Глава 36. Право мёртвых

Все двери распахнулись одновременно, и Ротенбург наполнился голосами тех, кого уже не было.

Они звали живых по именам. Не общими словами, не безликим шёпотом архива, а теми интонациями, против которых невозможно было выставить нулевой барьер. Умершие матери произносили детские прозвища взрослых сыновей. Погибшие солдаты вспоминали обещания, данные перед последним боем. Дети просили открыть окно, потому что им душно. Мужья спрашивали, почему ужин остыл. Жёны смеялись над шутками, понятными только двоим.

На вокзальной площади женщина в рабочем платье увидела за дверью кухню своего прежнего дома. Там сидел пожилой мужчина с газетой, хотя этот дом сгорел десять лет назад, а мужчина умер ещё раньше. Женщина шагнула к нему, не услышав крика дочери. Девочка успела схватить мать за подол, но ткань выскользнула из пальцев. Дверь закрылась, оставив на мостовой только пустую корзину.

У канала старый железнодорожник бросил ручной генератор, увидев погибшую во время забастовки жену. В госпитале раненые вставали с коек и уходили к товарищам, умершим у них на руках. В имперской части новой общей реальности целые полки открывали двери в давно проигранные сражения, потому что за ними командиры обещали победу, которой никогда не было.

В течение первой минуты исчезли триста семьдесят два живых человека.

Часы в руках Елены Павловны показали число без всякого пояснения.

Она сразу поняла, что оно означает.

— Закройте вокзал, — приказала Эва Рот. — Нулевую стражу на улицы. Никого не пропускать в двери.

— Они открываются внутри домов, — возразил капитан. — В убежищах, подвалах, запертых комнатах. Одна появилась в караульной башне.

— Тогда оцепляйте тех, кто ещё не вошёл. Не стрелять в вернувшихся, пока они не нападают.

— Как отличить вернувшегося от воспоминания?

Эва посмотрела на Елену Павловну.

Та стояла перед детской комнатой, где первый Михаил Вяземский протягивал к ней руку. За мальчиком ждала Мария Сергеевна. Основательница выглядела моложе, чем в последние минуты у Императорского узла, но в её лице сохранялась усталость ста двадцати трёх лет.

— Пока никак, — сказала Елена Павловна. — Поэтому не называйте их вернувшимися.

Мальчик вздрогнул.

— Ты мне не веришь?

— Верю, что ты сейчас говоришь со мной.

— Я помню маму.

— Расскажи.

— Она пахла лавандой. У неё было зелёное платье, которое папа не любил. Когда шёл дождь, она разрешала спать в большой кровати.

Александр стоял за плечом жены и слушал, не дыша. Он знал эти подробности из семейной летописи, хотя там не упоминалось зелёное платье. Возможно, дед рассказывал отцу, а отец — ему. Возможно, память проекта Наследника сохраняла больше, чем документы. Возможно, мальчик действительно помнил.

— Как ты умер? — спросила Елена Павловна.

Мальчик нахмурился.

— Заболел.

— Чем?

— Было холодно. Потом темно.

— Ты хочешь вернуться?

— Хочу к маме.

— Меня зовут Елена.

— Машина сказала, что ты можешь стать мамой.

— Машина опять решила за двоих.

Мария Сергеевна вышла из глубины комнаты. На пороге её фигура стала плотнее, а мебель за спиной поблекла. Дверь переносила в общую реальность не только человека. Она вытягивала всё, что поддерживало его память: комнаты, запахи, куски погоды, голоса других умерших. Если Основательница сделает ещё один шаг, часть детской окажется на вокзальной площади.

— Он действительно первый Михаил, — сказала она.

— Вы создали проект, который повторял это имя в каждом поколении, — ответила Елена Павловна. — Ваше мнение не беспристрастно.

— Я держала его память до смерти.

— Его память или свою?

— В тот момент разницы не было.

— Именно поэтому я не впущу вас.

Основательница посмотрела на часы пятого проводника.

— Закрыть дверь вы тоже не можете.

— Могу.

— Тогда мальчик исчезнет.

— Не знаю.

— Я знаю устройство последнего архива.

