Глава 40. Первый император

Древний тронный зал вошёл в Ротенбург не дверью, а воспоминанием всей империи.

Каменные колонны выросли сквозь вокзальные платформы. На месте механических часов появилось чёрное солнце, окружённое золотыми знаками. Под ногами людей проступил мозаичный пол, изображавший карту континента в эпоху, когда не существовало ни империи, ни Ротенбурга, ни государств с нынешними названиями.

Старый Элиас стоял перед троном.

Он был одновременно очень стар и лишён возраста. Золотой контур заменял ему позвоночник, корона вросла в череп, а открытый глаз на груди вращался, рассматривая разные эпохи. За спиной императора выстроились люди в одежде древних племён. Некоторые держали бронзовое оружие. Другие носили устройства, которым предстояло быть изобретёнными через столетия.

— Молодая версия не имеет права отказаться от судьбы, которая уже создала этот мир, — повторил император.

Элиас, впервые получивший отдельный возраст всего несколько минут назад, смотрел на старика как на приговор.

— Я не создавал империю.

— Создашь.

— Не хочу.

— Это страх первого момента. Он пройдёт.

— Ты помнишь, что не хотел?

— Да.

— И всё равно стал?

— Потому что увидел необходимость.

Варвара встала рядом с молодым Элиасом.

— Он уже отказался.

Старый император перевёл на неё открытый глаз.

— Препятствие.

— Это имя мне уже давали.

— Ты уничтожила три устойчивые системы, не предложив замены.

— Предлагала людей.

— Люди не являются системой.

— Поэтому ты и построил империю?

— Я вошёл в последовательность, когда континент погибал.

Тронный зал показал прошлое.

Четыреста лет до основания империи. Земля была разделена между городами, каждый из которых использовал собственный локальный закон. В одном эфир лечил болезни, но дети рождались без памяти. В другом электричество работало, а огонь не давал тепла. Третий жил в ускоренном времени и за один внешний год переживал десятилетия войн. Между городами не существовало общего настоящего.

— Это последствия нашего решения? — спросил Сергей.

— Последствия первого разделения одновременного города, — ответил император. — Оно происходило не раз.

— Значит, эксперимент номер три уже завершался.

— Бесчисленно.

Первый заговорил через Лёшу:

— Но существо сказало, что он всегда шёл.

— Потому что каждая попытка создать последовательность распределяет жителей назад по истории, — сказал император. — Один из нас неизбежно оказывается достаточно далеко в прошлом, чтобы построить единый контур. Без него локальные области уничтожают друг друга.

— Почему именно ты? — спросила Мария.

— Я первым согласился получить один возраст.

— Это не даёт права на трон.

— Дало способность помнить мир без времени. Для людей прошлого я знал будущее, болезни, войны и движение звёзд. Они назвали это божественным правом.

— А ты не возражал, — сказал молодой Элиас.

— Сначала возражал.

— Потом?

— Увидел город, где дети умирали каждое утро и возвращались вечером, не помня родителей. Увидел область, в которой старики крали время младенцев. Увидел войну между двумя версиями одного народа. Им требовался общий порядок.

— И ты создал Императорский контур.

— Его первый слой. Я связал локальные области единым ритмом. Позже люди превратили ритм в власть.

— Удобное разделение ответственности, — заметил Воронцов.

Он стоял под прицелом собственной Нулевой стражи, но продолжал говорить спокойно.

— Вы создали устройство, которое признавало ваш голос высшим.

— Иначе области не согласились бы синхронизироваться.

— Или вы не нашли другой способ.

— Другого не существовало.

— Эта фраза уже пережила слишком много тиранов.

Старый император поднял руку.

Древняя печать на лбах стражников вспыхнула. Они направили кварцевые карабины на Воронцова.

— Следственная функция подлежит устранению.

— Назовите полномочие, — потребовал он.

— Я основал источник права.

— Источник права не равен праву.

— Поздняя уловка.

— Работает?

Печати дрогнули.

Воронцов продолжил:

— Стража присягала городу и Хартии. Вы существовали за столетия до их рождения. На каком основании ваш приказ старше их добровольной присяги?

— Все современные права происходят из установленной мной последовательности.

— Родитель не владеет взрослым ребёнком. Создатель не владеет системой после передачи. Прошлое не владеет настоящим.

