Глава 41. Инициаторы

Сергей, никогда не встретивший Варвару, держал оружие уверенно.

Он был моложе нынешнего, но старше исходной версии у компьютера. На нём была одежда из первоначального мира: серое пальто, тёмные брюки, дешёвые часы без контуров. Лицо казалось знакомым и чужим одновременно. Не было шрамов Чёрного пути, привычки оглядываться на двери и едва заметного напряжения человека, который слишком долго делил тело с другим.

— Закрой мою линию, — повторил он. — Быстро.

Варвара встала между пистолетом и нынешним Сергеем.

— Сначала представьтесь.

— Сергей Викторович Волков.

— Этот занят.

— Он мой.

— У вас никогда не было права на человека.

— На имя.

— Город уже проходил это с Молчановым.

Новый Сергей посмотрел на молодого инженера, державшего стеклянное реле с Алексеем Белым.

— В моей линии Молчанов умер в лаборатории до запуска Западного контура.

— Кто убил? — спросил Воронцов.

— Я.

Молодой Молчанов побледнел.

— За что?

— Получил расчёты из будущего. Увидел Нижний источник.

— И решили предотвратить.

— Да.

— Сколько людей спасли?

— По модели — около ста тысяч.

— По факту?

— Не знаю. После смерти Молчанова его лабораторию возглавил Гаупт. Нулевые эксперименты уничтожили половину Ротенбурга.

Молчанов сжал реле.

— Значит, вы убили меня зря.

— Возможно.

— И теперь хотите, чтобы мы доверились вашему предупреждению?

— Нет. Хочу, чтобы закрыли мою линию. Я пришёл не спасать себя.

— Почему?

Новый Сергей опустил пистолет.

За дверью его мира появились улицы другого Ротенбурга. Город выглядел беднее и темнее. Нулевые купола закрывали целые кварталы. Люди носили керамические маски, защищаясь от поля, которое разрушало память.

— Каждая версия внешнего инициатора получила возможность открыть локальную реальность, — сказал он. — Но наши миры используют одну и ту же исходную память. Когда двери соприкасаются, версии пытаются восстановить непрерывность.

— Сливаются? — спросил Михаил.

— Поглощают друг друга. Тот, чья линия устойчивее, забирает память слабого.

— А люди в линии?

— Становятся вариантами его мира.

— Исчезают?

— Иногда. Иногда меняют историю и не замечают.

— Почему должен остаться один Сергей?

— Потому что система считает нас одним внешним наблюдателем. Пока существуем раздельно, каждая реальность утверждает, что является основной.

Нынешний Сергей посмотрел на миллиарды точек карты.

— Кто сказал?

— Мы.

— Какие «мы»?

Новый Сергей кивнул на дверь.

Из нулевого Ротенбурга вышли ещё трое.

Один носил форму имперского офицера. Другой был механическим телом с человеческим мозгом. Третий выглядел стариком из мира, где переход произошёл на сорок лет раньше. Все имели лицо Сергея.

— Мы создали Совет инициаторов, — сказал офицер.

Варвара застонала.

— Конечно.

— И быстро выяснили, что голосование не решает проблему, — продолжил механический Сергей. — Каждая версия оценивает собственный мир как более реальный.

— Неожиданно, — сказал Берестов через пневматическую связь.

Старик добавил:

— Потом появился Первый Сергей.

— Исходная запись? — спросил Михаил.

— Нет. Версия, которая нажала кнопку и пережила аварию.

Нынешний Сергей замер.

— В нашей линии я умер.

— В его — нет.

— Что он хочет?

— Объединить всех инициаторов в одного носителя и закрепить единственную историю.

— Свою.

— Он утверждает, что выберет наиболее устойчивую.

— Которой управляет сам.

— Да.

— Где он?

Все двери на карте вспыхнули одновременно.

Ответ пришёл из миллиардов ртов:

— Уже здесь.

Каждый Сергей, стоявший на площади, поднял голову. Даже нынешний почувствовал чужое движение внутри памяти. Не голос и не приказ, а уверенность, что когда-то он нажал кнопку и выжил.

Варвара схватила его за руку.

— Ты?

— Пока.

— Назови себя.

— Сергей Викторович Волков.

— Недостаточно.

— Почему?

