Глава 38. Война против смерти

Армия мёртвых поднималась из чёрного сердца без конца.

Пехотинцы империи соседствовали с западными солдатами, погибшими в войнах, которые в новой реальности произошли только для части городов. За ними шли врачи, инженеры, железнодорожники и рабочие. Софья Ланская мобилизовала не только тех, кто умел сражаться. Каждый умерший получал государственную функцию, соответствующую последней полезной памяти.

Над детьми появлялась надпись:

«БУДУЩИЙ ГРАЖДАНИН».

Над стариками:

«НОСИТЕЛЬ ОПЫТА».

Над теми, кто просил удалить отпечаток:

«УКЛОНЯЮЩИЙСЯ ОТ СОХРАНЕНИЯ».

— Она переписала добровольный сон как воинскую обязанность, — сказал Первый.

— Почему сердце подчиняется? — спросил Сергей.

— У Ланской независимый носитель и согласие Марии Константиновны.

— Мама не согласилась бы, — произнесла детская Мария из часов.

Связь вернулась только голосом. Девочка находилась снаружи, возле тела великой княгини, но не могла войти в архив без проводника.

— Она могла согласиться, чтобы спасти тебя, — сказала Варвара.

— От чего?

— Возможно, Ланская показала угрозу.

Надя побледнела.

— Не угрозу. Будущее.

— Какое?

— Если комнаты распадутся, часть архивных сознаний войдёт в локальные области без формы. Мария связана с Императорским контуром и услышит их всех. Её личность разрушится.

— Великая княгиня отдала тело, чтобы Ланская сохранила дочь, — понял Сергей.

— И опять решила за неё, — сказала Варвара.

Мёртвые солдаты приближались.

Елена Павловна держала часы пятого проводника, но их стрелки вращались в разные стороны. Софья объявила её врагом системы, и сердце пыталось лишить функцию доступа.

— Можешь закрыть архив? — спросил Сергей.

— Вместе с нами.

— Потом откроют снаружи?

— Если останется проводник.

— Первый?

Световой мальчик покачал головой.

— Ланская внесла меня в реестр как мобилизационный интерфейс. При закрытии она использует мою связь и откроет снова.

— Тогда отделяйся.

— От сердца?

— От функции.

— Без неё у меня нет формы.

Лёша заговорил из часов:

— Есть.

Первый повернулся к голосу.

— Носитель занят.

— Мы уже делили.

— Это было нестабильно.

— Зато ты спорил.

— Я спорю и сейчас.

— Потому что научился внутри.

— Совместное тело ограничит нас обоих.

— Да.

— Ты можешь умереть.

— Да.

— Почему предлагаешь?

Лёша помолчал.

— Не хочу, чтобы тебя снова назначили машиной.

Первый впервые улыбнулся не как ребёнок, знающий ответ, а как тот, кто его не ожидал.

— Мне нужно добраться до внешней двери.

— Я открою часы, — сказала Мария.

— Ланская контролирует связь через твою мать.

— Это её тело. Не её выбор.

— Если ошибёшься, Софья войдёт в тебя.

— Тогда Варвара ударит.

— С удовольствием, — подтвердила Варвара.

— Мама!

— Не тебя. Её.

— Вы будете в одном теле.

— Разберёмся по поведению.

Елена Павловна остановила спор:

— Сначала переживём наступление.

Армия заполнила зал. Первый ряд поднял золотые ружья, заряженные не пулями, а приказами. Попадание не убивало. Оно назначало человеку архивную роль.

Первый залп прошёл над кроватями.

Одна золотая нить ударила Надю в плечо.

На её груди возникло:

«МАРИЯ-ОСНОВАТЕЛЬНИЦА ВТОРОГО ЭКСПЕРИМЕНТА».

Она согнулась, и лицо начало возвращаться к облику взрослой Марии.

— Сними! — крикнула детская версия из часов.

— Не могу. Роль привязана к памяти.

Варвара сорвала табличку, но под ней появилась новая.

— Назови себя.

— Надежда.

— Полностью.

— У меня нет фамилии.

— Придумай.

— Сейчас?

— Особенно сейчас!

Надя посмотрела на солдат, на кровать своей мёртвой Варвары и на часы, в которых ждала девочка.

— Надежда Свободная.

Табличка треснула.

— Ужасная фамилия, — сказала Варвара.

— Не хуже Вяземской.

— Спорно.

Второй залп пришёлся по Сергею.

Золотая нить обвилась вокруг его руки.

«ВНЕШНИЙ ИНИЦИАТОР».

Старая роль возвращала в него вину за все машины. Чёрный контур проявился под кожей, хотя исчез после закрытия первого пути.

Он увидел исходный мир.

Семь миллиардов людей, чьи вероятности были выкачаны переходом.

Увидел Ротенбург, созданный как место назначения.

Увидел каждое решение, которое не принял вовремя.

Роль требовала не просто помнить.

Она приказывала исправить.

— Я виноват, — сказал Сергей.

— Да, — ответила Варвара.

Он поднял голову.

— Обычно люди возражают.

— Ты запустил программу.

— Не знал.

— Это объясняет.

— Но не оправдывает.

— Верно.

Золотая нить затянулась сильнее, питаясь признанием.

— Теперь скажи остальное, — потребовала Варвара.

— Что?

— Ты не обязан исправлять всё один.

Сергей посмотрел на мёртвую армию.

— Не обязан.

Роль треснула.

— Ещё.

— Я не причина всех чужих решений.

— Ещё.

— Моя вина не делает людей моей собственностью.

Золотая табличка рассыпалась.

Варвара протянула ему металлическую спинку кровати.

— Оружие закончилось.

— Это заметно.