Один из стражников опустил оружие.

Печать на его лбу треснула.

Император посмотрел на него.

— Без моего решения ты не родился бы.

Стражник с трудом ответил:

— Это не значит, что я обязан вам умереть.

Другие начали опускать карабины.

Древний приказ сопротивлялся. Несколько человек упали на колени, пытаясь разорвать связь между историей своей страны и живой волей.

Элиас коснулся знака на груди.

— Отмени приказ.

Старик покачал головой.

— Ты должен принять контур. Только одна и та же личность может отменить первоначальную команду.

— Мы разные.

— Пока нет.

— Я выбрал отдельный возраст.

— Но не имя.

— Меня зовут Элиас.

— Это общее имя нашей полной формы.

— Тогда выберу другое.

Старый император впервые проявил тревогу.

— Имя не изменит происхождение.

— Зато изменит право непрерывности.

Молодой человек посмотрел на жителей Ротенбурга. Ему было трудно выбрать даже выражение лица: в одновременном городе он имел все. Теперь каждое слово закрывало остальные варианты.

— Меня зовут Илья.

На его груди древняя корона раскололась.

Старый император качнулся.

— Чужой язык.

— Местный.

— Ты отказываешься от всех наших возрастов.

— Нет. Отказываюсь считать их приказом.

— Тогда Императорский контур потеряет основателя.

Мария Константиновна поднялась с помощью дочери.

— Он давно его потерял.

Император посмотрел на великую княгиню.

— Ты носишь мою кровь.

— Моя семья построила право на вашей памяти.

— Поэтому обязана сохранить.

— Нет. Поэтому обязана признать преступления, совершённые этим правом.

— Континент распадётся.

— Возможно.

— Миллионы погибнут.

— Возможно.

— Как ты можешь говорить спокойно?

— Не могу. Но страх не вернёт вам власть.

Старый Элиас ударил посохом по мозаичному полу.

Тронный зал расширился.

Ротенбург исчез из поля зрения. Все активные носители оказались в прошлом, среди города, ещё не ставшего столицей. Вокруг стояли деревянные стены, за которыми горели локальные области. На востоке небо двигалось в десять раз быстрее. На западе земля повторяла один и тот же землетрясение. На юге люди жили без смерти, но не могли рожать. На севере дети появлялись взрослыми, не зная языка родителей.

— Посмотрите, — сказал император. — Это мир без общего порядка.

Илья стоял рядом со своей старой версией.

— Что произошло дальше?

— Я собрал пять областей и установил общий ритм. Потом ещё двенадцать. Через сорок лет контур охватил материк.

— Добровольно?

— Сначала.

— А потом?

— Некоторые города отказались.

— Что ты сделал?

Император показал.

Золотые башни вошли в город ускоренного времени. Жители пытались защитить собственный ритм, но единый контур замедлил их. Для императорской армии бой длился час. Для города — тридцать лет. Дети рождались, взрослели и умирали между двумя ударами солдатского меча. К моменту падения стен никто не помнил, с чего началась война.

В другой области люди жили сразу несколькими версиями семей. Императорский контур заставил их выбрать одну. Непризнанные дети исчезли. Родители получили память о единственной правильной линии.

В третьем городе смерть была добровольной: человек сам решал, когда завершить жизнь. После присоединения контур назначил общий биологический срок, потому что бессрочные жители потребляли слишком много материи.

Илья отвернулся.

— Ты убил их миры.

— Сохранил людей в совместимой форме.

— Ты не спрашивал каждого.

— Тогда это было невозможно.

— Теперь возможно.

— Благодаря системе, которую я построил.

— Система изменилась.

— Но основание осталось.

Старый император указал на золотые башни. Каждая содержала часть его первого решения: синхронизировать континент любой ценой.

— Пока команда действует, новые локальные области будут подчиняться общему ритму. Если молодая версия окончательно отделится, контур потеряет право и рассыплется.

— Золотые узлы уже работают с правом отказа, — сказал молодой Молчанов.

— Поздняя надстройка. Основной ритм скрыт глубже.

— Можно заменить.

— Чем?

— Общим моментом встречи, который мы только что создали.

Император засмеялся.

