Глава 37. Те, кто будет мёртв

Будущий Сергей поднялся с кровати, и зал последнего архива сразу разделился на две несовместимые версии.

В одной он был старше нынешнего лишь на несколько лет. Тёмные волосы поседели у висков, на руках лежали шрамы проводника, а в груди горел слабый чёрный контур. В другой версии тело принадлежало Варваре: её лицо, её руки и её сердце, но движения и взгляд были сергеевскими. Архив не мог решить, какую форму показать, потому что обе памяти считали себя правдой.

— Не подходи, — сказала молодая Варвара.

Будущий Сергей остановился.

— Ты говорила то же самое, когда предложила тело.

— Значит, постарею и поглупею.

— Ты не считала это глупостью.

— Сейчас считаю. Этого достаточно.

Старая Варвара на соседней кровати засмеялась.

— Ты всё ещё думаешь, что решения принимаются один раз.

— Нет. Поэтому отменяю заранее.

— Нельзя отменить то, чего ещё не выбрала.

— Зато можно предупредить себя, что будущая я стала невыносима.

— Будущая ты потеряла его.

— И решила потерять себя следом?

Старуха отвернулась.

Елена Павловна шла между кроватями. На них просыпались будущие версии живых. Одни выглядели глубокими стариками, другие умерли молодыми. Некоторые носили тела, взятые у близких. Иные были распределены по целым семьям, потому что после смерти потомки не смогли решить, кому принадлежит память.

Будущий Михаил сидел на кровати без золотого контура. Рядом лежала Елена Павловна, умершая через двадцать шесть лет. Взрослый сын держал её руку.

— Я не позволил закрыть дверь, — сказал он нынешней матери.

— Почему?

— Ты попросила.

— До смерти или после?

— После.

— Тогда не я.

— Ты помнила всё.

— Память могла быть моей. Просьба — уже архивной.

— Откуда мне было знать?

— Спросить меня до смерти.

Будущий Михаил опустил голову.

— Я боялся.

— Вижу.

— Если двери закроются сейчас, я потеряю тебя.

— Ты ещё меня не потерял.

— Для меня это уже произошло.

Елена Павловна коснулась лица будущего сына. Пальцы встретили плотную кожу. Он существовал не меньше нынешнего Михаила.

— Сколько тебе лет? — спросила она.

— Пятьдесят семь.

— Чего ты хочешь?

— Чтобы ты осталась в архиве после смерти.

— А если откажусь?

Он не ответил.

— Вот поэтому дверь нельзя оставлять без условий.

— Условия изменятся, когда ты будешь умирать.

— Тогда спросишь снова у живой.

— Ты можешь не успеть ответить.

— Это не даёт тебе права придумать ответ.

Первый стоял у входа в зал и наблюдал, как будущие версии спорят со своими настоящими. Его свет становился всё менее ровным. Каждый новый конфликт проходил через него болью, потому что он удерживал обе стороны одной реальности.

— Я не знал, что ядро изменилось, — сказал он.

— Ты запретил нам входить, — напомнила Варвара.

— Последний раз видел здесь только мёртвых.

— Когда?

— До распределения архивов.

— Значит, общая реальность создала обратные двери сама.

— Да.

— Сколько будущих линий подключено?

— Все, где память получила физическую форму.

Сергей смотрел на старую Варвару и свою версию в её теле.

— Если двери закрепятся, будущее начнёт переселяться в настоящее.

— Не всё, — ответил Первый. — Только те, кого достаточно сильно удерживают.

— Значит, чем сильнее человек боится смерти, тем раньше может захватить собственное молодое тело?

— Да.

— И правители уже поняли.

— Некоторые.

На дальней кровати поднялась Софья Ланская.

Не та версия, которую комендантка утащила в «Модель», и не архивный отпечаток из сердца. Эта Софья прожила ещё сорок лет в локальной линии имперской столицы. Её тело состояло из золотых протезов, а вместо глаз вращались государственные печати.

— Пятый проводник обязан сохранить двери, — произнесла она. — Государственная преемственность требует передачи опыта назад.

Варвара пошла к ней.

— Вы даже смерть превратили в должность.

— Смерть является потерей управленческой компетенции.

— В вашем случае это преимущество.

Софья подняла руку.

С кроватей вокруг встали умершие министры, канцлеры, генералы и главы Особого управления. Каждый пришёл из будущего, где успел подготовить собственную память к возвращению.

