Лгали.

— Откладывала выбор.

— Поэтому создали Первого.

— Он должен найти человека, который не принадлежит ни одному миру и сможет решить.

— Пятого проводника, — сказал Воронцов.

— Да.

— Кто это?

Мария Сергеевна посмотрела на фотографию.

— Я думала, что сама.

— Потом?

— Прожила сто двадцать три года и поняла: тот, кто строил систему, не может быть беспристрастным.

— Мария? — спросил Сергей.

— Принадлежит обоим контурам.

— Лёша?

— Рождён машиной.

— Воронцов?

— Принадлежит государству.

— Я больше не уверен, — заметил следователь.

— Недостаточно.

— Тогда кто?

Основательница посмотрела на молодую Варвару.

Над её головой золотая печать всё ещё показывала:

«ПРЕПЯТСТВИЕ».

— Человек, которого ни одна машина не смогла превратить в функцию.

Варвара подняла клинок.

— Нет.

— Вы ещё не услышали вопрос.

— Уже слышала достаточно вопросов, где ответом должна стать чужая смерть.

— Если выберете текущий мир, исходные семь миллиардов останутся архивом и постепенно исчезнут.

— Если первоначальный?

— Четыреста миллионов людей мира источников никогда не существовали.

— Третье?

— Сохранить оба архива без воплощения. Живые текущего мира доживут естественно. Новые дети перестанут рождаться, потому что свободной вероятности нет. Через сто лет останутся только записи.

— Не выбор. Три способа убийства.

— Поэтому вы нужны.

Варвара подошла к Основательнице.

— Вы сто двадцать три года строили машины, крали людей, отправляли программы между мирами и создавали детей-наблюдателей, чтобы в конце найти женщину, на которую можно переложить решение?

Мария Сергеевна не отвела взгляда.

— Да.

Варвара ударила её.

Первое управление подняло оружие.

Основательница остановила функции жестом.

Кровь выступила на её губе.

Она коснулась её с удивлением.

— Почему?

— Чтобы вы снова почувствовали себя человеком, прежде чем услышите мой ответ.

— Какой?

— Я не буду выбирать мир.

— Тогда система выберет по числу носителей. Первоначальный.

— Не будет.

— Вы не можете изменить вместимость реальности.

— Я нет.

Варвара посмотрела на Зорича через переговорную трубу поезда.

— Но знаю человека, который попробует.

Инженер услышал.

— Я не человек для таких формулировок.

— Можешь построить мир, в котором помещаются два?

— Нет.

— Хорошо подумай.

— Это не инженерная задача.

Молодой Молчанов подошёл к сфере.

— Именно инженерная. Если два мира используют одну вероятность, нужно перестать хранить их как цельные линии.

— Разделить на людей, — сказал Михаил.

— Каждый человек создаёт собственную область решений.

— Мир будет собираться из пересечений, а не задаваться сверху, — понял Сергей.

Мария Сергеевна покачала головой.

— Возникнут противоречия. Два человека могут помнить разные истории одного города.

— Уже помнят, — сказал Воронцов. — Это называется общество.

— Физические законы могут различаться.

— Локально, — ответил Зорич из трубы. — У мира Сергея нет эфира. У нашего есть.

— Нельзя совместить.

— Тогда эфир останется там, где люди продолжают его использовать. В других областях погаснет.

— Пространство распадётся.

— Не если связать его обычной материей.

— Какой?

Зорич помолчал.

— Железными дорогами.

Игнат вклинился в связь:

— Конечно.

Инженер заговорил быстрее:

— Рельсы задают расстояние без вероятностного перехода. Пневматическая сеть передаёт решения без электричества и эфира. Города могут существовать по разным законам, если между ними сохраняется материальный маршрут.

— Вы предлагаете сделать реальность федерацией, — сказал Берестов из далёкой крепости.

— Я предлагаю инфраструктуру.

— Это одно и то же, если инфраструктура достаточно плоха.

Основательница смотрела на них.

— Миллиарды локальных линий.

— Без общего управляющего, — сказал Сергей.

— Они будут конфликтовать.

— Да.

— Войны, катастрофы, несовместимые воспоминания.

— Да.

— Нестабильность.

— Жизнь.