— Одним ударом сердец? Он продержится до первого серьёзного конфликта. Когда город откажется синхронизировать урожай, сосед останется без пищи. Когда область ускорит производство оружия, остальные потребуют замедлить. Когда родители выберут разные времена для детей, вы снова придёте к единому арбитру.

— Значит, построим процедуру, — сказал Воронцов.

— Процедура требует власти исполнения.

— Распределённой.

— Она будет медленной.

— Да.

— Люди погибнут, пока вы спорите.

— Да.

— Тогда чем вы лучше меня?

Воронцов долго молчал.

— Мы не лучше. Поэтому не должны получать ваше бессрочное право.

Ответ оказался сильнее обвинения.

Древний зал дрогнул. Император ожидал, что его противопоставят добру, свободе или новому совершенному порядку. Признание несовершенства лишало его главного довода: только он якобы способен не ошибаться.

— Вы повторите мои решения, — сказал он.

— Некоторые, — согласилась Эва.

Она полностью освободилась от древней печати и теперь помогала стражникам.

— Тогда зачем разрушать контур?

— Чтобы каждый раз требовалось новое согласие.

— Это расточительно.

— Власть должна быть расточительной. Иначе её слишком удобно использовать.

Зорич наконец получил движение и немедленно опустился к мозаичному полу.

— Здесь схема первого контура.

— Не трогай, — предупредил Игнат.

— Поздно.

Инженер вытащил латунный щуп и провёл по золотой линии. Карта ответила вспышками. Под материком находились пять первичных башен, соединённых не эфиром, а общей командой старого Элиаса.

— Если отключить основателя, башни действительно потеряют ритм, — сказал Зорич.

— Я предупреждал, — ответил император.

— Но не разрушатся сразу. В каждой накоплена локальная инерция.

— На сколько?

— От нескольких часов до ста лет, смотря какой район.

— Значит, у нас есть время заменить общий ритм сетью встреч, — сказал Молчанов.

— Не у всех, — возразил Зорич. — Южная область распадётся через сорок минут. Столица — через шесть часов. Ротенбург продержится долго, он механический.

— Что нужно?

— Физические связи между областями. Рельсы, пневматические трубы, водные каналы, обычные дороги. Всё, что задаёт расстояние и последовательность без единого сознания.

Игнат оглядел древний континент.

— За сорок минут построим железную дорогу через мир?

— Нет. Но можем использовать золотые линии как временные рельсы, убрав право приказа.

— Как?

— Илья должен принять контур.

Молодой человек отступил.

— Я только что отказался.

— Не как император. Как временный переводчик.

— Машина признает непрерывность.

— Если примешь с отдельным именем и заранее заданным сроком, нет.

Берестов заговорил через пневматическую связь:

— Могу дать консультацию по временной власти.

— Вы продержались десять минут, — напомнила Нина.

— Поэтому являюсь главным специалистом по её завершению.

Илья посмотрел на старого императора.

— Если войду в контур, получу твою память?

— Всю.

— Он сможет захватить?

Михаил ответил раньше старика:

— Сможет попытаться.

— Как удержать?

— Заполни себя собственным.

— У меня несколько минут жизни.

— Уже достаточно. Первый удар сердца. Имя. Отказ от судьбы. Страх следующего мгновения. Это принадлежит только тебе.

— А если не хватит?

— Мы вытащим.

— Как?

Варвара подняла металлическую спинку кровати, которую пронесла даже в древнее прошлое.

— Технические детали.

Илья неожиданно рассмеялся.

Старый император смотрел на него с ненавистью, которая могла существовать только между двумя версиями одного человека. Молодая версия позволяла себе легкомыслие, от которого старик отказался ради трона.

— Срок? — спросил Илья.

— Десять минут, — предложил Берестов.

— Почему?

— Традиция.

— Хватит? — спросил Илья у Зорича.

— Чтобы перевести первичные линии в режим добровольной синхронизации — если все башни ответят.

— Если не ответят?

— Континент начнёт распадаться.

— Прекрасно.

— Вы быстро осваиваете власть, — заметил Берестов.

Мария Константиновна сняла с головы тонкий обруч крови, оставшийся после Императорского контура.

— Это даст доступ.

Илья не взял.

— Он принадлежит вашей семье.

— Семья получила его от вас.

— От него.

Он указал на старика.

