Глава 39. Мир без «сейчас»

— Эксперимент номер три не начнётся, — произнесло существо лицом Сергея. — Он всегда шёл.

Над Ротенбургом застыли три неба.

Дождевые капли висели над западными кварталами прозрачными бусинами. Золотые сумерки имперской части города перестали меняться, и свет лёг на башни неподвижными пластинами. В ясном небе исходного мира замерла птица, не успев закончить взмах крыла.

Люди остановились между движениями. Эва Рот держала раскрытый формуляр, перо касалось бумаги, но чернила не растекались. Игнат застыл с ломом на плече. Зорич смотрел на прибор, стрелка которого остановилась не на делении, а между ними. У входа в госпиталь Нина поддерживала роженицу, навсегда задержавшую вдох.

Двигались только те, кого когда-либо признал путь: Сергей, Михаил, Варвара, Мария, бывший проводник, Елена Павловна, Лёша с Первым, белая Анна и новорождённые, пришедшие из отделившегося будущего.

Александр тоже сумел повернуть голову, хотя давалось это ему с трудом. Его тело всё ещё сохраняло часть золотого контура и память проекта Наследника. Когда он попытался шагнуть, пространство вокруг сапога стало вязким, словно само мгновение не хотело его отпускать.

— Не двигайтесь резко, — предупредил он. — Время удерживает не только людей. Оно удерживает положение материи.

— Полезное замечание, — сказала Варвара, поднимая золотое ружьё. — Особенно после того, как мы уже начали двигаться.

Она выстрелила в существо.

Вспышка остановилась у ствола.

Золотой заряд не полетел вперёд, потому что между причиной и следствием больше не существовало последовательности. Он висел в воздухе ярким вытянутым зерном.

Существо шагнуло в сторону, хотя двигалось без сопротивления. На его гладком лице проступили черты Варвары.

— Оружие требует «после», — сказало оно её голосом. — Здесь «после» временно отменено.

Варвара отпустила ружьё.

Оно осталось висеть рядом с рукой.

— Тогда ударим тем, что не требует будущего.

Она подошла и ударила существо кулаком.

Её рука коснулась гладкого лица. Удар не завершился, но само прикосновение заставило поверхность дрогнуть. На ней одновременно появились синяк, зажившая кожа и старый шрам.

Существо отступило.

— Нелогично.

— Поэтому работает.

— Боль существовала до удара.

— Не люблю ждать.

Сергей оглядел площадь. Миллионы младенцев, находившихся далеко за пределами Ротенбурга, сохраняли связь с этим местом. Он ощущал их через остаточную функцию проводника: не мысли и не голоса, а одинаковую координату, пронзавшую общую реальность. Каждый ребёнок был точкой, где мир без последовательности соприкасался с их временем.

— Вы назвали детей своими, — сказал Сергей. — Почему отправили их сюда?

Лицо существа снова стало гладким.

— Мы не отправляли.

— Они родились из будущих линий.

— Для вас.

— А для вас?

— Они всегда принадлежали нашему городу. Их младенчество, зрелость и смерть занимают одно состояние. Когда вы отделили будущее от белого носителя, детские формы оказались выброшены в последовательность.

Анна прижала ладонь со знаком закрытой двери к груди.

— Я отделилась добровольно.

— Ты отделила только одну форму. Город сохранил остальные.

— Значит, взрослые версии младенцев находятся у вас?

— И старые. И мёртвые. И нерождённые.

Елена Павловна подошла к первому ребёнку, которого вынесли из госпиталя. Младенец не был неподвижен. Он одновременно лежал у кормилицы, стоял рядом десятилетним мальчиком, работал взрослым мужчиной в мастерской и умирал стариком в комнате, которой ещё не существовало. Все формы проступали одна сквозь другую, но ни одна не могла завершить движение.

— Как его зовут? — спросила она.

— Он имеет все имена, которые получит.

— Назовите то, которое выберет сам.

— Выбор является следствием ограниченного знания.

— То есть никакого собственного имени нет.