— Мы создадим непрерывную администрацию, — сказала Ланская. — Ошибки будут исправляться до совершения. Войны предотвращаться. Некомпетентные наследники никогда не получат власть.

— Потому что старые правители никогда её не отдадут, — сказал Воронцов.

Его голос донёсся из часов Марии. Связь с внешним миром пока сохранялась, хотя изображение дрожало.

— Следователь, — произнесла Софья. — В одной из линий вы стали начальником управления и сами одобрили протокол.

— Значит, там я был неправ.

— Вы не знаете обстоятельств.

— Поэтому не собираюсь подчиняться своей мёртвой версии.

— Ваша версия обладает большим опытом.

— И большей заинтересованностью не исчезать.

В другом конце зала проснулся старый Воронцов. Половину лица скрывала маска первого управления.

— Она говорит правду, — сказал он.

Живой следователь помолчал.

— Неприятно слышать.

— Через двенадцать лет Ротенбург начнёт войну с имперскими провинциями.

— Почему?

— За тела.

— Чьи?

— Архивных граждан. Ротенбург признает их субъектами, но не сможет воплотить всех. Провинциальные князья предложат тела осуждённых в обмен на технологии.

Эва Рот выругалась из переговорной трубы.

Старый Воронцов продолжил:

— Совет города запретит торговлю носителями. Три провинции объявят это вмешательством. После первого нападения Молчанов создаст армию механических тел. Ланская вернётся через имперский архив. Через пять лет погибнет половина населения.

Молодой Молчанов, слышавший передачу в крепости, спросил:

— Какая моя роль?

— Вы попытаетесь построить безопасный интерфейс для мёртвых.

— Получится?

— Да.

— Тогда почему война?

— Интерфейс не даёт ощущений человеческого тела. Архивные граждане потребуют равенства.

— И я соглашусь?

— Сначала. Потом решите, что лучше переселять их в выращенные оболочки без права размножения.

— Почему без права?

— Реальность не выдержит роста двух населений.

— И что сделаю дальше?

Старый Воронцов посмотрел в сторону кровати, на которой лежала будущая версия молодого инженера.

Она была пуста.

— Вы удалили собственный отпечаток перед смертью.

Молчанов замолчал.

— Значит, я не вернулся.

— Нет.

— Хорошо.

— Вы погибли, взорвав фабрику тел, чтобы её не захватила Ланская.

— Не так уж хорошо.

— Вы спасли город.

— Это сказала моя версия?

— Оставила записку.

— Она может быть подделана.

— Может.

Молодой Молчанов усмехнулся.

— Наконец-то будущее, которому можно не верить.

Софья Ланская шагнула с кровати.

— Вы теряете время. Через девять часов двери закрепятся. После этого мы сможем передать знания без массового переселения.

— Каким образом? — спросила Елена Павловна.

— Каждый живой получит будущего советника.

— Внутри головы?

— Да.

— Без права удалить?

— С правом, регулируемым государством.

— Нет.

— Вы не услышали условия.

— Услышала достаточно.

Ланская посмотрела на её часы.

— Вы случайно получили функцию, к которой не готовы.

— Именно поэтому не считаю её властью.

— Тогда передайте мне.

— Тем более нет.

Будущие правители двинулись к пятому проводнику.

Первый встал между ними.

— Архивные сущности не могут покидать назначенные кровати без согласия живого якоря.

Софья улыбнулась.

— У каждой из нас есть якорь.

По залу прошёл золотой свет.

В настоящем имперские чиновники, губернаторы, офицеры и главы городов уже открывали двери своим будущим версиям. Не все отдавали тела. Многие соглашались разделить сознание ради знаний.

Ланская стала плотной.

За ней уплотнились министры.

— Мы приглашены, — сказала она.

Первый попытался закрыть проход, но государственные печати вошли в его свет. Они использовали ту часть кода, которую Мария Сергеевна когда-то заложила в программу Сергея.

— Он не удержит, — сказала Надя.

— Тогда поможем, — ответила Варвара.

Она бросила клинок Сергею, а сама сорвала с ближайшей кровати металлическую спинку. Ударила ею первого министра по коленям. Тот упал, и архивная плотность пошла трещинами.

Сергей встретил второго клинком. Обычная сталь не разрезала память, но нарушала форму тела. Каждый удар заставлял будущую сущность вспоминать альтернативный исход: ранение, уклонение, смерть. Чем больше вариантов возникало, тем слабее становилась единая версия.