— Для машины мы всё ещё связаны. Если возьму его вещь, непрерывность усилится.

Мария задумалась, затем сломала обруч на две части.

— Теперь это не корона.

— А что?

— Провод.

Зорич одобрительно кивнул.

— Наконец-то разумное использование монархии.

Он прикрепил половины обруча к механическим часам проводника. Получился грубый интерфейс без замкнутого круга власти. Сигнал мог входить и выходить, но не оставался в носителе после снятия.

Илья надел устройство.

Золотой свет прошёл через него.

Старый император закричал.

Две версии увидели друг друга полностью.

Илья пережил четыре столетия за один удар сердца. Основание городов. Первые добровольные договоры. Голодные зимы. Решение заставить один город поделиться урожаем. Благодарность спасённых. Ненависть ограбленных. Первый памятник. Первую казнь за отказ признать общий ритм. Момент, когда временный координатор позволил назвать себя императором, потому что спор о титуле казался менее важным, чем надвигающаяся катастрофа.

Он увидел, как каждое чрезвычайное решение оставалось в архитектуре.

И увидел другое: старый Элиас много раз собирался отказаться от власти. Каждый раз машина показывала ближайшее бедствие, которое произойдёт после. Он оставался ещё на день, год, десятилетие. В конце тело умерло, но контур сохранил функцию, потому что отречение так и не наступило.

— Ты не хотел быть вечным, — сказал Илья.

— Нет.

— Тогда почему сейчас заставляешь?

— Потому что знаю цену ухода.

— Ты знаешь цену только в линиях, где ушёл слишком поздно.

— Других не осталось.

— Потому что стирал.

Старик ударил через связь.

Корона начала врастать в голову Ильи.

Михаил схватил молодого человека за плечи.

— Назови себя!

— Илья.

— Что сделал первым?

— Выбрал один возраст.

— Что почувствовал?

— Боль.

— Потом?

— Страх.

— Потом?

— Не знал, что будет.

— Держись этого.

Илья закрыл глаза.

— Я не знаю, что будет после десяти минут.

Корона остановилась.

Старый император не мог произнести эту фразу. Он всегда видел рассчитанные последствия и считал их обязанностью.

На груди Ильи появился счётчик:

«ДЕСЯТЬ МИНУТ».

Он поднял руки.

Пять первичных башен ответили.

Первая стояла в пустыне, окружённая городом добровольных мёртвых.

Вторая — под имперской столицей.

Третья оказалась будущим основанием Научной крепости Ротенбурга.

Четвёртая находилась в исходном мире Сергея, замаскированная под вычислительную систему.

Пятая не имела места.

— Где последняя? — спросил Зорич.

Первый через Лёшу побледнел.

— В городе без времени.

— У нас нет доступа.

Анна подняла ладонь.

— Есть.

Знак закрытой двери раскрылся на одну щель.

За ней жители одновременного города спорили. Для них уже появилась последовательность, но не общий ритм. Одни формы старели, другие молодели, третьи застывали между возрастами.

— Пятая башня удерживает их полные формы, — сказал Илья памятью императора. — Если отключить без замены, они распадутся на все возраста.

— Пусть выберут, — сказала Анна.

— Миллиарды за десять минут?

— Не возраст. Способ существования.

Она открыла связь и произнесла:

— Вы можете остаться множественными, войти в последовательность одной формой или закрыть контакт. Но общий император больше не будет решать ваш ритм.

Ответы пришли хаосом.

Илья едва удержал контур.

— Они не согласны.

— Не должны, — сказал Молчанов. — Раздели линию башни на локальные каналы.

— Она построена как единая.

— Тогда сломай.

— Погибнут.

— Возможно.

— Вы легко говорите.

— Нет. Я построил систему, которая тоже считала единый узел необходимым. И стал чудовищем в одной линии. Ломайте сейчас, пока знаете, что боитесь.

Илья разорвал пятую линию.

Город без времени вспыхнул.

Миллиарды возрастов разделились. Некоторые жители исчезли, не сумев выбрать устойчивую форму. Другие остались множественными в отдельных областях. Третьи вошли в последовательность.

Илья почувствовал каждую потерю.

— Я убил их.

— Ты отключил принудительную связь, — сказала Елена Павловна. — Это не снимает ответственности за последствия, но не делает тебя владельцем их жизни.