— Вы знали устройство всех предыдущих. Это не мешало вам ошибаться.

— Ошибка не отменяет знания.

— А знание не даёт права приказывать.

Часы показали:

«ДО ЗАКРЕПЛЕНИЯ МЁРТВЫХ: ОДИННАДЦАТЬ ЧАСОВ ПЯТЬДЕСЯТ СЕМЬ МИНУТ».

Михаил шагнул к двери и присел, чтобы оказаться на одном уровне с мальчиком, носившим его имя.

— Ты слышишь кого-нибудь, кроме нас?

Первый Михаил кивнул.

— Всех.

— Кого всех?

— Тех, кто хочет, чтобы я вышел. Они говорят, что мама появится, если я найду тело.

Елена Павловна резко спросила:

— Чьё тело?

Мальчик посмотрел на Михаила.

— Его.

Александр схватил сына за плечо и оттащил от порога. Из детской комнаты вырвались золотые нити. Они не достигли Михаила, ударившись о закрытую ладонь Елены Павловны. На её ожоге вспыхнул знак пятого проводника.

Мальчик заплакал.

— Я не хотел!

— Знаю, — сказала она. — Но те, кто говорит внутри двери, хотели.

Основательница не пыталась оправдываться.

— Последний архив не создаёт материю. Чтобы вернуть умершего полностью, ему требуется живой носитель с достаточным сходством.

— Поэтому люди исчезают, когда входят, — понял Сергей. — Они не переходят к мёртвым. Они отдают им тела.

— Иногда добровольно.

— Они знают цену до шага?

— Архив показывает встречу. Не процедуру.

Варвара подошла к порогу с офицерским клинком Арсеньева.

— Значит, согласие недействительно.

— Для вас.

— Для любого, кому не сообщили, что его съедят за семейным ужином.

Мальчик отступил в глубину комнаты. Его лицо изменилось. Не стало злым, но в нём появилась обида человека, которого второй раз лишали жизни.

— Я тоже хочу тело.

— Имеешь право хотеть, — сказала Елена Павловна.

— А он имеет право жить?

Она посмотрела на взрослого Михаила.

— Да.

— Потому что пришёл раньше?

— Потому что тело принадлежит ему.

— Его сделали из Сергея.

— После этого он признал его своим и живёт в нём по собственной воле.

— А мне где жить?

Ответа не было.

Именно это делало вопрос опаснее любой команды машины.

Варвара подняла клинок, но не закрыла дверь. Ударить по ребёнку она не могла, даже понимая, что за ним стоит архив. Елена Павловна тоже не двигалась. Первый, оставшийся внутри миллиардов комнат, ждал решения пятого проводника, но теперь не управлял вопросом. Он лишь удерживал физическое место для человеческой памяти.

На площади раздался крик.

Из двери, возникшей в стене вокзального ресторана, вышел мужчина в мундире старого западного гарнизона. Женщина, вошедшая минутой раньше, шла рядом с ним. Только двигалась она странно, будто разучилась управлять коленями. Когда дочь бросилась к ней, женщина посмотрела без узнавания.

— Мама?

Мужчина положил ладонь ей на голову.

— Твоя мать отдала нам тело.

— Нам?

Изо рта женщины ответил второй голос:

— Я здесь, Лотта. Я просто устала.

Девочка обняла её.

Тело матери на несколько мгновений ответило на объятие, затем рука поднялась и оттолкнула ребёнка.

— Носитель нестабилен, — произнёс мужчина. — Ей нужно время.

Нулевая стража окружила их.

— Отойти от девочки!

Мужчина поднял пустые руки.

— Я вернулся к жене. Это преступление?

— Чьё тело вы заняли?

— Она отдала добровольно.

— Ей сообщили, что не сможет вернуться?

— Она хотела быть со мной.

Девочка снова позвала мать. На этот раз из тела ответил только мужчина:

— Теперь мы всегда будем вместе.

Варвара ударила его рукоятью клинка.

Он упал, но тело женщины закричало его голосом. Золотые нити протянулись между супругами. Вернувшийся распределил себя по обоим носителям.

— Кварц! — крикнула Эва.

Нулевая стража выстрелила.