— Имена существуют одновременно.

— Тогда не знаете, как к нему обратиться сейчас.

Существо повернулось к ней.

На его лице появилось лицо старой Елены Павловны, потом молодой, потом мёртвой.

— «Сейчас» — дефект восприятия.

— Для врача это единственное время, в котором можно спасти человека.

— Спасение не требуется, если смерть не отделена от жизни.

— Он плакал.

— Во всех возрастах.

— Именно младенец.

— Различие искусственно.

Елена Павловна осторожно коснулась детской ладони. Рядом проступила рука взрослого мужчины, покрытая ожогами, и рука старика с тонкими пальцами. Все они сжались вокруг её пальца.

— Нет, — сказала она. — Различие прожито.

Младенец моргнул.

В неподвижном городе это крошечное движение прозвучало громче колокола.

Существо лишилось лица Елены Павловны.

— Вы закрепляете возраст.

— Спрашиваю того, кто находится передо мной.

— Остальные формы утратят равное право.

— Они ещё не наступили.

— Для нас наступили.

— Тогда оставайтесь у себя.

На площади появился звук.

Сначала Сергей решил, что запустились часы. Потом понял: это треск пространства. Общая реальность сопротивлялась остановке. Там, где соседствовали разные локальные законы, неподвижные мгновения давили друг на друга. Западный дождь хотел падать. Имперский эфир хотел распространять свет. Электрические районы исходного мира требовали движения электронов.

Мир не мог долго оставаться без последовательности.

Анна посмотрела на свою ладонь.

Знак закрытой двери раскрывался лепестками. Внутри каждого находилась она сама: младенец, девочка, взрослая женщина из белого города, старуха и бесформенная общая личность, использовавшая мир как тело.

— Закрой, — сказал Сергей.

— Не могу.

— Можешь.

— Я не знаю, какая рука моя.

Существо протянуло к ней ладонь.

— Все.

Варвара встала между ними.

— Она уже ответила.

— Ответ принадлежит только детской форме.

— Именно с ней ты сейчас разговариваешь.

— Другие формы согласны.

— Пусть придут отдельно и представятся.

— Они не могут быть отдельными.

— Это ваша проблема, не её обязанность.

Существо посмотрело на Варвару лицами всех её возрастов. Молодая Варвара увидела комендантку с металлической повязкой, старуху из последнего архива, женщину, отдавшую тело Сергею, и десятки версий, до которых машины ещё не добрались.

— Ты считаешь себя отдельной от них, потому что не помнишь их решений, — сказало существо. — Если получишь память, различие исчезнет.

— Нет.

— Уверена?

— Нет.

Ответ нарушил его форму.

Лица Варвар исчезли, не сумев слиться в одно. Существо отшатнулось, а пространство вокруг Анны на мгновение стало обычным. Девочка закрыла ладонь второй рукой. Знак перестал расширяться.

— Оно не понимает неопределённости, — сказал Михаил.

Первый ответил через Лёшу:

— Понимает как совокупность всех ответов.

— Но не как отсутствие готового.

— Да. В его мире вопрос уже содержит все решения.

— Тогда нужно задавать то, на что ответа ещё нет.

— Для него такого не существует.

Михаил посмотрел на новое тело, которое когда-то было создано из материи Сергея. Он провёл в чужом сознании двадцать лет и лучше других знал, что полная память не отменяет отдельность.

— Сколько нас сейчас на площади? — спросил он существо.

— Одиннадцать активных носителей, один частично активный, три тысячи двести восемьдесят четыре архивных связи и…

— Неправильно.

— Сформулируй критерий.

— Не буду.

— Тогда вопрос не имеет ответа.

— Именно.

Существо впервые не смогло продолжить сразу.

Михаил улыбнулся.

— В вашем мире всё существует одновременно. Но чтобы посчитать, нужно решить, кого считать человеком, кого функцией, кого версией. А это не физика. Это выбор определения.

— Определения также существуют все.

— Тогда дай все числа.