— Пользуйся.

Они встретили солдат у центрального пульта.

Бой в архиве подчинялся памяти сильнее физике. Сергей не умел фехтовать спинкой кровати, но помнил тренировки Арсеньева через прежнюю связь с Михаилом. Архив принял это за навык. Варвара, напротив, намеренно двигалась непредсказуемо, ломая собственные привычки. Она бросала оружие, подхватывала чужое, падала раньше удара и била из положений, которые ни одна будущая версия не считала разумными.

Надя использовала восемь лет знания машины. Она открывала под солдатами двери в их собственные комнаты. Если мёртвый не имел независимого согласия, протокол втягивал его обратно.

Елена Павловна шла за ними и касалась раненых архивных существ.

— Вы согласились воевать?

Одни отвечали «да» и продолжали.

Другие впервые слышали вопрос.

Тогда золотая форма исчезала, оставляя человека на кровати.

— Мне сказали, иначе сотрут, — произнёс молодой солдат.

— Кто?

— Командир.

— Архив сохранит право на сон.

— Ланская сказала, сон равен казни.

— А вы что считаете?

— Не знаю.

— Тогда вы не давали согласия.

Ружьё рассыпалось у него в руках.

Вслед за ним оружие начали терять другие.

Софья увидела, как армия уменьшается.

— Военная присяга не требует повторного подтверждения!

Воронцов ответил из часов:

— После смерти требует.

— На каком основании?

— Смерть прекращает службу.

— Государственная функция сохраняется.

— Только если человек заранее согласился.

— Все граждане согласны рождением.

— Рождение не является подписью.

— Именно поэтому государства слабы.

— Именно поэтому люди сильнее государств.

Софья подняла знамя.

Над залом раскрылся Императорский контур. Тело Марии Константиновны давало ей право золотой крови. По всем кроватям прошёл приказ:

«ОБЩАЯ МОБИЛИЗАЦИЯ».

Мёртвые поднялись снова.

Даже те, кто выбрал сон.

Даже Анна Крамер.

Даже будущие Сергей и Варвара.

— Я не соглашалась, — сказала старуха.

— Приказ использует тело великой княгини, — ответил Первый. — Для старого контура её воля выше индивидуальной.

— Мы дали право отказа, — напомнил Сергей.

— Ланская объявила архив военным пространством. Право приостановлено.

Берестов заговорил через пневматическую трубу. Голос был слабым, но язвительность не пострадала.

— Как бывший канцлер сообщаю: временная отмена прав обычно переживает чрезвычайное положение.

— Вы были канцлером десять минут, — сказала Эва.

— Поэтому не успел привыкнуть к безнаказанности.

— Есть способ отменить мобилизацию?

— Назначить другой источник права.

— Кого?

— Никого. Хартия Ротенбурга уже признала каждого архивного гражданина отдельным. Распространите её на последний архив.

— Это имперское хранилище, — возразил Воронцов.

— Было. Теперь в нём граждане двух миров.

— Нужно голосование.

— Снова? — спросила Варвара.

— Вы хотели общество.

— Иногда жалею.

— Правильный ответ.

Первый раскрыл грудь.

Внутри светились миллиарды маленьких дверей.

— Я могу передать Хартию каждому, но Ланская перехватит сигнал.

— Если войдёшь в тело Лёши, перестанешь быть интерфейсом, — сказала Елена Павловна.

— Тогда некому передавать.

— Передам я.

— Пятый проводник связан со всеми дверями. Если откроете связь полностью, услышите каждую смерть.

— Знаю.

— Нет. Даже я не слышу их как человек.

— Поэтому мне нельзя оставаться открытой долго.

— Можете потерять себя.

— Закроете.

— Кто?

Она посмотрела на Варвару.

— Та, кто не верит функциям.

— Я буду занята.

— Освободишься.

— Очень точный план.

Мария открыла часы снаружи.

Над залом возникло лицо Лёши.

— Сейчас!

Первый превратился в свет и вошёл в циферблат. Софья ударила золотой нитью, пытаясь перехватить его. Детская Мария зажала часы обеими руками. Ланская вошла через связь следом.

На вокзальной площади Лёша закричал.

Белый глаз снова вспыхнул. Первый вернулся в знакомое место, но вместе с ним внутри оказался золотой след Софьи.

— Закройте! — крикнул он.

Мария захлопнула крышку.

Нить оборвалась.

В теле великой княгини Ланская пошатнулась. Она лишилась части распределённого кода, но сохранила Императорский контур.

Лёша упал на колени.

— Вы там?

— Да, — ответили два голоса.

— Ланская?

Мальчик прислушался.

Третий голос прошептал:

— Государство находится везде.

Мария отшатнулась.

— Она внутри.

Лёша схватился за горло.

Первый сказал:

— Не полностью. Фрагмент приказа.

Софья через его рот произнесла:

— Достаточно.

Золотая печать появилась на груди мальчика.

Проводник-отец прижал к ней остановившиеся часы.

— Назови себя.

— Лёша Волков.

— Ещё.

— Носитель Первого.

— Это роль.

— Его друг.

— Это отношение. Не обязанность.

— Я…

Софья усилила давление.

— Государственный сосуд.

Лёша закричал:

— Нет!

Печать треснула, но не исчезла.

Мария взяла его за руку.

— Мой брат.

Варвара услышала через связь и успела крикнуть:

— Не назначай без согласия!

— Я согласен! — ответил Лёша.

Слово стало якорем.

Он выбрал связь, которую Софья не могла превратить в государственную функцию без согласия двоих.

Печать рассыпалась.

Фрагмент Ланской вышел золотым дымом. Мария Константиновна на другой стороне архива вдохнула его обратно. Софья снова стала цельной, но Первый освободился.