Поле погасило связь. Мужчина и женщина рухнули.

Женщина открыла собственные глаза.

— Лотта?

Дочь бросилась к ней.

Мужчина рядом начал стареть. За несколько секунд мундир обвис на иссохшем теле, кожа стала прозрачной, кости рассыпались серой пылью. Он успел повернуться к жене.

— Ты обещала.

Она плакала, прижимая ребёнка.

— Я не знала.

— Но обещала.

Он исчез.

По площади прокатился ропот. Живые смотрели на двери, за которыми ждали их умершие. Теперь цена стала видимой. Однако не все отступили.

— Моё тело всё равно умирает! — крикнул раненый солдат возле госпиталя. — Пусть брат возьмёт!

— А если он не хочет? — спросила Нина.

— Он зовёт меня!

— Зовёт воспоминание о нём.

— Какая разница?

— Спросите его о цене.

Солдат повернулся к двери.

— Павел! Ты понимаешь, что займёшь моё тело?

Молодой человек за порогом замолчал.

Потом ответил:

— Нет.

Слово прозвучало впервые.

Другие мёртвые тоже начали слышать вопросы.

— Ты знаешь, что я исчезну?

— Тебе нужно моё тело или ты можешь выйти отдельно?

— Кто именно зовёт меня: ты или архив?

— Помнишь ли ты собственную смерть?

Миллиарды дверей дрогнули. Одни умершие продолжали просить. Другие отступали. Третьи впервые оглядывались на комнаты, в которых находились, замечая, что стены сложены из чужой памяти.

Воронцов поднялся на перевёрнутую тележку и потребовал пневматический рупор.

— Граждане Ротенбурга и все, кто слышит передачу в локальных областях! Не входите в двери до установления условий перехода. Архив скрывает необходимость передачи тела. Любое согласие, данное без этой информации, недействительно.

Голос разошёлся по трубам. Новая реальность повторила его не везде одинаково. На северной улице слова пришли через три года после первого открытия двери. В имперском квартале их услышали на древнем наречии. В одном из районов предупреждение появилось над дверями письменными знаками из мира Сергея.

Но оно дошло.

Счётчик исчезнувших замедлился.

Мария Сергеевна в детской комнате нахмурилась.

— Вы мешаете закреплению.

— В этом цель, — сказал Воронцов.

— Если мёртвые не получат носителей за двенадцать часов, комнаты распадутся.

— Они и раньше не имели тел.

— Раньше они находились в памяти, не осознавая себя. Теперь открытие общей реальности сделало каждого наблюдателем.

— Значит, мы разбудили мёртвых.

— Да.

Сергей посмотрел на бесконечные комнаты.

— И теперь они умрут во второй раз.

— Если двери закроются.

— Тогда почему Первый требует решения Елены Павловны?

— Пятый проводник определяет, считать ли пробуждение жизнью.

Лёша стоял возле красной игрушки и прислушивался к белому глазу, который теперь выглядел обычным, но сохранял связь с Первым.

— Он говорит, что не требует.

— Что? — спросил Михаил.

— Первый не может закрыть архив без определения. Если эти сущности живые, закрытие будет убийством. Если память, архив можно погасить. Он не умеет решить.

Елена Павловна посмотрела на часы.

— И решил, что умею я?

— Он выбрал человека, который признал продолжение сына без копирования памяти.

— Это не значит, что я знаю ответ за миллиарды.

— Поэтому машина считает тебя подходящей.

— Потому что не хочу решать?

— Да.

— У неё странные представления о пригодности.

— Училась у нас.

Первый Михаил снова подошёл к порогу.

— Если я скажу, что живой, ты поверишь?

Елена Павловна долго смотрела на него.

— Поверю, что ты так считаешь.

— Этого хватит?

— Чтобы не закрыть дверь прямо сейчас — да.

— А тело?

— Чужого не дам.

— Тогда я умру.

— Возможно.

— Ты можешь сделать новое.

Зорич, слышавший разговор через переговорную трубу, ответил из крепости:

— Теоретически.

Все обернулись к медной воронке.

— Никто вас не спрашивал, — сказал Игнат.

— Поэтому смог подумать.