На мостовой вокруг существа появились цифры. Миллиарды вариантов ответа наложились друг на друга, образовав чёрное пятно. Оно не могло выбрать число, не признав один критерий старше остальных.

— Ты вынуждаешь последовательность, — произнесло оно.

— Любой ответ вынуждает.

— Поэтому в нашем мире нет вопросов.

— Значит, нет и разговоров.

— Разговор завершён во всех формах.

— Тогда зачем ты здесь?

Существо снова дрогнуло.

Этот вопрос не был логической ловушкой. Он требовал причины, а причина могла существовать только раньше следствия.

На гладком лице возникли черты взрослой белой Анны.

— Наш город умирает.

— Вы говорили, у вас нет смерти, — сказала Елена Павловна.

— Нет различия между смертью и жизнью. Поэтому нет возможности перейти из одного состояния в другое.

— Это не смерть, — сказал Сергей. — Это завершённость.

— Завершённость перестала создавать новые связи. Город имеет все формы, которые когда-либо имел. Ни одна не может стать иной.

— И вам нужны дети, попавшие в наше время.

— Нам нужна последовательность, которую они получили.

— Поэтому хотите забрать их обратно.

— Вместе с приобретённым «сейчас».

— А что случится с их матерями?

— Они сохранят все формы связи, которые могли бы возникнуть.

— То есть воспоминания о детях, которых вы заберёте.

— Различие несущественно.

Елена Павловна встала.

— Для матери существенно.

— Ты признала ребёнка живым, не считая его продолжением себя. Поэтому можешь понять: дети не принадлежат матерям.

— Верно. И вам тоже.

— Они являются частями нашего города.

— Были.

— Разделение произошло без согласия полных форм.

— Согласие будущих версий не даёт права на настоящее.

— Ваше право построено на последовательности. Мы её не признаём.

— Тогда не можете требовать, чтобы мы признали ваше.

По городу пошёл новый треск.

Одна дождевая капля сорвалась.

Она не упала. Одновременно оказалась у облака, над мостовой и разбитой на камне. В каждой точке возникла отдельная локальная область. Дом за ней растянулся в вертикальную полосу, потому что существовал во всех состояниях от строительства до разрушения.

— Сколько времени до распада? — спросил Сергей.

Зорич оставался неподвижным, но прибор в его руке пытался работать. Стрелка существовала сразу на всех делениях.

Первый взглянул через Лёшу.

— Нельзя измерить в остановленном времени.

— Приблизительно.

— По числу нарушений причинности — меньше часа субъективного движения активных носителей.

— После?

— Локальные области перестанут согласовывать порядок событий. Каждый человек окажется во всех собственных возрастах.

Варвара посмотрела на застывших жителей.

— Они этого не переживут.

— Они не умрут, — сказало существо. — Станут полными.

— Без возможности выбирать дальше.

— Да.

— Это смерть с хорошим названием.

Существо подняло руку.

Город без времени приблизился. Он не двигался через пространство, но его здания проступили внутри Ротенбурга. На месте крепости одновременно возникла стеклянная башня. Каналы заполнились мостами, построенными через сотни лет. По неподвижным улицам появились жители всех возрастов.

Каждый шёл вместе с младенческой, взрослой и мёртвой формой.

— Вы не можете остановить соединение, — сказало существо. — Анна открыла исходную реальность.

Девочка сжала ладонь.

— Я сказала «нет».

— В этом возрасте.

— Другого сейчас нет.

— Мы устранили «сейчас».

— Тогда с кем ты споришь?

Существо повернулось к ней.

— С полной формой.

— Она не отвечает.

— Отвечает через меня.

— Тогда ты не спрашиваешь.

Анна подошла к нему. Варвара попыталась удержать, но Елена Павловна покачала головой.

Девочка коснулась гладкой поверхности существа. Пять глаз открылись на его лице.

— Покажи меня взрослую, которая согласна.

Город без времени раскрылся.