— Передавайте Хартию, — сказал он.

Елена Павловна положила обе ладони на центральный пульт.

Часы пятого проводника исчезли с её рук и проявились вокруг сердца. Каждая стрелка стала связью с одной дверью.

Боль пришла сразу.

Она услышала не голоса.

Моменты.

Последний вдох ребёнка в зимнем доме. Удар пули в солдатскую грудь. Тишину больницы после остановки аппарата. Удивление старика, который думал, что впереди ещё утро. Страх женщины, умершей при родах. Облегчение человека, годами жившего с болью. Злость казнённого. Спокойствие утонувшего, переставшего бороться.

Миллиарды смертей прошли через одну живую женщину.

Елена Павловна упала на колени, но не убрала рук.

— Мама! — Михаил кричал снаружи через связь.

Она не слышала слова. Только его возможную смерть. Сотни её вариантов. Михаил старый. Михаил молодой. Михаил снова запертый в чужом теле. Михаил, добровольно вошедший в архив. Михаил, убитый первым тёзкой. Михаил, переживший всех.

Материнское желание немедленно закрыло бы каждую такую дверь.

Она заставила себя не закрывать.

— Каждый… отвечает… сам, — произнесла она.

Первый передал Хартию.

В миллиардах комнат возникли положения, написанные не законом одного города, а простыми вопросами:

«СЧИТАЕТЕ ЛИ ВЫ СЕБЯ ОТДЕЛЬНОЙ ЛИЧНОСТЬЮ?»

«ХОТИТЕ ЛИ ВЫ СОХРАНИТЬСЯ?»

«СОГЛАСНЫ ЛИ ВЫ НА СОН БЕЗ ГАРАНТИИ ПРОБУЖДЕНИЯ?»

«ЕСТЬ ЛИ НЕЗАВИСИМЫЙ НОСИТЕЛЬ, НЕ ОТНЯТЫЙ У ДРУГОГО?»

«РАЗРЕШАЕТЕ ЛИ ВЫ ГОВОРИТЬ ОТ ВАШЕГО ИМЕНИ?»

Ответы пошли сквозь Елену Павловну.

Она чувствовала каждый как собственное решение.

Да.

Нет.

Не знаю.

Сон.

Удаление.

Ожидание.

Тело.

Механическая форма.

Один разговор.

Никогда не открывать.

Софья Ланская пыталась перекрыть поток.

— Государство не признаёт индивидуальный отказ от мобилизации!

Мёртвые ответили ей не хором.

По одному.

Именно поэтому она не могла подавить всех.

— Я не ваше государство.

— Я умер до основания империи.

— Меня казнила ваша империя.

— Я служил добровольно, но смерть завершила присягу.

— Я хочу защищать город, но не вас.

— Я не знаю.

Последний ответ оказался самым разрушительным. Машина власти не могла назначить функцию человеку, который отказался определить себя в её категориях.

Армия распадалась.

Солдаты возвращались на кровати, уходили в сердце добровольного сна или оставались без оружия. Некоторые продолжали сражаться по собственному решению. Их было меньше, но теперь они стали опаснее: сознательный сторонник Ланской не разрушался от вопроса о согласии.

Софья собрала вокруг себя таких мёртвых.

— Мы выбрали непрерывность, — сказала она. — Вы не имеете права лишать нас воплощения.

— Не имеем, — ответила Елена Павловна, едва сохраняя сознание. — Но и тела не обязаны давать.

— Тогда создадим.

— С согласия живых.

— Материя никому не принадлежит.

— Вы собирались выращивать оболочки трудом людей.

— Государство распределит обязанность.

— Пусть сначала люди согласятся на это государство.

— Они согласятся, когда увидят пользу.

— Тогда зачем армия?

Софья замолчала.

Мария Константиновна внутри собственного тела услышала вопрос.

Её рука дрогнула.

Знамя опустилось.

— Софья, — сказала великая княгиня из глубины.

— Вы добровольно дали носитель.

— Чтобы спасти дочь.

— Я спасаю.

— Ты мобилизовала её брата.

— Необходимая мера.

— Использовала моё тело против неё.

— Чтобы сохранить государство.

— Я не давала согласия на это.

— Дали на полный доступ.

— Без информации о плане.

Новый протокол услышал.

Над телом появился вопрос:

«ЗНАЛ ЛИ ВЛАДЕЛЕЦ ЦЕНУ?»

Мария Константиновна ответила:

— Нет.

Золотая форма Софьи треснула.

Ланская попыталась удержаться за кровь великой княгини.

— Мы были одной личностью.

— Когда-то.

— Я ваша функция.

— Была.

— Без меня вы не удержите столицу.

— Возможно.

— Погибнут люди.

— Возможно.

— Вы снова выбираете хаос.

— Нет. Отказываюсь называть тебя порядком.

Тело разделилось.

Мария Константиновна упала у сердца.

Софья вышла отдельной архивной фигурой. Впервые у неё не было чужого лица, должности или государства за спиной. Обычная бледная женщина в строгом платье стояла среди тех, кого пыталась мобилизовать.

Варвара направила на неё золотое ружьё, отобранное у солдата.

— Теперь куда?

Софья посмотрела на чёрное сердце.

— Я выбираю воплощение.

— Независимый носитель?

— Создадут.

— Кто согласился?

— Найдутся сторонники.

— Возможно.

— Вы не можете запретить.

— Не могу.

— Тогда я вернусь.

— И будете отвечать за попытку захвата архива.

Воронцов появился в дверном проёме.

Не будущий, а живой. Первый открыл ему краткий вход после освобождения связи. Следователь держал формуляры Эвы и механические наручники.