— Все они так называются.

Голос Первого Сергея засмеялся внутри миллиардов версий.

— Имя больше не отделяет. У нас общий исходный момент.

Первый, находившийся в теле Лёши, отступил.

— Это другая форма непрерывности. Не архивная. Причинная.

— Объясни, — потребовал Михаил.

— Все Сергеи происходят от одного решения у компьютера. Когда исходная версия отказалась нажимать, единственная причина исчезла. Система развернула все возможные причины одновременно.

— Значит, миллиарды миров появились не из всех решений жизни, — сказал Молчанов. — Только из вариантов запуска.

— Сначала. Но каждый инициатор может открыть следующие.

— Цепная реакция.

— Да.

Канцлер держал Елену Викторовну за руку. Женщина смотрела на множество сыновей, и в её лице любовь смешивалась с ужасом.

— Они все мои? — спросила она.

— Нет, — ответила Елена Павловна.

— Но помнят меня.

— Память не создаёт обязательное родство.

— Для матери…

— Особенно для матери.

Будущий канцлер сжал пальцы Елены Викторовны.

— Не слушай. Ты живой свидетель исходного мира. Твоё признание может определить основную версию.

— Я должна выбрать сына?

— Только сказать, кто является продолжением того, кого ты родила.

— Все.

— Тогда система объединит.

— Что с ними произойдёт?

— Память сохранится.

— А люди?

Канцлер промолчал.

Нынешний Сергей посмотрел на мать.

— Не выбирай.

— Если не выберу, миры столкнутся.

— Это не делает выбор честным.

— Ты всегда так говоришь, когда боишься решения.

— Да.

Она высвободила руку из пальцев канцлера.

— Я ждала одного сына.

— Он перед тобой, — сказал тот.

— Передо мной слишком многие, каждый с твоими глазами.

— Потому что мы и есть он.

— Нет. Вы стали собой после.

На лице канцлера мелькнула боль.

— Ты отказываешься от меня?

— Отказываюсь называть тебя единственным.

— Значит, выбираешь молодого.

— Нет.

— Тогда зачем пришла?

— Искала сына.

— Нашла.

— Нашла людей, которые произошли от него.

Канцлер отступил.

Рассчитанный город за его спиной потускнел. Живое признание матери давало его линии устойчивость, но не власть над остальными.

Первый Сергей усилил присутствие.

Все версии на площади заговорили одновременно:

— Эмоциональное различение не решает физическую задачу. Реальность требует внешнего наблюдателя.

Воронцов поднял формуляр.

— Кто требует?

— Архитектура локальных областей.

— Назовите лицо, отдавшее команду.

— Команда встроена в причинность.

— Причинность не субъект права.

— Ей не нужно право.

— Тогда почему она говорит вашим ртом?

Версии замолчали не все сразу.

Часть продолжала говорить. Другие увидели несоответствие: Первый Сергей выдавал собственную цель за физический закон.

Новый Сергей из нулевой линии поднял пистолет.

— Он уже поглощает нас.

— Как остановить? — спросила Варвара.

— Уничтожить исходный момент.

— Компьютер?

— Решение.

— Нельзя уничтожить событие без переписывания всех миров.

— Поэтому я просил закрыть мою линию. Чем меньше инициаторов, тем слабее он.

— Миллиарды линий.

— Начать с тех, что уже открыты.

— Нет, — сказал нынешний Сергей.

Новый направил оружие на него.

— Тогда предложи другое.

— Отделить каждую версию юридически и причинно.

— Причинность не признаёт Хартию.

— Зато машины признавали имена.

— У всех одно.

— Выберите другие.

Три прибывшие версии переглянулись.

— Миллиарды имён? — спросил механический Сергей.

— Миллиарды людей уже имеют отдельные имена.

— Но мы помним себя Сергеем.

— Оставьте память. Откажитесь от права наследовать исходного автоматически.

Первый Сергей ударил по их общей связи.

Нынешний увидел аварию.

Машина неслась по дороге. Фары. Удар. Только теперь он не умер. Очнулся в больнице, нашёл программу и понял, что внешний ответ был реальным. Следующие годы посвятил переходам. Не встретил Варвару в Нижнем источнике, потому что пришёл в мир источников как исследователь с подготовленной машиной. Нашёл Михаила и использовал его как интерфейс. Построил первое сердце. Создал проводника. Направлял Молчанова, Ланскую и Марию Сергеевну через обратные сообщения.