Надя знала устройство второго эксперимента и била не по людям, а по табличкам на кроватях. Срывала даты смерти, меняла местами имена, переворачивала причинность. Будущий генерал исчез, когда его запись оказалась привязана к детской кровати. Министр распался на три версии, не сумев решить, в каком возрасте вернулся.

Елена Павловна не участвовала в бою. Она шла к центральному пульту ядра, где часы пятого проводника пытались соединиться с архивом. Софья заметила.

— Остановить её!

Старая Варвара преградила дорогу.

Молодая подняла спинку кровати.

— Ты тоже за непрерывную власть?

— Я за Сергея.

— Он просил занять моё тело?

— Не успел.

— Значит, это было твоё решение.

— Да.

— Сожалеешь?

Старуха посмотрела на будущего Сергея в её теле.

— Нет.

— Тогда почему он носит твой взгляд?

— Первые годы мы делили.

— А потом?

— Я устала.

— Он вытеснил?

— Я ушла добровольно.

— Куда?

Старая Варвара указала на кровать.

— Сюда.

Молодая поняла. Будущий Сергей получил тело, а сознание Варвары стало архивным советником. Она отдала не только жизнь, но и последующее существование.

— Почему ты согласилась?

— Он умирал.

— Люди умирают.

— Не он.

— Очень убедительная причина для тебя. Не для меня.

— Ты изменишься.

— Конечно. Но не обязана становиться тобой.

Старуха бросилась вперёд.

Молодая Варвара могла ударить, но вместо этого отступила к своей спящей будущей версии и сорвала табличку с именем.

— Что ты делаешь?

— Отказываюсь от непрерывности.

— Тогда ты не узнаешь, как спасти его!

— Возможно.

— Он умрёт!

— Возможно.

— Ты сможешь жить с этим?

— Не знаю.

Связь между двумя Варварами порвалась.

Старуха осталась плотной ещё секунду, затем стала обычной архивной сущностью без живого якоря. Она не исчезла. Села на кровать, внезапно постарев не телом, а выражением лица.

— Я действительно считала, что ты согласишься.

— Поэтому пришла предупредить?

— Поэтому пришла заставить.

— Разница существенная.

Будущий Сергей в теле Варвары вскрикнул. Отказ молодой версии лишил его права на носителя. Его форма разделилась. Женское тело осталось на кровати, а старый Сергей упал рядом отдельным отпечатком.

Нынешний Сергей подошёл.

— Как я умер?

Будущий долго не отвечал.

— Открыл дверь для ребёнка.

— Для Лёши?

— Нет. Для вашего сына.

Варвара застыла.

— У нас будет ребёнок?

— Был.

— Имя?

— Не скажу.

— Почему?

— Если узнаете, измените линию.

— Она уже изменена.

— Не вся.

— Как он связан с дверью?

— Родился с памятью обоих миров. Не мог различить свои воспоминания и архивные. В десять лет услышал детей, оставшихся без тел, и открыл им путь.

— Сергей погиб, закрывая?

— Да.

— А я отдала тело.

— Да.

Молодая Варвара посмотрела на Сергея.

— Ты собираешься?

— Нет.

— Хорошо.

Будущая версия засмеялась.

— Вы думаете, знание поможет. Оно только создаст новый страх. Теперь станете видеть угрозу в собственном ребёнке.

— Если он родится, будет не твоим, — сказал Сергей.

— Та же основа.

— Не тот человек.

— Вы повторяете закон, пока речь не идёт о семье.

— Поэтому будем повторять громче.

Старая Варвара спросила:

— А если он откроет дверь?

— Спросим зачем.

— И позволите?

— Не знаю.

— Тогда вы всё-таки можете стать нами.

— Можем, — сказала молодая Варвара. — Но это не даёт тебе права занять место заранее.

Будущий Сергей опустил голову.

— Я не хотел её тела.

— Но взял.

— Она просила.

— И мог отказаться.

— Мог.

Это слово отделило его от образа неизбежного будущего. На кровати появилась новая табличка:

«СЕРГЕЙ ВИКТОРОВИЧ ВОЛКОВ».

«СОСТОЯНИЕ: САМОСТОЯТЕЛЬНЫЙ АРХИВНЫЙ ОТПЕЧАТОК».