Чёрная сфера задрожала.

Архив услышал предложение.

Миллиарды имён зажглись.

Первый вышел из Лёши полностью, но не полетел к Основательнице.

Он завис между Варварой и сферой.

— Для запуска требуется пятый проводник.

— Я отказалась выбирать, — сказала Варвара.

— Это и есть решение нового типа.

— Не делай из меня функцию.

— Тогда назови себя сама.

— Варвара Александровна Вяземская.

— Только?

— Этого достаточно.

Печать над ней изменилась:

«ПРЕПЯТСТВИЕ» исчезло.

Появилось:

«СВИДЕТЕЛЬ ОТКАЗА».

— Тоже функция, — сказала она.

Воронцов подошёл.

— Свидетель не решает. Подтверждает, что решение не было передано одному лицу.

— Значит, нужен общий голос.

— Обоих миров, — сказал Михаил.

— Семь миллиардов архивных и четыреста миллионов живых, — ответил молодой Молчанов. — За три часа не спросить.

— Не спрашивать, какой мир уничтожить, — сказала Мария. — Спросить, согласны ли они жить без гарантии собственной версии.

Основательница побледнела.

— Большинство не поймёт.

— Будет «не знаю», — напомнила девочка.

Первый повернулся к Марии Сергеевне.

— Мать, открой архив.

— После открытия создатели войдут в узел.

— С правом ответа, не управления.

— Они захватят.

— Если оставишь старую архитектуру.

— Другой нет.

— Построим, — сказал Зорич.

Золотые функции первого управления подняли головы.

Открытый глаз на их масках закрылся.

Они получали новый приказ.

Мария Сергеевна не отдавала его.

Приказ шёл из сферы.

Голоса создателей нулевой машины заговорили:

— Воплощение является нашим правом.

— Текущий мир создан для хранения.

— Архивные личности имеют численное большинство.

— Голосование завершено до начала.

Миллиарды огней начали сливаться в одну фигуру.

Она имела лицо Сергея.

Не молодого и не старого.

Лицо человека, прожившего все возможные жизни первоначального мира.

— Исходный мир требует возврата, — сказал коллективный носитель.

Первое управление повернуло оружие против живых.

Основательница шагнула к панели.

— Я удержу узел.

— Вы не сможете, — сказала Мария Константиновна.

— Я строила его.

— Поэтому он знает каждое ваше решение.

Мария Сергеевна посмотрела на Варвару.

— Теперь понимаете, почему мне был нужен человек, которого машина не предсказывает?

— Нет. Но догадываюсь, почему вычеркнули себя из истории.

— Чтобы узел не знал меня полностью.

Она сняла перчатку.

На ладони не было золотого контура.

Только шрам в форме закрытой двери.

— Я отдала машине все версии себя, кроме одной.

— Какой?

— Той, что устала.

Основательница ударила ладонью по панели.

Императорский узел погас.

Первое управление лишилось опоры.

Воронцов крикнул:

— Полномочия!

Золотые функции замерли.

— Источник приказа отключён, — продолжил он. — Сложить оружие!

Половина подчинилась старому уставу.

Другая половина перешла под управление сферы.

Начался бой.

Мария Константиновна подняла локальный золотой контур. Её солдаты получили отдельные нити, не связывавшие мысли. Михаил усилил барьер. Александр вошёл в старую систему проекта Наследника и начал закрывать доступы семьи.

Сергей, Варвара и Лёша бросились к сфере.

Коллективный носитель вышел навстречу.

— Ты являешься нашей копией, — сказал он Сергею. — Отойди.

— Я ваш потомок?

— Ты выбран как внешний инициатор, потому что имел наибольшую совместимость.

— То есть удобное тело.

— Да.

— Отказываюсь.

— Отказ учтён и отклонён большинством.

Варвара ударила коллективного Сергея клинком.

Лезвие прошло сквозь миллиарды огней.

Каждый огонь уклонился в собственную линию.

— Нельзя ранить большинство одним ударом, — сказал носитель.

— Зато можно заставить отступить.

Она ударила снова, не по телу.

По полу.

Камень треснул.

Коллективная фигура потеряла равновесие, потому что миллиарды версий по-разному рассчитали падение.

Сергей понял.