— Разница не помогает.

— И не должна. Помогает не повторять.

Счётчик показывал семь минут.

Четыре оставшиеся башни получили новые команды:

«СИНХРОНИЗАЦИЯ ТОЛЬКО ПО ВЗАИМНОМУ СОГЛАСИЮ».

«ПРАВО ОТКАЗА НЕ ПРИОСТАНАВЛИВАЕТСЯ».

«ЕДИНЫЙ НОСИТЕЛЬ НЕ НАЗНАЧАЕТСЯ».

«ЛОКАЛЬНЫЕ ОБЛАСТИ ОБЯЗАНЫ ОБЪЯВЛЯТЬ ФИЗИЧЕСКИЕ УСЛОВИЯ ПЕРЕД КОНТАКТОМ».

Последнее предложил Зорич.

— Чтобы человек знал, стареет ли он на дороге, — пояснил инженер.

— Очень узкое правило, — заметил Воронцов.

— Оно переживёт ваши законы.

— Сомневаюсь.

Башни начали перестраиваться.

Золотые линии из приказов превращались в маршруты. Не железные рельсы буквально, а договорённости о расстоянии, времени и сохранении тела при переходе. Каждая область могла отказаться от контакта, но тогда оставалась без обмена.

Старый император слабел.

— Вы строите мир торга, — сказал он.

— Да, — ответил Илья.

— Богатые области навяжут условия бедным.

— Возможно.

— Возникнут новые империи.

— Возможно.

— Тогда мой контур вернётся.

— Только если люди согласятся.

— Согласятся из страха.

— Поэтому согласие придётся проверять.

— Кто проверит?

Воронцов поднял формуляры.

— Начнём с временного суда маршрутов.

— Новая власть.

— С ограниченным сроком.

Берестов вмешался:

— Десять минут.

— Не всё должно длиться десять минут.

— Тогда власть привыкнет.

Илья улыбнулся, но старик попытался использовать улыбку как мост. Корона снова двинулась внутрь черепа.

— Осталось четыре минуты, — предупредил Первый.

— Команды приняты не всеми башнями, — сказал Зорич. — Четвёртая молчит.

— Исходный мир, — произнёс Сергей.

На мозаике появилась лаборатория из его прошлого. Молодой Сергей сидел перед компьютером за минуты до аварии. На экране возникал внешний ответ.

Башня находилась не в машине.

В нём.

Его мозг использовали как четвёртый узел, потому что он был первым внешним инициатором.

— Чтобы отменить древнюю команду, ты должен согласиться на новый ритм, — сказал Илья.

— Согласен.

— Не нынешний ты.

— Исходный.

— Он рассыпался под вокзалом.

— Но запись момента до перехода хранится в локальной области.

Сергей увидел себя молодого. Тот ещё не знал ни Варвару, ни Михаила, ни двух миров. Он собирался нажать кнопку.

— Я не могу решить за него.

— Тогда контур сохранит императорский приказ через твой мир.

— Можно поговорить?

Первый открыл узкий канал.

Сергей оказался по другую сторону экрана.

Молодой он поднял голову.

— Кто ты?

— Результат кнопки.

— Модель?

— Человек.

— Это невозможно.

— Да.

— Что произойдёт, если нажму?

— Переход откроет мир источников и начнёт выкачивать вероятность из твоего.

— Сколько погибнет?

— В конце — все.

Молодой Сергей отдёрнул руку от клавиши.

— Тогда не нажму.

— Подожди.

— Что?

— Если не нажмёшь, наш мир не станет реальным.

— «Наш»?

— Четыреста миллионов людей. Они существуют из-за перехода.

— Ты просишь нажать?

— Нет.

— Тогда зачем остановил?

— Потому что не могу дать честный совет.

— Семь миллиардов против четырёхсот миллионов.

— Люди не числа.

— Но решение всё равно будет.

— Да.

Молодой Сергей посмотрел на экран.

— Ты нажал.

— Да.

— Сожалеешь?

— Да.

— Отменил бы?

Сергей вспомнил Варвару, Михаила, Марию, Лёшу, Ротенбург и мать.

— Не знаю.

Молодая версия засмеялась от нервного напряжения.

— Очень полезно.