Он посмотрел на собственные руки, больше не похожие на руки Варвары.

— Что теперь?

— Выбирай, — ответил нынешний Сергей. — Сон, отдельная форма или разговор после того, как остановим захват.

— Ты оставишь меня существовать?

— Если не попытаешься занять моё тело.

— Я знаю больше.

— Поделишься, когда попрошу.

— Не попросишь.

— Тогда придётся жить с невостребованным опытом.

— Жестоко.

— Обычная старость.

Будущий Сергей улыбнулся.

— Ты изменился.

— Благодаря людям, которых ты пытался отменить.

Он вернулся на кровать.

Вокруг продолжался бой.

Софья Ланская добралась до Первого и вонзила золотую печать ему в грудь. Световой мальчик закричал. Государственные функции растеклись по залу, превращая будущих мёртвых в должности. На кроватях появлялись надписи:

«СОВЕТНИК».

«РЕЗЕРВНЫЙ НОСИТЕЛЬ».

«ИСТОРИЧЕСКИЙ СВИДЕТЕЛЬ».

«ДИНАСТИЧЕСКИЙ ПРЕЕМНИК».

Архив готовился легализовать возвращение власти.

Воронцов говорил через часы:

— Не позволяйте ей записать категории! Как только роль признана, функция получит место в реальности.

— Очень своевременно, — крикнула Варвара, отбиваясь от золотого офицера.

— Связь искажает время.

— Тогда предупреди нас вчера.

— Уже пытался. Получил ваше возражение завтра.

— Ненавижу новую реальность.

Елена Павловна дошла до центрального пульта.

На нём не было кнопок, только две человеческие ладони, отпечатанные в металле. Одна принадлежала живому. Вторая — мёртвому.

Первый сказал сквозь боль:

— Для изменения протокола требуется согласие обеих сторон.

— Какого мёртвого?

— Любого, кто понимает последствия.

— Ланская согласится только на своё.

— Тогда найдите другого.

Елена Павловна посмотрела на бесконечные кровати.

Первый Михаил Григорьевич появился возле неё. Детская комната следовала за ним, но дверь оставалась открытой в Ротенбург. Связь с взрослым Михаилом удерживала мальчика как отдельную личность.

— Я согласен, — сказал он.

— Ты понимаешь последствия?

— Если протокол изменится, я могу не получить тело.

— Да.

— Но смогу ждать отдельно?

— Постараемся.

— А если не получится?

— Можешь исчезнуть.

Мальчик побледнел.

— Тогда не знаю.

— Этого недостаточно для согласия.

— Почему? Все говорят, что хороший ответ.

— Хороший для начала. Не для решения за других.

С соседней кровати поднялась пожилая женщина.

Елена Павловна не знала её.

— Меня зовут Анна Крамер. Я умерла в Ротенбурге шесть лет назад в одной из локальных линий.

— Почему вы здесь?

— Сын открыл дверь, но я не вошла. У него трое детей, ему нужно тело.

— Вы понимаете, что после изменения можете исчезнуть?

— Да.

— И согласны?

— Нет.

— Тогда зачем подошли?

— Чтобы сказать: мёртвые не будут едины. Не ищите представителя всех. Создайте право каждого.

— Машина требует одну ладонь.

— Пусть получает одну только для отказа от общего решения.

Анна положила руку на мёртвую половину панели.

— Я не разрешаю говорить от моего имени.

Металл вспыхнул.

Пульт принял не согласие на новый протокол, а запрет старого.

Надписи Ланской задрожали.

Другие мёртвые услышали.

— Я не разрешаю.

— Не от моего имени.

— Я не назначал советника.

— Я не хочу возвращаться.

— Я хочу, но не в чужое тело.

Голоса шли со всех кроватей.

Софья усилила печать.

— Разрозненные отказы не отменяют государственной необходимости!

Старый Воронцов в маске первого управления поднялся против неё.

— Отменяют полномочие.

— Вы служили мне.

— Служил государству.

— Я обеспечиваю его непрерывность.

— Государство, которое не способно пережить смерть чиновника, не заслуживает непрерывности.

Он сорвал маску.

Под ней оказалось старое лицо живого Воронцова, только более усталое.

— Поздняя неудачная версия? — спросил он в часы.

— Так меня назвали.

— Правильно. Вы всё-таки стали начальником.

— Чтобы распустить управление.

— Получилось?

— Нет.