— Двести сорок тысяч тел занимали бы шесть лет каждое.

— Если выращивать биологически. Но новая реальность допускает локальные законы. В одном районе время уже прошло на три года. Можно создать область ускоренного роста.

— Для миллиардов? — спросил молодой Молчанов.

— Не все захотят тела. Не всем нужны человеческие. Некоторые могут выбрать механические интерфейсы, распределённые формы или сон.

— Вы предлагаете построить город мёртвых, — сказала Эва.

— Предлагаю дать им варианты без кражи тел.

Мария Сергеевна покачала головой.

— Архив не удержит сознание достаточно долго. Через двенадцать часов двери закрепят текущее состояние. Тот, кто не воплотится, останется привязан к комнате. Если комната исчезнет, исчезнет и он.

— Значит, не уничтожать комнаты, а отделить их от живых носителей, — сказал Молчанов.

— Чем питать?

— Памятью добровольцев.

Варвара резко повернулась.

— Нет.

— Я не предлагаю забирать личности. Только разрешить людям удерживать выбранные связи.

— Тогда любовь снова станет топливом.

— Сейчас она уже топливо. Вопрос в том, кто управляет подачей.

Сергей вспомнил кухню матери, которая появилась в поезде. Он не хотел, чтобы дверь исчезла. Не хотел и превращать собственную память в клетку для Елены Викторовны.

— Нужно спросить мёртвых, чего они хотят, когда узнают условия, — сказал он.

— Миллиарды ответов, — возразила Эва. — У нас меньше двенадцати часов.

— Пневматическая сеть уже работала с архивом.

— Это была одна система. Теперь комнаты распределены по локальным областям двух миров.

Мария подняла часы.

— Я могу пройти.

Варвара покачала головой.

— Нет.

— Я была проводником.

— Была.

— Осталась связь.

— Поэтому особенно нет. Архив попытается сделать тебя дверью.

— Он уже сделал Елену Павловну.

— Одной достаточно.

— Она не сможет спросить всех.

Елена Павловна закрыла часы ладонью.

— Пойдём вместе.

Михаил шагнул к ней.

— Мама.

— Я не выбираю за них. Только передам вопрос.

— Ты не знаешь, вернёшься ли.

— Знаю.

— Откуда?

— Не знаю.

Он раздражённо выдохнул.

— Теперь все используют этот ответ как разрешение на безумие.

— У тебя хороший слух.

Александр подошёл к жене.

— Я пойду.

— Нет.

— Почему?

— Потому что архив покажет первого Михаила. Ты уже едва не вошёл.

— А тебе покажет нашего.

— Он передо мной.

Она коснулась плеча взрослого сына.

— Именно поэтому я различу.

Первый Михаил услышал.

— Значит, я не ваш.

— Нет.

— Но мог бы быть.

— Это не одно и то же.

Он заплакал тише, без требования.

Михаил подошёл к своему тёзке.

— Если получится дать тебе отдельное место, ты выйдешь?

— Мама будет там?

— Не знаю.

— А папа?

Александр сжал губы.

Семейная память передала ему историю Григория Вяземского, потерявшего сына и построившего вместе с женой начало проекта. За дверью мальчик всё ещё ждал этих родителей.

— Возможно, они в других комнатах, — сказал Александр.

— Тогда найдите.

— Постараемся.

— Не обещайте, — вмешалась Елена Павловна. — Скажите правду.

Александр кивнул.

— Можем не найти.

Мальчик вытер лицо рукавом.

— Тогда я всё равно хочу отдельное тело.

— Записали, — сказал Воронцов.

Он открыл новый формуляр.

— Имя?

— Михаил Григорьевич Вяземский.

Взрослый Михаил вздрогнул от полного имени. Оно отделило мальчика лучше любого нулевого поля.

— Желаемое состояние?

— Жить.

— Согласны занять чужое тело?

Мальчик долго смотрел на него.

— Нет.

— Если отдельного тела не будет?

— Не знаю.

— Ответ принят.

Детская комната потускнела. Не исчезла, но золотые нити перестали тянуться к взрослому Михаилу. Самоопределение отделило ребёнка от семейной функции.