На одной улице стояла взрослая Анна, управлявшая пятью кольцами. В другой версии она жила обычной женщиной и не помнила белого города. В третьей умерла ребёнком. В четвёртой никогда не получила отдельного тела. В пятой стала общей личностью. В шестой уничтожила город без последовательности.

— Какая из них согласна? — спросила девочка.

— Все, кроме двух.

— Неправда.

— Я вижу состояния.

— Покажи момент ответа.

Существо не смогло.

В его мире не было момента.

— Они существуют как согласившиеся формы.

— Значит, ты создал согласие из результата.

— Результат подтверждает решение.

— Нет. Он скрывает его отсутствие.

Знак на ладони Анны начал закрываться.

Город содрогнулся.

Существо схватило девочку.

Елена Павловна бросилась вперёд, но между ними возникли все её возрасты. Молодая врач, мать, старуха и мёртвая архивная форма удерживали друг друга.

Сергей попытался помочь. Перед ним появилась дорога из исходного мира, авария, квартира матери, Ротенбург, все тела, которые он мог носить. Пространство заставляло его существовать в каждом решении одновременно.

Михаил оказался снова внутри Сергея и одновременно в собственном теле.

Мария стала младенцем в теле великой княгини, восьмилетней девочкой, взрослой создательницей второй машины и золотым контуром столицы.

Варвара увидела все линии, где стреляла, не стреляла, любила, ненавидела, становилась коменданткой и умирала.

Только Лёша сохранил одну форму.

Он уже делил тело с Первым и знал, что одновременное присутствие двух личностей не означает их слияния.

— Назовите себя! — крикнул он.

Его голос шёл сразу двумя интонациями, но оставался последовательным.

— Сергей Викторович Волков! — ответил Сергей.

Одна из версий стала плотнее.

— Михаил Александрович Вяземский!

Собственное тело вытеснило память чужого.

— Мария!

Девочка выбрала возраст, в котором говорила.

— Варвара Александровна Вяземская!

Версии комендантки и старухи отступили.

— Елена Павловна Вяземская!

Она отказалась выбирать роль матери, врача или пятого проводника, назвав только себя.

Существо продолжало удерживать Анну.

— Имя является временной границей, — сказало оно. — Полная форма не нуждается в нём.

— Поэтому у тебя нет лица, — ответил Лёша.

Первый открыл световой глаз.

— И собственного имени.

— Мы являемся городом.

— Город — место.

— Мы являемся всеми жителями.

— Тогда каждый должен ответить.

— Ответы совпадают.

— Нет.

Первый вошёл в связь существа.

На гладком лице появились миллиарды жителей города без времени. Не один общий голос, а отдельные люди. Некоторые хотели вернуть детей. Другие боялись последовательности. Третьи мечтали впервые прожить событие, не зная конца. Четвёртые считали саму идею «прожить» болезнью.

Существо закричало.

— Разделение уничтожит нас!

— Не обязательно, — сказал Михаил. — Иногда из одного тела выходят двое.

— Иногда оба погибают.

— Да.

— Почему вы принимаете риск?

— Потому что без него решение принадлежит прошлой структуре.

Анна вырвала руку.

Знак закрылся.

Город без времени перестал замещать Ротенбург, но три неба не пришли в движение. Существо рассыпалось на тысячи человеческих форм, каждая из которых существовала во всех возрастах. Они заполнили площадь и ближайшие улицы.

Один человек, одновременно ребёнок и старик, подошёл к Сергею.

— Меня зовут Элиас. Я хочу получить «сейчас».

— Что это значит?

— Отделить один возраст и войти в вашу последовательность.

— Остальные формы?

— Останутся в городе.

— Они согласны?

Элиас посмотрел на себя младенца, взрослого и мёртвого.

— Я не знаю.

— Тогда нельзя.

— Если спрошу, появится порядок.

— Да.

— Это больно?

— Обычно.

— Я согласен попробовать.

Рядом женщина со множеством возрастов отступила.

— Я не согласна на разделение. Верните детей и закройте связь.

Другой мужчина сказал:

— Дети уже отдельны.

Начался спор.