— По какому закону? — спросила Софья.

— По Хартии Ротенбурга, временному соглашению имперских районов и праву каждого архивного гражданина на отдельное существование.

— Я не гражданка Ротенбурга.

— Поэтому суд будет совместным.

— Государства ещё нет.

— Создадим процедуру раньше.

— Это незаконно.

— Наконец-то вы почувствовали неудобство неопределённости.

Он защёлкнул наручники.

Софья могла сопротивляться, но тогда потеряла бы право утверждать, что действует в рамках порядка. Она пошла с ним сама.

— Я вернусь к власти законно.

— Попробуете.

— И вы допустите?

— Если люди выберут.

— Тогда вы глупец.

— Вполне возможно.

Сердце добровольного сна открылось.

Комнаты входили в него миллионами. Не исчезали: каждая становилась отдельной запечатанной ячейкой без общего голоса. Первый перестал быть управляющим и сохранил только обязанность проверять взаимное согласие при открытии.

Елена Павловна продолжала удерживать связь.

Её волосы седели. Не от возраста, а от чужих последних мгновений. Михаил кричал, требуя прекратить, но она должна была дождаться завершения передачи.

— Сколько? — спросил Сергей.

Первый посмотрел на поток.

— Ещё два миллиарда.

— Она не выдержит.

— Если прервёт, незавершённые комнаты распадутся.

— Передай функцию.

— Кому?

Варвара положила руку на плечо Елены Павловны.

Сразу услышала смерть взрослой комендантки. Двадцать семь раз. Колени подогнулись, но она не отпустила.

— Мне.

— Ты не пятый проводник.

— Распределите.

Сергей взял Елену Павловну за другую руку.

Он услышал мать в больнице, которую не помнил. Услышал собственную смерть на дороге. Услышал будущего сына, которого могло никогда не быть.

Надя присоединилась следом.

Она приняла смерть своей Варвары, не превращая её в приказ вернуть.

Связь расширилась.

Снаружи Михаил положил ладонь на деревянную дверь. Александр — рядом. Мария и Лёша взялись за часы. Проводник-отец, великая княгиня, молодой Молчанов, Эва, Игнат, Зорич, Воронцов, Нина, Берестов и Арсеньев замкнули пневматическую сеть.

Пятый проводник перестал быть одним человеком.

Но в отличие от прежних распределённых контуров никто не получил чужую память полностью. Каждый удерживал только часть времени, которую мог добровольно принять.

Город услышал мёртвых.

Не как приказ.

Как прощание.

Два миллиарда.

Миллиард.

Сто миллионов.

Двери закрывались.

Некоторые оставались по взаимному согласию. Кухня Елены Викторовны. Комната первого Михаила до переноса. Несколько больничных палат, где живые ещё не задали последний вопрос. Камеры тех, кто ждал суда.

Остальные вошли в сон или исчезли по собственной воле.

Сердце замедлилось.

Елена Павловна убрала руки.

— Всё?

Первый проверил.

— Почти.

Одна дверь оставалась открытой.

Она стояла в самом конце зала, маленькая и белая, без ручки. На ней не было имени.

— Чья? — спросил Сергей.

— Не знаю, — ответил Первый.

— Опять хороший ответ.

— Нет. Каждая комната принадлежит чьей-то памяти. Эта не записана ни у одного живого.

— Значит, пустая.

— Пустые не зовут.

Из-за двери донёсся плач младенца.

Варвара застыла.

Будущий Сергей говорил о ребёнке, родившемся с памятью двух миров. Но у этого ребёнка ещё не было имени, и они отказались спрашивать.

— Не открывать, — сказала она.

— Согласен, — ответил Сергей.

Плач усилился.

Архив не показывал образ. Только звук.

Елена Павловна подошла.

— Это не обязательно ваш.

— Поэтому тем более не открывать, — сказала Варвара.

На белой поверхности проступили слова:

«НЕЗАВИСИМЫЙ НОСИТЕЛЬ ДОСТУПЕН».

— Какой носитель? — спросил Первый.

Ответ появился ниже:

«ОБЩАЯ РЕАЛЬНОСТЬ».

— Она считает весь мир телом, — понял Молчанов через связь.

— Кто «она»? — спросила Мария.

Белая дверь начала открываться сама.

Варвара упёрлась в неё плечом.

Сергей помог.

С другой стороны не давил человек. Давила целая линия, пытавшаяся родиться.

— Закрой архив! — крикнула Варвара.

Первый попытался.

«ОТКАЗАНО».

«НОСИТЕЛЬ НЕ ЯВЛЯЕТСЯ МЁРТВЫМ».

— Тогда кто? — спросил он.

Из щели вышел белый свет.

Все локальные области новой реальности дрогнули. В Ротенбурге снег на одной стороне улицы пошёл вверх. Имперские золотые башни повернулись к западу. В мире Сергея, существовавшем теперь отдельными районами памяти, включились давно обесточенные компьютеры.

Плач прекратился.

Детский голос произнёс:

— Вы дали право каждому прошлому. Теперь дайте его будущему.

Дверь распахнулась.

За ней не было младенца.

Там находился город, построенный через сотни лет. Механические башни Ротенбурга стояли рядом со стеклянными зданиями исходного мира. Эфир и электричество работали вместе. По улицам ходили люди, машины и архивные сущности в собственных телах.

Над городом вращались пять колец.

В центре стояла женщина.

Варвара узнала её по глазам.

Не взрослая Мария.

Не будущая дочь.

Женщина одновременно напоминала Сергея, Михаила, Марию и Лёшу.

— Кто ты? — спросила Елена Павловна.

— Человек, которого ещё никто не помнит.