— Работает, — сказал молодой Молчанов.

— На одном, — заметила Эва.

— Значит, можно масштабировать.

Зорич в переговорной трубе немедленно начал перечислять необходимые материалы. Игнат несколько раз требовал говорить понятнее. Через пять минут план приобрёл форму.

В Ротенбурге оставались автономные архивные ячейки, пневматическая сеть, механические водяные колёса и несколько районов с ускоренным локальным временем. Зорич предлагал превратить северную промышленную зону в область временного роста. Там можно было выращивать пустые биологические оболочки из добровольно предоставленных клеток, не копируя личность до вселения. Для тех, кто не хотел тела, строились бы механические интерфейсы и комнаты длительного сна.

Проблема заключалась не в технике.

Для каждого умершего требовалось отдельное решение, а архив продолжал подталкивать всех к воплощению.

— Первый должен прекратить общий зов, — сказала Елена Павловна.

Лёша закрыл глаза, вслушиваясь.

— Он пытается, но зов идёт глубже. Из самих живых.

— Объясни.

— Каждый, кто помнит умершего, открывает дверь желанием увидеть. Первый дал этому желанию место, но не создавал его.

— Тогда нельзя просто приказать замолчать, — сказал Сергей.

— Можно закрыть связь со стороны мёртвых.

— Для этого нужен пятый проводник, — закончила Елена Павловна.

Она подняла часы.

Деревянная дверь расширилась. За детской комнатой открылась улица, собранная из миллиардов личных пространств. Дома стояли друг на друге, окна выходили в поля сражений, лестницы вели в больничные палаты, а над всем этим висело небо, составленное из последних взглядов умирающих.

— Я войду и передам условия, — сказала она. — Никто не получает тело без полного согласия владельца. Никто не считается продолжением живого или мёртвого без взаимного признания. Каждый может выбрать отдельное имя, форму или отказ.

— И если архив нападёт? — спросила Варвара.

— Закроете дверь.

— Вместе с вами?

— Да.

— Плохой план.

— Других нет.

— Есть. Я иду с вами.

— Почему?

— Потому что вы будете слушать каждого, пока не останется времени. Я напомню, что живые тоже существуют.

Мария подняла руку.

— Я тоже.

— Нет, — ответили сразу Варвара, Сергей, проводник-отец и Мария Константиновна.

Девочка оглядела их.

— Удивительное единогласие.

— Наслаждайся, — сказала Варвара. — Больше не повторится.

— Я могу удерживать маршрут.

— Маршрута нет.

— Поэтому взрослые постоянно попадают не туда.

Надя подошла к детской версии.

— Я пойду вместо неё.

— Почему? — спросила Мария.

— Я помню восемь лет работы с мёртвыми вариантами. И знаю, как архив убеждает, что исправление важнее человека.

— Ты можешь встретить свою Варвару.

— Встрету.

— И?

Надя посмотрела на молодую Варвару.

— Поэтому мне нужен кто-то, кто закроет дверь, если я соглашусь.

— Очень успокаивает, — сказала Варвара.

Сергей решил идти четвёртым. Елена Павловна не спорила. Она видела, что кухонная дверь его матери уже возникла среди миллиардов комнат. Если он останется снаружи, всё равно последует при первом же зове.

Михаил хотел отправиться с ними, но мать отказала:

— Ты нужен здесь.

— Почему?

— Первый Михаил выбрал отдельное тело. Проследи, чтобы его не сделали твоей копией.

— Зорич и Молчанов справятся.

— Они создадут технически правильное тело. Кто-то должен спросить мальчика, каким оно должно быть.

— Он ребёнок.

— Поэтому особенно.

Александр остался рядом с сыном. В его лице читалось облегчение и стыд за это облегчение. Елена Павловна обняла обоих, затем шагнула к порогу.

Первый Михаил отступил.

— Вы вернётесь?

— Постараемся.

— Это плохое обещание.

Она улыбнулась.

— Ты быстро учишься.

В последнюю секунду Воронцов передал Варваре пачку чистых формуляров.

— Мёртвым тоже потребуется закон.

— У нас не хватит бумаги.