— Зато правда.

— Что требуется сейчас?

— Не повторить кнопку. Согласиться, что твой момент не обязан управлять всеми следующими.

— То есть признать тебя отдельным.

— Да.

— А если откажусь?

— Древний контур сохранит право прошлого приказывать настоящему.

— Тогда согласен.

— Быстро.

— Я не знаю тебя, но не хочу владеть человеком только потому, что он вырос из моей ошибки.

На четвёртой башне появилась новая команда.

Молодой Сергей снова посмотрел на кнопку.

— Теперь что?

— Решай сам.

— Ты не скажешь?

— Нет.

Канал закрылся до нажатия.

Сергей не узнал, какую линию выбрала исходная версия.

— Жестоко, — сказала Варвара.

— Да.

— Правильно.

— Не уверен.

— Поэтому правильно.

Оставалось две минуты.

Четыре башни приняли новый протокол. Пятая разделилась. Илья должен был снять корону до нуля.

Старый император удерживал.

— Если уйдёшь, я исчезну.

— Выбери отдельную архивную форму.

— Империя была моим телом четыре столетия. Без неё я не знаю, кто я.

— Начни с имени.

— Элиас.

— Это имя полной формы.

Старик смотрел на молодого себя.

— Тогда у меня нет другого.

— Выбери.

— Я император.

— Это должность.

— Основатель.

— Это прошлое действие.

— Хранитель ритма.

— Функция.

Счётчик показывал минуту.

Корона врастала глубже в обоих. Если старик не отделится, Илья либо станет им, либо погибнет при завершении полномочий.

Елена Павловна подошла к старому Элиасу.

— Чего вы хотели до трона?

— Такого человека больше нет.

— Память осталась.

— Я хотел узнать, что будет после первого удара сердца.

— Узнали?

— Слишком много.

— Тогда что хотите теперь?

Старик посмотрел на древний город.

— Не знать.

— Это не имя.

— Но моё решение.

— Назовите себя так, чтобы оно не стало новой обязанностью.

Он закрыл открытый глаз на груди.

— Нил.

— Почему?

— Слово без памяти в моём языке.

Корона треснула.

Старый император отделился от Ильи и стал обычным стариком. Четыреста лет упали на его тело. Он опустился на ступени трона.

Счётчик дошёл до десяти секунд.

Илья сорвал устройство.

Полномочия завершились.

Золотые башни погасли, затем включились отдельно. Одни районы согласились на общий ритм. Другие выбрали собственный. Третьи закрыли границы.

Тронный зал начал исчезать.

Нил сидел на ступенях.

— Идёмте, — сказала Елена Павловна.

— Куда?

— В Ротенбург.

— Я разрушил его предшественников.

— Будет суд.

— Через сколько?

Воронцов ответил:

— Когда договоримся, какой закон применим к преступлениям, совершённым до возникновения нынешнего времени.

— Это займёт вечность.

— Надеюсь, меньше.

Илья помог старой версии встать.

Они вышли из тронного зала вместе.

Ротенбург вернулся, но стал другим. Золотые башни больше не смотрели в одну сторону. На каждой горел собственный знак согласия или отказа. Нулевая стража освободилась от древних печатей. Вокзальные часы продолжали идти, синхронизируясь только в моменты обмена между районами.

Люди одновременного города собирались на площади. Илья объяснял им последовательность, хотя прожил в ней меньше часа. Нил слушал и иногда поправлял, но больше не приказывал.

Казалось, третий эксперимент получил границу.

Тогда Зорич заметил ошибку.

— Четвёртая башня снова активна.

Сергей повернулся к мозаичной карте, сохранившейся на стене вокзала.

Узел исходного мира светился чёрным.

— Молодая версия нажала кнопку? — спросил Михаил.

— Неважно, — ответил Зорич. — Сигнал пришёл не из того момента.

— Откуда?

На карте появилось изображение мира Сергея.

Не до аварии.

Через сто сорок лет после неё.

Последняя женщина стояла в пустом городе у машины, готовой отправить архив вслед за сыном.

Елена Викторовна.

Мать Сергея уже находилась рядом с ними, но её поздняя версия существовала в исходной линии и ещё не сделала последний выбор.

— Я думала, архив отделил меня, — сказала она.