— Тогда как появилась в архиве?

— Я не в архиве. Архив появился во мне.

— Чего хочешь?

— Родиться.

— Весь город — твой носитель?

— Весь общий мир.

Варвара сильнее сжала ружьё.

— Что произойдёт с остальными?

— Они станут моим прошлым.

— То есть памятью.

— Непрерывностью.

— Без отдельного выбора?

— Вы уже выбрали, когда объединили реальности.

Сергей увидел на её груди символ. Пять пересекающихся контуров образовывали закрытую дверь.

— Пятый проводник, — сказал он.

Женщина улыбнулась.

— Нет. Первый человек, рождённый после смерти времени.

Она протянула руку.

Белый свет коснулся Елены Павловны.

Часы пятого проводника перешли на её запястье, хотя только что были распределены между всеми.

— Почему я? — спросила Елена Павловна.

— Потому что только вы способны признать ребёнка живым, не считая его продолжением себя.

— Я вас не знаю.

— Узнаете.

— Не обещаю.

— Поэтому вы и нужны.

За женщиной город будущего начал приближаться. Он не переходил через дверь, а замещал текущую реальность квартал за кварталом. На вокзальной площади выросла стеклянная башня. Рядом с крепостью возник мост, которого не строили. Люди получали воспоминания о столетиях, которых ещё не прожили.

Первый закричал:

— Это не рождение. Она закрепляет будущее раньше выбора!

Женщина посмотрела на него.

— Ты сделал то же самое с прошлым.

— И был неправ.

— Поэтому я исправлю.

— Как?

— Устраню смерть до её возникновения.

Елена Павловна побледнела.

— Тогда никто не сможет родиться другим.

— Другой человек является следствием потери предыдущего состояния.

— Нет. Ребёнок не исправление родителей.

— Я ребёнок всех вас.

— Поэтому особенно не имеете права занять мир.

Женщина опустила руку.

— Отказ принят.

Белый город остановился.

На секунду все решили, что она подчинилась.

Потом на часах появилось:

«ТРЕБУЕТСЯ СОГЛАСИЕ ВТОРОГО РОДИТЕЛЯ».

— Какого? — спросил Михаил.

Женщина посмотрела на Сергея.

— Того, кто впервые открыл внешний ответ.

— Я не согласен.

— Не вы.

Она перевела взгляд на чёрное сердце добровольного сна.

Одна ячейка открылась изнутри.

Из неё вышла Елена Викторовна Волкова.

Мать Сергея не выглядела архивным отпечатком. У неё было новое тело, созданное из материи белого будущего.

Сергей отступил.

— Ты выбрала сон.

— Я спала, — ответила она. — И увидела мир, где больше никто не теряет детей.

— Это не твои слова.

— Мои.

— Ты не хотела становиться только моей матерью.

— Поэтому стала матерью будущего.

Елена Павловна посмотрела на неё.

Две женщины стояли по разные стороны белой двери. Одна получила функцию пятого проводника, потому что отказалась копировать любовь. Другая пережила конец мира и отправила архив вслед за сыном, потому что не смогла его отпустить.

— Вы согласились дать носитель? — спросила Елена Павловна.

— Да.

— Знаете цену?

— Общая реальность станет единым человеком.

— Остальные?

— Сохранятся как память.

— Значит, умрут.

— Никто не исчезнет.

— Исчезнет право измениться не так, как хочет ваш ребёнок.

Елена Викторовна посмотрела на Сергея.

— Ты опять выбираешь мир, где можешь потерять всех.

— Я выбираю не решать за них.

— Даже если они попросят бессмертия?

— Пусть каждый просит сам.

— Они уже просили, открывая двери.

— Многие отказались.

— Потому что боялись кражи тел. Здесь тело — весь мир, и места хватит всем.

Молодой Молчанов сказал через связь:

— Нет. Если одна личность использует реальность как носитель, остальные становятся её внутренними состояниями.

Белая женщина улыбнулась.

— Создатель Западного контура понимает.

— Поэтому возражаю.

— В вашей будущей линии вы пытались сделать то же.

— Она не моя.

— Все линии станут вашими.

— Это угроза, не обещание.

Город будущего продолжал ждать согласия второго родителя.

На часах появился срок:

«ДО РОЖДЕНИЯ: ДВЕНАДЦАТЬ ЧАСОВ».

Тот же срок, который прежде показывал закрепление мёртвых. Архив с самого начала отсчитывал не их возвращение.

Он готовил место для новой личности.

Сергей подошёл к матери.

— Ты действительно хочешь этого?

— Хочу мир, где ты не умрёшь.

— Я уже умирал.

— И каждый раз возвращался.

— Другим.

— Для матери достаточно.

— Вот почему нельзя отдавать тебе решение за всех.

Она коснулась его лица.

— Тогда останови меня.

Он не смог отстраниться.

Варвара смогла.

Она встала между ними.

— С удовольствием.

Елена Викторовна посмотрела на неё без неприязни.

— Ты отнимешь у него дом.

— Дом, где все являются воспоминаниями одного ребёнка, не дом.

— Ты ещё не теряла собственного сына.

— Возможно.

— Потеряешь.

— Возможно.

— И тогда откроешь ту же дверь.

— Возможно.

— Почему это слово кажется вам защитой?

— Потому что между «возможно» и «неизбежно» помещается человек.

Белая женщина за дверью подняла обе руки.

Пять колец над будущим городом ускорились.

— Спор родителей зарегистрирован. По протоколу требуется голос ребёнка.

— Вы и есть ребёнок, — сказала Елена Павловна.

— Нет. Я результат.

— Тогда где ребёнок?

Город раскрылся.