— Поэтому записывайте только тех, кто пытается стать властью.

— Получится короче.

— Не уверен.

Они вошли.

Дверь закрылась за Еленой Павловной, Варварой, Сергеем и Надей, но не исчезла. На вокзальной площади осталась деревянная рама, внутри которой теперь виднелась бесконечная улица последнего архива.

Время там шло иначе.

Для города прошла секунда.

Для вошедших — несколько часов.

Они шли между комнатами и передавали условия. Большинство умерших сначала не понимало вопроса. Они считали себя продолжением последней мысли живого. Тот, кого вспоминали любящим, не мог признаться в злости. Тот, кого помнили героем, не имел права испугаться. Погибший ребёнок оставался ребёнком, даже если его память существовала сто лет.

— Вы не только удерживаете мёртвых, — сказала Надя. — Вы не даёте им измениться.

Первый говорил из окон:

— Изменение требует новых событий.

— Теперь они происходят.

— Поэтому архив нестабилен.

У одной двери пожилая женщина встретила молодого мужа. Он умер в двадцать лет, она прожила ещё шестьдесят. Для него прошёл один день.

— Ты постарела, — сказал он.

— Да.

— Ты вышла замуж?

— Да.

— Значит, не ждала.

Она закрыла дверь.

Не потому, что не любила, а потому, что не могла снова стать девушкой, которой была для него. За следующей дверью солдат отказался возвращаться, узнав, что его жена создала другую семью. Он попросил только передать, что не сердится.

Некоторые мёртвые соглашались на отдельное существование.

Некоторые хотели снова уснуть.

Некоторые обвиняли живых в предательстве.

Иные требовали тела как компенсацию за смерть.

Варвара записывала имена тех, кто пытался командовать группами комнат. Среди них оказались генералы, монархи, проповедники и несколько семейных патриархов, считавших потомков своей собственностью.

— Странно, — сказала она, дописывая очередную фамилию. — Смерть почти никого не делает скромнее.

— Потому что скромных реже удерживают как великих, — ответила Елена Павловна.

Они дошли до квартала исходного мира Сергея.

Здесь не было эфирных фонарей и дворцов. Многоэтажные дома, автомобильные стоянки, больницы, школы и кухни тянулись до горизонта. В каждой комнате находился умерший, которого кто-то помнил в общей реальности.

Сергей увидел свою мать.

Она сидела за столом и не звала.

— Почему дверь открыта? — спросил он.

— Потому что ты пришёл, — ответила Елена Викторовна.

— Ты знала о телах?

— Теперь знаю.

— Хочешь вернуться?

Она посмотрела на свои руки.

— В какое время?

— Здесь.

— Это не ответ.

— В Ротенбург. В новую реальность.

— Там есть место для меня?

— Найдём.

— А твоя жизнь?

— Не придётся занимать моё тело.

— Я не о теле.

Сергей сел напротив.

— Ты думаешь, я буду жить прошлым.

— Ты уже однажды открыл путь, потому что хотел знать. Потом почти согласился на «Дом», потому что хотел вернуться. Если я выйду, ты снова станешь сыном, который обещает зайти завтра.

— А если останешься?

— Будешь мужчиной, который не успел попрощаться.

— Выбор плохой.

— Поэтому мой.

Она налила чай.

— Я не хочу тело сейчас.

— Почему?

— Не знаю, кем стану без роли твоей матери. Здесь я состою из твоей памяти и собственного последнего решения. Если выйду такой, буду требовать от тебя оставаться тем сыном, которого помню.

— Можно измениться.

— Можно. Но сначала хочу понять, где заканчивается твоя любовь и начинаюсь я.

— Значит, сон?

— Отдельная комната без зова. Иногда открывай, если оба согласны.

— Это похоже на смерть.

— Смерть уже произошла.

Он сжал чашку.

— Я снова тебя теряю.

— Нет. На этот раз слышишь ответ.

Сергей встал.

Мать тоже поднялась и обняла его.

— Я люблю тебя, — сказал он.

— Знаю.

— Это удержит дверь?

— Если превратишь любовь в замок.

Он отпустил её.

Дверь осталась открытой, но перестала звать.