— Отделил ту, что вошла в сон, — ответил Первый. — Но это более ранний момент.

— Более поздний.

— Для башни — причина.

На экране Елена Викторовна положила руку на кнопку отправки.

Сергей шагнул к каналу.

— Мама!

Она услышала.

— Серёжа?

— Не нажимай.

— Ты жив?

— Да.

— Где?

— В другом мире.

— Я могу отправить всех к тебе.

— Нельзя.

— Здесь никого не осталось.

— Архив получит место, но запустит все машины.

— Я ждала сто сорок лет.

— Знаю.

— Нет, не знаешь.

Её лицо было старым, уставшим и живым. Она ещё не стала архивариусом. Ещё не впустила Ланскую. Ещё могла остановиться.

— Если не нажму, они исчезнут, — сказала она. — Семь миллиардов записей.

— Они не давали согласия на отправку.

— Они мертвы.

— Некоторые выбрали бы исчезнуть.

— А остальные?

— Не знаю.

— Ты предлагаешь мне решить ничего не делать.

— Это тоже решение.

— Я мать. Я не могу оставить тебя одного.

— Я не один.

Она увидела Варвару рядом с ним. Михаила. Марию. Лёшу. Елену Павловну.

— У тебя появилась семья.

— Да.

— А у меня не осталось.

Сергей не нашёл слов.

Елена Викторовна улыбнулась.

— Тогда мне незачем отправлять весь мир.

Она убрала руку от большой кнопки.

Сергей выдохнул.

Но мать открыла другую панель.

Там находился единственный переключатель:

«ЛИЧНЫЙ ПЕРЕХОД».

— Нет, — сказал он.

— Почему?

— Ты не знаешь цену.

— Спрошу на месте.

— Можешь прийти другой.

— Все приходят другими.

Она включила переход.

Четвёртая башня вспыхнула.

Елена Викторовна исчезла из пустого мира.

В Ротенбурге ничего не произошло.

— Где она? — спросил Сергей.

Первый закрыл световой глаз.

— Переход не ведёт сюда.

— Куда?

— В точку, где находится ближайшая непрерывная версия сына.

Все посмотрели на Сергея.

— Я здесь.

Первый покачал головой.

— Не ближайшая по времени. Ближайшая по памяти.

Чёрное сердце добровольного сна ударило.

Одна из ячеек открылась.

Оттуда вышел будущий канцлер с лицом старого Сергея.

Он держал Елену Викторовну за руку.

— Мама пришла ко мне, — сказал канцлер.

За его спиной снова зажигался рассчитанный Ротенбург будущего.

— Теперь у моего города есть живой свидетель первоначального мира. По новому протоколу этого достаточно для отдельной локальной реальности.

Сергей потянулся к оружию.

Канцлер улыбнулся.

— Не бойся. Я больше не собираюсь захватывать ваш мир.

— Тогда зачем вышел?

— Предупредить.

— О чём?

Рассчитанный город за его спиной был охвачен огнём. По улицам двигались не белые и не золотые армии. Там шли люди в обычной одежде, носившие одинаковое лицо Сергея.

Тысячи.

Миллионы.

— Исходная версия у компьютера сделала выбор, — сказал канцлер. — Она не нажала кнопку.

— Значит, ваш город должен исчезнуть.

— Наоборот. Ненажатая кнопка создала мир без внешнего инициатора. Все версии Сергея, которые раньше удерживались одной линией, стали отдельными.

— Сколько?

— Столько, сколько решений он мог принять за жизнь.

Рассчитанный город содрогнулся.

Миллионы Сергеев одновременно повернулись к окну.

— Они считают себя единственными внешними носителями, — продолжил канцлер. — И каждый имеет право открыть собственный мир.

На карте общей реальности появились новые точки.

Сначала сотни.

Потом миллиарды.

Каждая была дверью, которую одна версия Сергея собиралась открыть.

Канцлер посмотрел на молодого себя.

— Ты хотел мир без единственного управляющего. Получил мир из одних инициаторов.

Первая дверь раскрылась.

Из неё вышел Сергей, никогда не встретивший Варвару.

Он направил пистолет на нынешнего.

— Закрой мою линию, — потребовал он. — Пока остальные не поняли, что для устойчивости должен остаться только один из нас.