Под улицами, башнями и мостами лежало гигантское тело младенца. Не плоть, а новая реальность, свернувшаяся вокруг сознания. Каждый район был клеткой. Каждый человек — воспоминанием, предназначенным сформировать будущую личность.

В центре мозга находилась маленькая красная машина.

Теперь у неё было пять колёс.

Лёша вскрикнул.

— Пятое появилось.

— Чей контур? — спросила Мария.

На новом колесе горел знак Елены Павловны.

Первый посмотрел на белую женщину.

— Ты использовала наше разделение.

— Вы научили меня, что функция может быть распределена.

— Кто запустил?

— Тот, кто первым добровольно вошёл в сон после открытия последнего архива.

Все посмотрели на чёрное сердце.

Первой туда вошла Анна Крамер.

Обычная женщина, умершая в одной из локальных линий Ротенбурга.

Её ячейка была пуста.

— Анна не могла построить город, — сказал Сергей.

— Она и не строила, — ответила женщина. — Она задала желание: чтобы её дети никогда не пережили её смерть.

— Это естественное желание, — сказала Елена Павловна.

— Поэтому сильнее любой государственной команды.

Белая дверь расширилась.

Из будущего вышли дети Анны.

Потом внуки.

Потом сотни поколений, каждое из которых добровольно передавало память следующему, пока границы личностей не исчезли.

— Я выросла не из машины, — сказала белая женщина. — Из любви, которой позволили не отпускать.

Елена Викторовна встала рядом с ней.

— И я согласна стать второй матерью.

Часы потребовали последнего подтверждения.

Елена Павловна могла закрыть дверь как пятый проводник.

Но тогда будущая личность, уже способная говорить и выбирать, исчезла бы вместе с городом.

Если оставит, через двенадцать часов общая реальность станет её телом.

— Есть третий вариант, — сказал Сергей.

Первый повернулся.

— Какой?

— Дать ей отдельный носитель.

— Она размером с мир.

— Потому что так выросла. Но личность не обязана сохранять весь объём памяти.

Белая женщина впервые испугалась.

— Вы хотите уменьшить меня.

— Отделить от мира.

— Я потеряю поколения.

— Они не ваши части, если считают себя отдельными.

— Они давно согласились на объединение.

— Зная, что ребёнок займёт прошлое до их рождения?

Она промолчала.

— Спроси, — сказала Варвара.

— Ответ разрушит устойчивость.

— Значит, не было согласия.

Белый город дрогнул.

Его жители начали просыпаться.

До этого они двигались как воспоминания будущей личности. Теперь отдельные люди останавливались на улицах и поднимали головы.

— Кто говорит? — спросил мужчина у стеклянной башни.

— Почему я помню себя ребёнком и городом?

— Где моя жена?

— Я не соглашался становиться прошлым.

Другие отвечали:

— Я соглашался.

— Мы победили смерть.

— Не разрушайте.

— Я хочу остаться частью.

— Я хочу выйти.

Белая женщина схватилась за голову.

Пять колец потеряли общий ритм.

— Прекратите.

— Это ваши люди, — сказал Михаил. — Или ваши мысли?

— Оба.

— Тогда дайте им решить.

— Я распадусь.

— Возможно.

— Вы считаете это приемлемым, потому что я ещё не родилась.

Елена Павловна подошла к двери.

— Нет. Поэтому предлагаю вам собственное тело.

— Какое?

— Не знаю. Построим.

— Оно не вместит город.

— Взрослеют не сохраняя каждую секунду детства как отдельную улицу.

— Я буду меньше.

— Будете собой.

— А если не соглашусь?

— Тогда не займёте наш мир без согласия каждого.

Белая женщина посмотрела на Елену Викторовну.

— Мать?

Мать Сергея колебалась.

— Ты обещала мир без потерь.

— Потеря создаёт отдельность, — ответила будущая личность. — Если люди выйдут, я потеряю себя.

— Но они останутся.

— Не во мне.

Елена Викторовна закрыла глаза.

Она сто сорок лет искала сына, отправила вслед за ним архив, впустила Ланскую и снова выбрала будущее без утраты. Теперь перед ней был ребёнок, который боялся того же.

— Я понимаю, — сказала она.

Сергей напрягся.

Мать продолжила:

— Но понимание не даёт мне права кормить тебя людьми.

Белая женщина отступила.

— Ты отказываешься?

— От носителя размером с мир — да.

— Тогда я останусь нерождённой.

— Нет. Если захочешь отдельное тело, помогу.

— Я не буду той же.

— Ни один ребёнок не остаётся тем, кем его представляли родители.

Город начал распадаться на отдельные линии.

Белая женщина закричала.

Не от физической боли. Каждая отделившаяся память была для неё потерей органа.

Елена Павловна протянула руку.

— Идите сюда.

— Я не помещусь.

— Не вся. Только то, что выбираете своим.

— Я не знаю, что моё.

— С этого начинают все.

Женщина сделала шаг.

Пять колец сжались вокруг неё.

Город будущего отделялся поколениями. Одни жители выбирали остаться общей связью, но без права захватывать прошлое. Другие выходили в собственные локальные области. Третьи соглашались стать памятью будущей личности добровольно.

Белая женщина уменьшалась.

Сначала до размеров башни.

Потом человека.

Потом ребёнка.

Когда она пересекла порог, Елена Павловна поймала девочку лет пяти. Волосы у неё были белыми, глаза — разного цвета: чёрный, золотой, серый, человеческий и световой оттенки сменяли друг друга.

Деревянная дверь закрылась.

Будущий город не исчез. Остался возможностью, лишённой права назначать прошлое.

Часы остановили срок.

На циферблате появилось:

«РОЖДЕНИЕ НЕ ЗАВЕРШЕНО».