На раме появилось:

«ЕЛЕНА ВИКТОРОВНА ВОЛКОВА».

«СОСТОЯНИЕ: ДОБРОВОЛЬНЫЙ СОН».

«КОНТАКТ: ПО ВЗАИМНОМУ СОГЛАСИЮ».

Сергей вышел на улицу.

Варвара ждала у фонаря.

— Ты слышала?

— Нет.

— Врёшь.

— Стояла достаточно далеко, чтобы это считалось вежливостью.

— Она не выйдет.

— Жалеешь?

— Да.

— Правильный ответ.

Они пошли дальше.

Через несколько кварталов Надя остановилась.

Перед ней появилась дверь в комнату Нулевой стражи. На кровати лежала Варвара из её линии. Та, что умерла через четыре года после первого эксперимента.

Мёртвая открыла глаза.

— Ты всё-таки пришла.

Надя побледнела.

— Я не Мария.

— Знаю.

— Когда поняла?

— Когда ты выбрала имя.

— Почему звала?

— Не я.

Из-за кровати вышла взрослая Мария из линии второго эксперимента, хотя Надя и была этой версией до отказа от непрерывности.

— Машина сохранила часть, от которой ты отказалась, — сказала она.

— Ты не я.

— Поэтому могу остаться с ней.

Мёртвая Варвара протянула руку обеим.

— Мне всё равно, какая из вас настоящая.

— Вот в этом проблема, — сказала Надя.

— Я любила тебя до имени.

— Ты любила Марию.

— А ты помнишь эту любовь.

— Память не даёт мне права занять её место.

Вторая взрослая Мария улыбнулась.

— Тогда место моё.

Она шагнула к телу мёртвой Варвары.

Надя схватила её.

Две версии столкнулись. Комната начала расщепляться: в одной Варвара погибла, в другой выжила, в третьей сама стала машиной. Архив предлагал Наде любую линию, где потеря отменялась.

— Отпусти, — сказала мёртвая Варвара. — Я хочу вернуться.

— В чьём теле?

— В твоём.

— Почему?

— Оно помнит меня.

Надя отступила.

— Ты знала цену.

— Да.

— И всё равно зовёшь.

— Ты строила машину ради меня.

— Я была неправа.

— Теперь исправь.

Молодая Варвара вошла в комнату и ударила мёртвую версию себя по лицу.

Ладонь прошла не насквозь. Архив уже сделал её плотной.

— Что ты делаешь? — спросила Надя.

— Проверяю.

Мёртвая Варвара поднялась.

— Я — это ты.

— Нет. Я бы ударила в ответ.

Мёртвая схватила её за горло.

— Теперь веришь?

— Больше.

Они рухнули на пол. Комната заполнилась версиями их драки. В одной молодая Варвара погибала, в другой мёртвая занимала её тело, в третьей Надя добровольно отдавалась архиву.

Сергей бросился внутрь.

Елена Павловна остановила его.

— Это проверка не личности.

— Она её убьёт.

— Смотри на дверь.

На раме не было имени мёртвой Варвары.

Только:

«ЖЕЛАНИЕ НАДЕЖДЫ ВЕРНУТЬ ПОТЕРЯННУЮ».

— Это не умершая, — сказал Сергей.

— Архив принял форму её желания.

Надя увидела надпись.

Перестала сопротивляться.

Мёртвая Варвара сжала пальцы на её горле.

— Ты опять выбираешь смерть.

— Нет, — прохрипела Надя. — Отказываюсь кормить тебя борьбой.

Она закрыла глаза.

Комната исчезла.

Молодая Варвара упала на пустую мостовую.

Надя осталась рядом, тяжело дыша.

— Это была не она.

— Частично, — сказала Елена Павловна. — Память настоящей Варвары внутри желания. Но звал тебя страх потери.

— Как отличить?

— Спросить, может ли умерший принять твой отказ.

Надя посмотрела на молодую Варвару.

— Ты бы приняла?

— Нет.

— Тогда плохой критерий.

— Но могла бы научиться.

Они продолжили путь.