— Он силён, пока вопрос имеет один ответ.

Воронцов, отбивавшийся от золотой функции, услышал.

— Задавайте открытые!

— Что? — крикнула Варвара.

— Вопросы без заранее заданного ответа!

Сергей посмотрел на коллектив.

— Если вы вернётесь, кто получит дом моей матери?

Фигура дрогнула.

Миллионы отпечатков претендовали на одно пространство.

— Какой язык станет общим? — спросил Михаил.

По телу прошли трещины.

— Чьи дети родятся первыми? — добавила Мария.

— Какие законы?

— Какие границы?

— Кто ответит за уничтожение текущего мира?

Коллективный носитель распался на спорящие лица.

Первый подлетел к сфере.

— Откройте индивидуальные каналы!

Мария Сергеевна удерживала погасший узел.

— Мне придётся отпустить контроль.

— Да.

— Архив может уничтожить нас.

— Да.

— Я не знаю, правильно ли.

— Наконец-то.

Она улыбнулась.

Открыла.

Чёрная сфера раскрылась миллиардами дверей.

Каждая была размером с человеческую ладонь.

Пневматический распределитель Ротенбурга отозвался через нулевой экспресс. Зорич соединил трубу поезда с императорской системой.

В два мира ушёл вопрос:

«СОГЛАСНЫ ЛИ ВЫ СУЩЕСТВОВАТЬ В ОБЩЕЙ РЕАЛЬНОСТИ БЕЗ ГАРАНТИИ, ЧТО ВАША ПАМЯТЬ СТАНЕТ ЕДИНСТВЕННОЙ ИСТОРИЕЙ?»

«ДА».

«НЕТ».

«НЕ ЗНАЮ».

Ответы начали возвращаться.

Не мгновенно.

Каждому дали отдельную секунду субъективного времени.

Первое управление продолжало бой.

Коллективный носитель пытался закрыть двери.

Лёша и Первый встали перед сферой.

— Теперь, — сказал мальчик.

— Что? — спросил Сергей.

— Нам нужно разделиться.

— Тело одно.

— Первый может войти в архив и удержать каналы.

— А ты?

— Останусь.

— Он исчезнет среди миллиардов.

Первый ответил:

— Я создан искать наблюдателей. Там каждый станет наблюдателем собственной линии.

— Ты хочешь?

Световой ребёнок впервые не дал готового ответа.

— Не знаю.

Лёша улыбнулся.

— Хорошо.

Первый вышел через белый глаз.

На этот раз не силой.

Мальчик отпустил.

Световая фигура коснулась его лба.

— Красная машина твоя.

— Ты её починил.

— Мы.

Первый вошёл в сферу.

Миллиарды маленьких дверей получили по световому хранителю.

Общий носитель закричал и рассыпался на отдельных людей.

Ответы пошли быстрее.

Среди живых текущего мира большинство выбирало «не знаю».

Среди архивных — «да».

Часть отвечала «нет», предпочитая исчезнуть, а не делить историю.

Машина спросила:

«ПРИНЯТЬ НЕЕДИНОГЛАСНОЕ РЕШЕНИЕ?»

Варвара стояла перед панелью пятого проводника.

— Да.

«КАКОЕ СОСТОЯНИЕ НАЗНАЧИТЬ ОТКАЗАВШИМСЯ?»

— Никакое. Спросить каждого отдельно.

«СИСТЕМА НЕ МОЖЕТ ПОДДЕРЖИВАТЬ НЕОГРАНИЧЕННОЕ ЧИСЛО СОСТОЯНИЙ».

Зорич заговорил из трубы:

— Может, если перестанет их рассчитывать.

«БЕЗ РАСЧЁТА ВОЗМОЖНЫ КАТАСТРОФЫ».

— Да.

«СМЕРТЬ».

— Да.

«ОШИБКИ».

— Обязательно.

«СИСТЕМА УТРАТИТ ЦЕЛЬ».

Варвара посмотрела на Марию Сергеевну.

Основательница едва держалась. Сто двадцать три года жизни уходили вместе с Императорским узлом.

— Что ответить? — спросила Варвара.

Старая женщина в молодом теле сказала:

— Ничего. Цель не обязана сохраняться после тех, кто её придумал.