Для жителей одновременного мира это было первое событие, которого не существовало завершённым. Их голоса шли один за другим. Некоторые не выдерживали и снова сливались в общие формы. Другие выбирали один возраст и становились плотнее.

Ротенбург продолжал разрушаться.

Остановленное время не вернулось автоматически.

— Мы закрыли дверь, — сказала Варвара. — Почему люди не двигаются?

Первый посмотрел на три неподвижных неба.

— Существо не останавливало время как механизм. Оно удалило согласие о порядке событий.

— Чьё согласие?

— Всех локальных областей.

— Как вернуть?

— Определить общее «сейчас».

— Одно для двух миров и тысяч районов? — спросил Михаил.

— Да.

— Мы только что отказались от единой истории.

— История может быть разной. Но для взаимодействия нужен момент встречи.

Сергей посмотрел на вокзальные часы. Их стрелки стояли на разных значениях. Западный циферблат показывал полдень. Имперский — золотые сумерки. Электронные часы исходного мира застыли на цифрах, не соответствовавших ни одному местному времени.

— Нужен не общий час, — сказал он. — Общее событие.

— Какое? — спросила Елена Павловна.

— То, которое все признают происходящим сейчас.

Варвара указала на детей.

— Рождение.

— Уже произошло в одних линиях и ещё не произошло в других.

— Тогда вопрос.

— Какой?

Она посмотрела на жителей без времени.

— Хотите ли вы войти?

— Не все ответят одинаково.

— И не должны. Но сам вопрос прозвучит одновременно.

Первый понял.

— Момент не обязан иметь единый результат. Достаточно, чтобы все признали, что ответ ещё не дан.

Зорич оставался неподвижным с прибором в руке. Сергей подошёл к нему и осторожно вынул устройство. Внутри механизма стрелка занимала все положения, но пружина сохраняла напряжение.

— Нужен сигнал, который не зависит от электричества, эфира или вероятности.

— Механический удар, — сказал Михаил.

— Он не распространится без времени.

— Пневматическая сеть соединяет локальные области.

— Воздух тоже не движется.

Первый Михаил Григорьевич стоял на границе детской комнаты и нового тела, подготовленного в ускоренном районе. Он ещё не успел завершить перенос, поэтому существовал между архивом и живой материей.

— Сердце, — сказал мальчик.

Елена Павловна повернулась.

— Что?

— У всех живых сердце бьётся.

— Сейчас не бьётся.

— Но каждый помнит следующий удар.

Сергей приложил ладонь к груди. Его сердце застыло между сокращениями, однако тело активного проводника позволяло чувствовать намерение мышцы продолжить.

— Синхронизировать следующий удар, — сказал Александр. — Не прошлое и не часы. Обещанное движение тела.

— У архивных нет сердца, — возразил Первый.

— У механических форм тоже.

— Тогда каждый выбирает собственный ритм и связывает первый импульс с общим сигналом.

— Кто даст сигнал?

Все посмотрели на Елену Павловну.

Она всё ещё носила часы пятого проводника, хотя функция была распределена. Её решение не должно было становиться приказом, но она могла предложить момент.

— Я не запущу сердца за всех, — сказала она.

— Не нужно, — ответил Сергей. — Только спросите, готовы ли они сделать следующий шаг вместе.

Елена Павловна подняла часы.

Стрелки разошлись по миллиардам локальных областей. Перед каждым живым, архивным и одновременным существом возник вопрос:

«СОГЛАСНЫ ЛИ ВЫ ПРИЗНАТЬ СЛЕДУЮЩИЙ УДАР, ИМПУЛЬС ИЛИ МЫСЛЬ ОБЩИМ МОМЕНТОМ ВСТРЕЧИ?»

Ответы начали приходить.

«ДА».

«НЕТ».

«НЕ ЗНАЮ».

— Недостаточно, — сказал Первый. — Многие не могут ответить, пока остановлены.

— Тогда активные передадут возможность, а не решение, — сказала Мария.

Она коснулась застывшей руки Эвы.

— Эва, если слышишь, выбери сама.