— Тогда действительно неудачная.

— Попробуете лучше.

Старик схватил Софью за золотую печать. Она ударила его, но он удержал.

— Сейчас!

Елена Павловна положила ладонь на живую половину пульта.

— Я не определяю всех мёртвых как память или жизнь. Я признаю за каждым право ответить отдельно.

«ПРОТОКОЛ НЕПОЛОН».

— Дополняю. Ни одна дверь не открывается по желанию только живого или только мёртвого. Необходимо согласие обеих сторон и отдельное место, не отнятое у третьего.

«НЕДОСТАТОЧНО РЕСУРСОВ».

— Недостаток ресурса не превращает чужое тело в имущество.

«ЧАСТЬ СОЗНАНИЙ ИСЧЕЗНЕТ».

Елена Павловна закрыла глаза.

— Да.

Первый Михаил взял её за рукав.

— Я тоже?

— Возможно.

— Ты всё равно сделаешь?

Она опустилась перед ним.

— Если оставлю двери без правил, ты получишь шанс жить, но кто-то другой потеряет тело. Я не могу подарить тебе чужое.

— Тогда я не хочу исчезать один.

Анна Крамер протянула мальчику руку.

— Один не будешь.

— Вы тоже можете исчезнуть?

— Да.

— Не боитесь?

— Боюсь.

Он взял её ладонь.

Первый, всё ещё пронзённый печатью Ланской, посмотрел на них.

— Подтверждаю протокол, — сказал он. — Как хранитель, не как представитель.

Пульт раскрылся.

По всем дверям общей реальности прошли новые условия.

Перед каждым живым и мёртвым возникли вопросы:

«КТО ОТКРЫЛ ДВЕРЬ?»

«ЗНАЮТ ЛИ ОБЕ СТОРОНЫ ЦЕНУ?»

«СУЩЕСТВУЕТ ЛИ НЕЗАВИСИМЫЙ НОСИТЕЛЬ?»

«СОГЛАСЕН ЛИ ВЛАДЕЛЕЦ ТЕЛА?»

Тысячи переходов остановились.

Там, где мёртвый уже занял тело обманом, связь разделилась. Живые падали без сознания, архивные сущности возвращались в комнаты. Там, где согласие было осознанным и тело умирало без возможности восстановления, дверь оставалась, но требовала повторного подтверждения.

Софья Ланская закричала.

Её якоря один за другим отзывали согласие, поняв, что будущий советник сможет управлять их телами.

Золотая плотность исчезала.

— Государство не может спрашивать каждого!

— Поэтому вы не государство, — сказал старый Воронцов.

Он столкнул её с Первого.

Световой мальчик вырвал печать из груди.

Софья вернулась на кровать. Над ней возник вопрос:

«СОГЛАСЕН ЛИ ЖИВОЙ ЯКОРЬ?»

Из настоящего пришли тысячи ответов:

«НЕТ».

Она стала прозрачной.

— Вы ещё попросите вернуть меня.

Живой Воронцов ответил через часы:

— Тогда снова откажете.

— Не откажу.

— Значит, не попросим.

Зал затих.

Будущие версии возвращались на кровати. Не исчезали, но лишались автоматического права на прошлое. У каждого оставалась возможность говорить, если живой соглашался слушать.

Счётчик закрепления остановился.

Потом сменился:

«ДО РАСПАДА НЕЗАКРЕПЛЁННЫХ КОМНАТ: ШЕСТЬ ЧАСОВ».

— Почему комнаты распадаются? — спросил Сергей.

Первый коснулся раны от печати.

— Новый протокол отключил принудительное питание. Теперь каждая комната должна получить собственный источник.

— Добровольную память, отдельную материю или тело, — сказала Елена Павловна.

— Да.

— За шесть часов миллиардов не опросить.

— Внешние города уже строят интерфейсы, — сообщил Воронцов. — Но успеют для нескольких тысяч.

— Остальные?

— Должны выбрать сон внутри общего хранилища, — ответил Первый.

— Мы только что отказались от общего управляющего.

— Хранилище может быть общим без общего решения.

— Где оно?

Первый указал вниз.

Пол стал прозрачным.

Под залом находилось чёрное сердце первоначального мира, которое считалось закрытым. Теперь оно было пустым: миллиарды огней ушли в общую реальность.

— Сердце выдержит всех, — сказал Сергей.

— Но кто закроет?