Варвара закрыла панель.

Сфера начала меняться.

Она не воплотила первоначальный мир целиком.

Не уничтожила текущий.

Миллиарды архивных огней разошлись по реальности возможностями рождения, встречи, памяти и голоса.

Не каждый получил тело.

Не каждый захотел.

Где-то ребёнок должен был родиться с воспоминанием о городе, которого здесь не существовало.

Где-то старик увидит во сне другую семью и сможет решить, считать ли её своей.

Где-то пустая земля примет улицу исходного мира.

Где-то эфир исчезнет, уступив место обычной физике.

Миры не слились.

Они перестали быть цельными.

Дворец содрогнулся.

Компенсационное расстояние нулевого экспресса выходило из кольца. Коридоры начали укорачиваться.

— Уходим! — крикнул Зорич.

Первое управление рассыпалось документами.

Мария Константиновна поддержала Основательницу.

— Идёмте.

— Нет.

— Узел погас.

— Поэтому моё тело стареет.

На лице Марии Сергеевны появились морщины. Волосы белели. За несколько секунд возвращался век, удержанный контуром.

Александр опустился рядом.

— Бабушка.

— Не называй так. Я не была рядом.

— Но начала проект.

— Это не семья.

— Знаю.

Она посмотрела на него внимательнее.

— Ты похож на Григория, когда оправдываешь вину.

— Он знал?

— Помог отправить программу.

— Почему?

— Мы потеряли ребёнка. Хотели найти линию, где он жив.

— Михаила?

— Первого Михаила Вяземского. Твоего деда.

Александр закрыл глаза.

Проект повторял одну и ту же потерю поколениями.

— Вы нашли?

— Слишком много.

— И ни один не был вашим.

— Я поняла поздно.

— Но не остановились.

— Нет.

— Почему?

— Машина уже обещала вернуть остальных.

Александр взял её за руку.

— Я тоже не остановился.

— Остановишься теперь?

Он посмотрел на Михаила.

— Если он не попросит продолжить.

Основательница улыбнулась.

— Лучше меня.

Её тело рассыпалось не светом.

Прахом.

В руке Александра остался закрытый глаз — эмблема управления без короны.

Дворец начал рушиться.

Все побежали к нулевому экспрессу.

Расстояние возвращалось толчками. Галерея то находилась в двух шагах, то уходила на милю. Зорич управлял поездом из Ротенбурга через пневматическую трубу, выбирая короткие участки.

Варвара подхватила Марию.

Сергей тащил раненую великую княгиню.

Воронцов собирал падающие документы.

— Бросьте! — крикнул Михаил.

— Там имена первого управления!

— Они мертвы!

— Это не отменяет протокол.

Надя вернулась и помогла.

Проводник-отец держал дверь вагона, хотя больше не имел функции. Лёша вошёл последним.

Белый глаз стал обычным.

— Первый?

— В сфере.

— Жив?

— Не знаю.

— Хорошо?

Лёша заплакал.

— Нет.

Сергей обнял его.

Поезд тронулся.

Дворец схлопнулся за вагонами.

Семь минут обратного пути растянулись.

Компенсационное кольцо было разрушено. Нулевой экспресс вынужден был возвращать украденное расстояние частями.

Первый вагон оказался на три километра длиннее внутри.

Второй потерял два часа.

Третий двигался через ночь, хотя снаружи оставался день.

Пассажиры шли друг к другу по коридорам, которые помнили разные миры.

Сергей открыл одну дверь и увидел кухню матери.

Не архив.

Локальную область памяти, получившую место в общей реальности.

Елена Викторовна стояла у окна.

— Серёжа?

Он остановился.

— Ты настоящая?

— Не знаю.

Он улыбнулся.

— Хороший ответ.

— У тебя есть время на чай?

В конце коридора Варвара звала:

— Сергей! Поезд распадается!

Он смотрел на мать.

Она поставила на стол вторую чашку.

— Иди, — сказала она.

— Я вернусь?

— Не обещай.

— Тогда прощай.

— Нет. Просто иди.

Он закрыл дверь.

Не запер.

Догнал остальных.

Нулевой экспресс вышел к Ротенбургу через двадцать минут и восемь разных ночей.