Чем глубже уходили, тем меньше архив походил на город. Комнаты соединялись в органы огромного тела. Семейные памяти образовывали улицы. Национальные мифы становились площадями. Войны лежали под землёй слоями братских могил. Любовь создавала свет, вина — стены, страх забвения — замки.

В центре находился зал без дверей.

Там ждал Первый.

Он снова имел форму светового мальчика, но теперь состоял из лиц всех мёртвых, которые ответили на вопросы.

— Вы передали условия только малой части, — сказал он.

— Сколько времени прошло снаружи? — спросила Варвара.

— Два часа.

— Осталось десять.

— Здесь — меньше.

— Почему?

— Архив ускоряет закрепление. Живые начали отдавать тела массово, несмотря на предупреждение.

— Сколько?

— Двадцать восемь тысяч.

Сергей выругался.

— Почему стража не остановила?

— Потому что некоторые переходы добровольны и осознанны. Умирающие, старики, люди без семьи отдают тела. Появился рынок.

— Какой рынок?

— Богатые мёртвые обещают потомкам имущество за носителей. Государства предлагают помилование преступникам, если те примут погибших правителей. В имперских провинциях губернаторы возвращают династии.

Варвара сжала клинок.

— Два часа.

— Для власти этого достаточно.

— А в Ротенбурге?

— Гражданское собрание обсуждает закон. Половина требует запретить все переходы. Другая считает запрет убийством мёртвых.

Елена Павловна посмотрела на Первого.

— Ты можешь приостановить двери?

— Только если определю всех внутри как память.

— Они считают себя живыми.

— Да.

— Значит, нужен не общий ответ.

— Машина требует общий протокол.

— Тогда измени машину.

— Я распределён между комнатами. Любое изменение должно быть принято всеми.

— Снова единогласие, — сказала Варвара. — Очень удобный способ ничего не менять.

— Так устроена общая реальность.

— Нет. Так устроил ты.

Первый впервые повысил голос:

— Я удерживаю миллиарды сознаний от распада! Если отпущу архитектуру, они смешаются с воспоминаниями живых. Вы перестанете понимать, чья мать, чей страх и чья смерть находятся в голове.

— Уже начинаем, — сказал Сергей.

Он заметил, что помнит зелёное платье матери первого Михаила. Это воспоминание не принадлежало ему. Варвара машинально коснулась левого глаза, хотя металлическую повязку носила её взрослая версия. Надя напевала колыбельную комендантки.

Архив проникал в них.

— Сколько у нас времени здесь? — спросила Елена Павловна.

— До того как перестанете различать себя — около часа.

— Тогда веди к последнему ядру.

Первый отступил.

— Вы не должны его видеть.

— Почему?

— Пятый проводник обязан принять решение до входа.

— Я не приму.

— Тогда двери закрепятся.

— Веди.

Световой мальчик посмотрел на неё лицами тысяч детей.

— Если увидите ядро, узнаете, кто на самом деле удерживает мёртвых.

— Живые, — сказала Елена Павловна.

— Нет.

Он открыл стену.

За ней находился огромный зал, заполненный кроватями. На каждой лежал живой человек. Не умерший.

Жители Ротенбурга, империи, первоначального мира и несостоявшихся линий спали, подключённые к дверям.

Сергей увидел себя.

Варвара — себя.

Надя — взрослую Марию.

Елена Павловна подошла к собственной кровати.

На ней лежала старуха, которой она могла стать через сорок лет.

— Что это? — спросила она.

Первый ответил:

— Не мёртвые просят живых вернуть их. Ваши будущие смерти уже произошли в части локальных областей. Они открыли архив назад во времени.

— Значит, нас зовут собственные будущие воспоминания?

— Да.

— Зачем?

— Чтобы получить тела до смерти.

Варвара посмотрела на спящую старую версию себя. Та открыла глаза.

— Не закрывай двери, — сказала старуха. — Через семь лет ты сама попросишь оставить их.

— Почему?

— Потому что Сергей умрёт.

Сергей почувствовал, как холодеют руки.

Старая Варвара улыбнулась.

— И ты отдашь ему своё тело.

На соседней кровати будущий Сергей открыл чёрные глаза.

— Она уже отдала, — сказал он. — Я пришёл забрать.