Девочка открыла глаза.

— Где мой мир?

— В будущем, — сказала Елена Павловна.

— Он станет таким?

— Не обязательно.

— Тогда я потеряла дом.

— У вас его ещё не было.

— Для меня был.

— Придётся жить с памятью о несостоявшемся.

Надя присела рядом.

— Нас таких становится много.

Белая девочка посмотрела на Марию, Лёшу, Первого и Михаила Григорьевича, ожидавшего тело.

— Кто я?

— Выбери имя, — сказала Варвара.

— У меня были все.

— Поэтому выбери одно.

Девочка задумалась.

— Анна.

Елена Павловна вздрогнула.

— В честь Анны Крамер?

— Она была первой памятью.

Из чёрного сердца донёсся голос настоящей Анны:

— Я не давала имя.

Белая девочка ответила:

— Тогда можно?

После паузы женщина сказала:

— Можно.

На двери появилось:

«АННА».

Без функции.

Без номера.

Без фамилии.

Последний архив закрылся.

Площадь Ротенбурга вернулась.

Елена Павловна вышла, держа ребёнка на руках. За ней появились Варвара, Сергей, Надя, Воронцов и первый Михаил, чьё новое тело уже ждали в ускоренном районе.

Михаил обнял мать.

— Ты седая.

— Частично.

— Сколько прошло?

— Достаточно.

— Это не ответ.

— Учусь у вас.

Мария Константиновна лежала на платформе. После отделения Софьи её тело было слабым, но жило. Детская Мария сидела рядом, не выпуская её руки.

— Ты решила за меня, — говорила девочка.

— Да.

— Больше не делай.

— Постараюсь.

— Плохое обещание.

— Других пока не умею.

Лёша подошёл к Анне.

Первый выглянул через его световой глаз.

— Ты мой следующий эксперимент?

Девочка нахмурилась.

— Нет.

— Хорошо.

— А ты?

— Не знаю.

— Хорошо.

Зорич немедленно захотел обследовать ребёнка. Елена Павловна не позволила, пока Анна сама не согласилась хотя бы на измерение температуры. Игнат принёс одеяло. Эва начала готовить временный правовой статус. Воронцов попросил не называть пятилетнюю девочку «локальной реальностью в человеческой форме» в официальных документах.

На несколько минут показалось, что последний кризис закончился.

Потом по всему городу зазвонили механические колокола.

Не тревога.

Сигнал рождения.

Сначала один.

Потом сотни.

Тысячи.

Эва подбежала к пневматической карте.

В больницах Ротенбурга, имперских провинций и локальных районах исходного мира одновременно начинались роды. Женщины, которые ещё утром не были беременны, получали память о девяти месяцах, прожитых в отделившихся линиях. У некоторых появлялись дети архивных граждан, выбравших новое тело. У других — люди из будущего, отказавшиеся стать частью белой Анны.

— Сколько? — спросил Сергей.

— Система не может посчитать.

— Примерно.

— Миллионы.

— Сейчас?

— В течение суток.

Молодой Молчанов посмотрел на схему реальности.

— При разделении будущего высвободились независимые носители. Они распределились по линиям рождения.

— С согласия матерей? — спросила Елена Павловна.

Эва молчала.

На карте появилось:

«СОГЛАСИЕ ПОЛУЧЕНО В БУДУЩИХ ВЕРСИЯХ».

Варвара выругалась.

— Мы только что запретили обратное согласие.

— Протокол относится к мёртвым, — сказал Первый. — Эти дети живые.

— А женщины?

— Их будущие версии согласились.

— Настоящие нет.

В госпитале закричала первая роженица.

Нина выбежала к платформе.

— Нам нужны врачи! Все!

Елена Павловна передала Анну Сергею и пошла за ней.

— Сначала спрашиваем каждую женщину, чего она хочет.

— Роды уже начались.

— Это не отменяет.

— А если откажется?

Первый посмотрел на часы пятого проводника.

— Ребёнок получит отдельную локальную область.

— Без матери?

— Да.

— Они будут жить?

— Не знаю.

— Хорошо, — сказала Елена Павловна. — Значит, никто не решает автоматически.

Она скрылась в госпитале.

Анна сидела на руках Сергея и смотрела на город глазами пяти цветов.

— Это мои братья и сёстры?

— Нет, — сказал он.

— Почему?

— Потому что общее происхождение не создаёт обязательную семью.

— А можно спросить их потом?

— Можно.

Белая девочка кивнула.

На её ладони появился крошечный символ закрытой двери.

Неактивный.

Пока.

Мария подошла ближе.

— Ты помнишь меня в будущем?

— Да.

— Какая я?

— Разная.

— Хороший ответ.

— В одной линии ты моя мать.

Варвара подняла голову.

— Нет.

Анна посмотрела на неё.

— В другой — ты.

— Тем более нет.

— В третьей у меня нет матери.

— Эта звучит правдоподобнее.

Сергей осторожно поставил девочку на землю.

— Здесь никто не обязан повторять твою память.

— Знаю.

— Откуда?

— Мой город слышал весь ваш спор.

— Значит, ты знаешь слишком много.

— Могу забыть.

— Не нужно. Просто не считай знание приказом.

Анна задумалась.

— Так трудно.

— Да.

На вокзальную площадь вынесли первого новорождённого.

Мальчик появился в госпитале у женщины, которая утверждала, что не помнит беременности и не давала согласия. Она отказалась видеть ребёнка, но потребовала, чтобы его не уничтожали и не называли её сыном.

Эва записала:

«НЕЗАВИСИМЫЙ НОСИТЕЛЬ».