Город изменился.

На месте разрушенного вокзала стояло здание из мира Сергея — обычная железнодорожная станция из стекла и бетона. Рядом сохранились западные механические платформы. На вывесках были два алфавита.

Люди выходили из домов и не узнавали отдельные улицы.

Но узнавали друг друга.

Иногда.

Эва встретила поезд.

— Сколько прошло? — спросила Варвара.

— Для нас час.

— Для города?

— Тоже. Но в северном районе люди прожили три года.

— Что?

— Локальная линия. Они помнят осаду, которой здесь не было. Уже требуют признать выбранного мэра.

Воронцов вздохнул.

— Работы много.

— Вы рады?

— Нет. Значит, всё правильно.

Мария Константиновна вышла на платформу.

Отдельные золотые огни по городу повернулись к ней.

Она подняла руку.

— Я больше не Императорский контур.

Огни не погасли.

Каждый выбрал сам.

Детская Мария подошла к великой княгине.

— Ты останешься?

— Если позволите.

— Не как государство?

— Не умею иначе.

— Научим.

Варвара посмотрела на них обеих.

— Только не называйте меня единственной ответственной.

— Мама, — сказала девочка.

— Вот именно.

Михаил встретился с Еленой Павловной.

Она прикоснулась к его груди, проверяя сердце.

— Бьётся.

— Я говорил.

— Машина тоже.

— Кому веришь?

— Руке.

Александр остановился рядом.

В его ладони лежал закрытый глаз Основательницы.

— Проект Наследника окончен, — сказал он.

— Уничтожишь архивы? — спросил Михаил.

— Нет. Передам городу.

— Семейные тоже?

— Все.

— Даже про первого Михаила?

— Особенно.

— Тогда, возможно, поверю.

— Не спеши.

— Не буду.

Лёша поставил красную машинку на платформу.

Колёс не было.

Он нашёл четыре обычных металлических кружка в мастерской Зорича и прикрепил вручную.

Машина поехала.

Не открыла дверь.

Не свернула время.

Просто покатилась по камню.

Сергей сел рядом.

— Как внутри?

— Тихо.

— Скучаешь?

— Да.

— Он использовал тебя.

— Я тоже его.

— Это не отменяет.

— Знаю.

— Останешься со мной?

Лёша посмотрел на него.

— Как сын?

Сергей вспомнил рассчитанную квартиру и мальчика под столом.

— Как Лёша. Остальное решим.

— Можно с вами и Варварой?

— Сначала спросим Варвару.

Она стояла за спиной.

— Очень разумно.

— Ты слышала?

— Разумеется.

Лёша поднялся.

— Можно?

Варвара долго смотрела на него.

— У нас нет дома.

— Построим.

— У Сергея опасная связь с дверями.

— Теперь у всех.

— Ты можешь снова стать машиной.

— Ты можешь снова стать коменданткой.

Варвара улыбнулась.

— Убедительно.

Мария подбежала.

— Тогда он мой брат?

— Нет, — одновременно сказали Варвара и Сергей.

— Почему?

— Потому что сначала он должен решить сам, — ответил Сергей.

Лёша посмотрел на девочку.

— Можно не сразу?

— Можно.

— Тогда не знаю.

Мария обняла его.

— Хорошо.

Над Ротенбургом прозвучал обычный гром.

Дождь пошёл сразу из двух миров.

На одной стороне улицы капли были тёплыми.

На другой — снегом.

Люди смеялись, ругались, накрывали механизмы и спорили, кто обязан чинить погоду.

Зорич вышел на платформу с прибором.

— Реальность нестабильна.

— Насколько? — спросил Игнат.

— В пределах человеческой истории.

— Это не единица измерения.

— Теперь единица.

Часы Марии лежали на столе вокзального смотрителя.

Стрелки не двигались.

Проводник-отец больше не был станцией.

Чёрный путь исчез.

Сергей впервые позволил себе поверить, что двери закрыты.

Тогда часы пробили один раз.

Все четверо проводников повернули головы.

Не зов.

Не маршрут.

Сигнал изнутри общей реальности.

На циферблате появилось новое имя:

«ПЯТЫЙ ПРОВОДНИК ОПРЕДЕЛЁН».

Варвара подошла первой.