Золотая искра прошла от пальцев девочки, но не назначила ответ. Она лишь вернула женщине одну секунду.

Эва моргнула.

— Что случилось?

— Время остановилось.

— Опять?

— Нужно согласиться на один общий момент.

— Какой?

— Следующий.

Эва посмотрела на неподвижный город.

— Согласна.

Её сердце ударило.

Одна секунда перешла капитану Нулевой стражи. Он получил возможность ответить. Потом стражник рядом. Потом рабочий, врач, роженица, ребёнок.

Согласие распространялось не как приказ, а как передаваемая пауза для собственного решения.

Те, кто отвечал «нет», оставались в локальном времени, но не мешали другим. Те, кто выбирал «не знаю», получали право присоединиться позже.

Жители города без последовательности дрожали на границе.

Элиас выбрал один возраст.

— Да.

Его сердце впервые ударило только один раз.

Он согнулся от боли и восторга.

— Я не знаю, что будет дальше.

— Никто не знает, — сказал Михаил.

— Это ужасно.

— Да.

— И хорошо.

— Иногда.

Сигнал охватил Ротенбург.

Дождь упал.

Золотые сумерки начали медленно гаснуть.

Птица завершила взмах.

Люди вдохнули.

Вокзальные часы пошли в разных поясах, но секундные стрелки одновременно пересекли верхнюю отметку.

Существо без лица не восстановилось. Вместо него на площади остались сотни жителей одновременного города, выбравших отдельные формы, и тысячи тех, кто сохранил множественность.

Анна опустила ладонь.

— Закончилось?

Первый через Лёшу посмотрел на разошедшиеся небеса.

— Нет.

— Почему?

— Общий момент создал последовательность не только здесь.

Новорождённые по всей реальности снова произнесли координату. Теперь она звучала не одинаково. Каждый ребёнок называл собственное место во времени.

Молодой Молчанов расшифровал сигналы первым.

— Это даты.

— Какие? — спросил Сергей.

— Входа жителей одновременного города.

— Сколько?

— Миллионы. Некоторые через год. Некоторые через сто лет. Некоторые…

Он замолчал.

— Что?

— Некоторые уже произошли.

На пневматической карте вспыхнули точки в прошлом. За сто двадцать три года до Ротенбурга. За триста лет. За тысячу.

Первый побледнел.

— Возвращение последовательности разделило город без времени на маршруты. Его жители получили не только будущее, но и прошлое.

— Они вошли в нашу историю раньше нас, — сказал Воронцов.

— Да.

В старом архиве Особого управления сама собой открылась фотография Марии Сергеевны. Рядом с ней появилось ещё одно лицо.

Элиас.

Под снимком проступила дата: за четыреста лет до основания империи.

И надпись:

«ПЕРВЫЙ ИМПЕРАТОР».

Мария Константиновна посмотрела на золотые башни столицы.

— Значит, Императорский контур создали не люди нашего времени.

Элиас стоял на площади, всё ещё привыкая к последовательным ударам сердца.

— Я никогда не был императором.

— Будете, — сказал Первый.

— Я не хочу.

— Возможно, уже были.

Элиас схватился за грудь.

На коже проступил знак короны над открытым глазом.

Все золотые башни континента повернулись к нему.

Из глубины истории пришёл приказ, отданный его собственным будущим голосом:

— Вернуть основателя на трон. Уничтожить всех, кто способен изменить его решение.

Нулевая стража подняла оружие.

Не против Элиаса.

Против Сергея, Михаила, Марии, Варвары и Елены Павловны.

На лбу каждого стражника горела древняя императорская печать.

Элиас посмотрел на свои руки.

— Я ещё ничего не сделал.

Варвара перехватила золотое ружьё.

— Значит, самое время решить, чего не сделаешь.

За спиной Элиаса открылся тронный зал, построенный за четыреста лет до империи.

На троне сидел он сам.

Старый император поднялся и произнёс:

— Молодая версия не имеет права отказаться от судьбы, которая уже создала этот мир.