— Пятый проводник.

Елена Павловна посмотрела на мальчика.

— И останется внутри?

— Нет. Если мёртвые войдут добровольно.

— А если кто-то откажется?

— Его комната распадётся или найдёт независимый носитель.

— Значит, не всех нужно спасать одним способом.

— Да.

Варвара подошла к старой версии себя.

— Что выберешь?

— Сон.

— Почему не тело?

— Я уже прожила.

— А Сергей?

Будущий Сергей сидел на соседней кровати.

— Тоже сон, — сказал он. — Отдельно.

— Хорошо.

— Ты не хочешь спросить о ребёнке?

Молодая Варвара посмотрела на Сергея.

— Нет.

— Это может помочь.

— Или создать его по твоей памяти.

— Он уже возможен.

— Пусть останется возможным.

Будущий Сергей кивнул.

— Теперь понимаю, почему она отдала тело.

— Не начинай.

— Это не просьба. Наблюдение.

— Тем хуже.

Комнаты начали открываться к сердцу. Мёртвые входили не строем, а каждый через собственную дверь. Одни оставляли имена. Другие просили удалить всё. Третьи сохраняли право на контакт с живыми по взаимному согласию.

Анна Крамер вошла первой.

Перед порогом она обняла первого Михаила.

— Идёшь?

— Хочу тело.

— Тогда жди.

— Вы вернётесь?

— Не знаю.

— Хороший ответ.

Она исчезла в тёмном хранилище.

Первый Михаил остался.

Его комната уже распадалась по краям.

— Сколько до готовности оболочки? — спросила Елена Павловна в часы.

Зорич ответил:

— В ускоренном районе прошло два года. Тело выросло до семилетнего возраста, но личность ещё не переносили.

— Оно генетически чьё?

— Смешанный материал добровольных доноров. Ни один не имеет права родителя без отдельного признания.

— Пол?

— Мальчик попросил сохранить.

— Здоровье?

— По нашим меркам.

— По его?

— Нужно спросить.

Первый Михаил слушал.

— У меня останется лицо?

— Похожее, — сказал Зорич. — Не точная копия.

— Почему?

— Чтобы тело было твоим, а не памятником.

— Я согласен.

— Ты понимаешь, что родители могут не найтись?

— Да.

— Что семья Вяземских не обязана считать тебя наследником?

Мальчик посмотрел на Александра, которого видел через часы.

— А они могут считать?

Александр ответил:

— Если ты захочешь познакомиться.

— Не как ваш дед?

— Не как обязанность.

— Тогда согласен.

Комната стабилизировалась.

Первый независимый носитель был готов.

Михаил Григорьевич шагнул к двери в Ротенбург.

В тот же момент чёрное сердце под залом ударило.

Первый вскрикнул.

Все комнаты захлопнулись.

— Что случилось? — спросила Варвара.

Световой мальчик посмотрел вниз.

— Кто-то вошёл в хранилище до добровольного сна.

— Кто?

На поверхности сердца появилось имя:

«СОФЬЯ ЛАНСКАЯ».

— Её якоря отказались, — сказал Сергей.

— Один не отказался.

— Кто?

Внешняя связь погасла.

Последнее изображение показало Императорскую столицу.

Мария Константиновна стояла перед золотой башней. За её спиной жители снимали нити, но одна нить входила в голову самой великой княгини.

Софья говорила её ртом:

— Я добровольно предоставляю носитель.

Детская Мария закричала на вокзале:

— Мама, нет!

Но великая княгиня уже положила ладонь на золотой узел.

Ланская получила независимое тело и право на дверь.

Чёрное сердце раскрылось.

Вместо сна оно начало распределять мёртвых по государственным функциям.

На каждой комнате появилась новая надпись:

«ГРАЖДАНИН ОБЯЗАН ВЕРНУТЬСЯ».

Первый побледнел.

— Она не хочет сохранить мёртвых.

— Тогда что? — спросила Елена Павловна.

— Мобилизовать.

Пол под ними раскололся.

Из сердца поднялись миллионы умерших солдат.

Впереди шла Софья Ланская в теле Марии Константиновны.

На её золотом знамени было написано:

«ВОЙНА ПРОТИВ БУДУЩЕЙ СМЕРТИ».

Она указала на Елену Павловну.

— Пятый проводник признан источником пораженчества. Арестовать живой. Сохранить мёртвой.