— Я отказалась от функции.

«СВИДЕТЕЛЬ НЕ ЯВЛЯЕТСЯ ПРОВОДНИКОМ».

— Тогда кто?

Стрелки указали не на Марию.

Не на Лёшу.

Не на Сергея.

На Елену Павловну.

Она стояла рядом с Михаилом.

На её руках не было контуров.

Только след ожога, оставшийся после прикосновения Первого.

— Почему я? — спросила она.

Часы ответили:

«ВЫ ПРИЗНАЛИ НЕПРЕРЫВНОСТЬ БЕЗ КОПИРОВАНИЯ».

«ВЫ СПОСОБНЫ ОТЛИЧИТЬ СОХРАНЕНИЕ ОТ ЖИЗНИ».

Сергей почувствовал холод.

— Пятый проводник не должен был выбрать между мирами.

— Тогда что он должен? — спросил Михаил.

На платформе открылась маленькая дверь.

Не чёрная.

Обычная деревянная дверь из дома Вяземских.

За ней находилась детская комната.

На кровати лежал мальчик.

Настоящий первый Михаил Вяземский, умерший больше века назад.

Елена Павловна шагнула ближе.

Мальчик открыл глаза.

— Мама?

— Я не твоя мама.

— Машина сказала, что ты умеешь возвращать детей.

— Она солгала.

— Тогда зачем открыла дверь?

Елена Павловна посмотрела на часы.

«ПЯТЫЙ ПРОВОДНИК ДОЛЖЕН ЗАКРЫТЬ ПОСЛЕДНИЙ АРХИВ».

— Какой? — спросил Александр.

Комната исчезла.

За дверью возникли миллиарды маленьких спален, больничных палат, полей сражений и пустых домов.

В каждом находился человек, которого кто-то отказался отпустить.

Не архив первоначального мира.

Не западные отпечатки.

Все мёртвые, сохранённые человеческой памятью во всех локальных областях новой реальности.

Машины погасли.

Но люди сами стали дверями.

Голос Первого донёсся из миллиардов комнат:

— Вы освободили память от единого хранилища. Теперь каждый живой удерживает собственных мёртвых.

— Это естественно, — сказала Елена Павловна.

— Не теперь. В общей реальности память получила физическое место. Любой достаточно любимый умерший может вернуться.

В первой комнате мальчик-Михаил сел.

— Мама, забери меня.

Александр пошатнулся.

Елена Павловна закрыла ему путь.

— Это не наш сын.

— Он помнит дом.

— И машина знает дом.

— Мы можем спросить.

— О чём? Какую игрушку он любил? Как боялся грозы? Память ответит.

Мальчик заплакал.

— Я настоящий.

Елена Павловна тоже плакала.

Но не вошла.

— Возможно.

— Тогда почему не спасаешь?

— Потому что не знаю, хочешь ли ты жить или наша потеря хочет, чтобы ты вернулся.

Дверь задрожала.

За ней миллиарды голосов звали живых по именам.

Ротенбург отвечал.

Люди на улицах начали открывать двери своих домов.

К умершим родителям.

Детям.

Возлюбленным.

Солдатам.

Некоторые уже шагали внутрь.

Часы показали:

«ДО ЗАКРЕПЛЕНИЯ МЁРТВЫХ В ОБЩЕЙ РЕАЛЬНОСТИ: ДВЕНАДЦАТЬ ЧАСОВ».

Елена Павловна посмотрела на Сергея.

— Если закрою архив, они исчезнут?

— Не знаю.

— А если оставлю?

Первый ответил из-за всех дверей:

— Живые больше никогда не останутся без тех, кого любят.

Варвара подняла пустой пистолет.

— И никогда не смогут уйти от тех, кого боятся.

За одной из дальних дверей появился будущий канцлер.

За другой — Софья Ланская.

За третьей — старый Молчанов.

Все улыбались.

Мальчик-Михаил протянул Елене Павловне руку.

А позади него в детской комнате поднялась женщина с лицом Основательницы.

— Вы стали пятым проводником, — сказала Мария Сергеевна. — Теперь решите последнюю задачу.

— Какую?

— Имеет ли любовь право отменять смерть.

Все двери распахнулись одновременно.