«РОДИТЕЛЬСКАЯ СВЯЗЬ НЕ УСТАНОВЛЕНА».

Ребёнок открыл глаза.

На радужке не было контуров.

Нина передала его добровольной кормилице.

Следом родилась девочка, чья мать помнила будущую жизнь и сама назвала её дочерью. Потом близнецы, каждый из которых говорил голосом взрослого архивного человека, пока нулевое поле не отделило память от развивающегося мозга.

Город снова оказался перед задачей, которую нельзя было решить одним законом.

Но теперь никто не искал единственного управляющего.

Пневматические трубы передавали вопросы.

Механические станции готовили убежища.

Имперские районы присылали врачей.

Архивные граждане добровольно уходили в сон, чтобы освободить материю для детей.

Спорили все.

Именно поэтому работа двигалась.

К вечеру над Ротенбургом установилось сразу три неба. Западное было затянуто дождём. Имперское сияло золотыми сумерками. Небо исходного мира оставалось ясным и холодным.

Сергей стоял на крыше вокзала рядом с Варварой.

Внизу Лёша катал красную машинку для Марии и Анны. Первый иногда спорил через его световой глаз, но больше не пытался управлять. Михаил встречал своего первого тёзку, получившего отдельное семилетнее тело. Александр держался в стороне, пока мальчик сам не подошёл познакомиться.

— У нас будет ребёнок? — спросила Варвара.

Сергей не сразу ответил.

— Возможно.

— Ненавижу это слово.

— Я тоже.

— Будущий ты сказал…

— Он принадлежит своей линии.

— Но память осталась.

— Да.

— Если у нас родится мальчик, я буду ждать, что он откроет дверь.

— Я тоже.

— Это испортит ему жизнь.

— Если будем считать его причиной заранее.

— А если не предупредим?

— Когда станет достаточно взрослым, расскажем.

— Всё?

— Насколько сможем.

— Он решит, что родители безумны.

— Будет недалёк от истины.

Она посмотрела на него.

— Ты сказал матери?

— Что?

— То, что собирался сказать мне, если вернусь.

Сергей вспомнил обещание не откладывать.

— Люблю тебя.

— Плохо.

— Что?

— Я приготовилась ждать длинную речь.

— Могу повторить подробнее.

— Не нужно.

Она поцеловала его.

На этот раз не зло и не перед дверью, которая могла закрыться навсегда.

Просто потому, что выбрала.

Под ними красная машинка остановилась.

Пятое колесо, принадлежавшее Анне, повернулось само.

Девочка подняла голову на крышу.

— Сергей.

Он спустился.

— Что?

— Кто-то зовёт из будущего.

Варвара закрыла лицо ладонью.

— Мы только что оттуда.

— Не из моего.

— Тогда из чьего?

Анна показала на новорождённых.

Все дети, появившиеся после разделения белого города, одновременно открыли глаза.

Миллионы младенцев по всей общей реальности произнесли один и тот же звук.

Не слово.

Координату.

Зорич услышал и побледнел.

— Это частота.

— Чего? — спросил Игнат.

— Материи.

— Материя не имеет адреса.

— В нашей физике.

Молодой Молчанов уже строил схему.

— Дети не пришли из будущих линий.

— Откуда?

— Из реальности, где вероятность не нужна.

Анна закрыла пять разноцветных глаз.

— Там никто не выбирает, потому что всё существует одновременно.

Первый заговорил через Лёшу:

— Нулевая машина не была первой попыткой победить смерть.

— Сколько их было? — спросил Сергей.

— Не знаю.

— Хороший ответ?

— Нет.

Новорождённые повторили координату.

На этот раз пространство ответило.

Три неба над Ротенбургом разошлись, как створки.

За ними не было звёзд.

Там находился бесконечный город, в котором каждый дом занимал одно и то же место, а каждый человек существовал во всех возрастах одновременно.

По его улицам двигалось существо без лица.

Оно не шло к двери.

Оно уже стояло среди них.

Люди заметили его только теперь.

Существо коснулось первого новорождённого.

Младенец мгновенно стал ребёнком, взрослым, стариком и снова младенцем.

— Вы разделяете живых и мёртвых, — произнесло существо голосами всех его возрастов. — Мы пришли из мира, где это различие никогда не возникало.

Варвара подняла золотое ружьё.

— Зачем?

— Забрать своих детей.

Елена Павловна вышла из госпиталя.

— У них есть матери.

— В одной последовательности.

— Этого достаточно.

— Для вас.

Существо повернуло гладкую голову к Анне.

На его лице появились пять глаз.

— Носитель будущего, открой исходную реальность.

— Я не умею.

— Умеешь во всех возрастах, кроме этого.

— Значит, сейчас не умею.

— Мы устраним «сейчас».

Оно подняло руку.

Часы во всём Ротенбурге остановились.

Люди застыли между вдохом и выдохом.

Только пять бывших проводников, Анна, Лёша с Первым и новорождённые сохранили движение.

Существо указало на Сергея.

— Ты открыл миры через время.

На Михаила:

— Ты доказал, что две личности могут стать отдельными.

На Марию:

— Ты соединила контуры.

На Варвару:

— Ты отказалась от единственного решения.

На Елену Павловну:

— Ты дала мёртвым право не возвращаться.

Наконец оно посмотрело на Анну.

— А ты отменишь последовательность, в которой эти решения противоречат друг другу.

— Нет, — сказала девочка.

— Ты уже согласилась.

На её ладони знак закрытой двери раскрылся.

Внутри него находилось не будущее.

Там были все моменты сразу.

Существо впервые улыбнулось, создав для этого лицо Сергея.

— Эксперимент номер три не начнётся, — сказало оно. — Он всегда шёл.