Все эксперименты сходились к одной версии, пережившей аварию.

— Ты запустил их, — сказал нынешний Сергей.

— Мы, — ответил Первый.

— Нет. Ты.

— Я завершил твоё исследование.

— Моё любопытство не даёт тебе право на мои решения.

— Без меня ты умер бы на дороге.

— Я умер.

— И продолжился.

— В другой форме.

— Семантика.

— Нет. Граница ответственности.

Первый Сергей проявился на площади.

Он выглядел лет пятидесяти. Лицо несло шрамы множества переходов. Вместо чёрного контура на руках у него были тонкие дорожки всех цветов: золотого, белого, серого, прозрачного и того бесцветного оттенка, которым светился одновременный город.

— Я пережил аварию, — сказал он. — Это единственное различие между нами.

— Нет.

— Всё, что ты сделал после, я мог сделать.

— Но не сделал.

— Сделал в других линиях.

— Тогда это сделали другие люди.

Первый посмотрел на Варвару.

— Ты научила его удобному отказу от непрерывности.

— Нет. Двадцать лет внутри Михаила научили.

— Я могу вернуть все памяти в одного носителя.

— Зачем?

— Чтобы миры получили общую причину и перестали конфликтовать.

— А кем станут остальные Сергеи?

— Мной.

Новый Сергей выстрелил.

На этот раз время двигалось. Пуля попала Первому в грудь.

Он посмотрел на рану.

Крови не было. Вместо неё из тела вырвалась одна локальная линия и втянула стрелявшего. Новый Сергей исчез, а Первый получил его воспоминания.

— Видите? — сказал он. — Разделение временно.

Механическая версия бросилась на него. Первый коснулся металлической груди. Второй мир исчез.

Имперский офицер попытался закрыть дверь, но опоздал.

Три версии стали одной.

— Он поглощает открывших прямой контакт, — сказал Первый в теле Лёши. — Пока двери закрыты, остальные защищены локальными границами.

— Тогда закройте карту, — приказала Эва.

Зорич и Молчанов бросились к пневматической панели. Они перекрывали маршруты механическими клапанами. Каждая закрытая дверь спасала одну линию, но точки возникали быстрее.

— Они сами открывают, — сказал Молчанов. — Первый зовёт общей памятью.

— Передайте предупреждение.

— Через что?

— Через тот же зов, — предложил нынешний Сергей.

— Он контролирует.

— Не полностью. Я слышу его, значит, он слышит меня.

Варвара схватила Сергея за ворот.

— Если войдёшь в связь, может поглотить.

— Знаю.

— Это не согласие.

— И не прошу.

— Хорошо.

Она ударила его.

Сергей отшатнулся.

— Зачем?

— Чтобы запомнил своё настоящее тело. Входи.

Он закрыл глаза.

Общая память раскрылась.

Миллиарды Сергеев находились в собственных мирах. Один стал врачом. Другой никогда не занимался переходами. Третий погиб ребёнком, но архивная версия получила право открыть дверь. Четвёртый был женщиной, потому что одна локальная область иначе собрала биографическую основу. Пятый существовал механическим разумом. Многие не знали ни Ротенбурга, ни Варвары, ни Чёрного пути.

Первый говорил каждому:

«Ты являешься внешним инициатором».

Нынешний Сергей передал другое:

«Это происхождение, не имя».

Первый ударил.

— Ты уничтожишь устойчивость.

— Возможно.

— Миры погибнут.

— Возможно.

— Предложи решение.

— Откажитесь от наследования общего решения. Закройте двери. Выберите собственные имена или оставьте имя без права считать других продолжениями.

— Причина останется.

— Причина может быть общей. Ответственность — нет.

Миллиарды версий услышали.

Не все согласились.

Часть хотела стать Первым. Они открывали двери шире, предлагая память и миры в обмен на обещание устойчивости.

Другие закрывали.

Некоторые требовали доказательств.

Один Сергей спросил:

— Если откажусь от происхождения, исчезнет моя мать?

— Нет.

— Мой мир?

— Не знаю.

— Тогда не согласен.

Первый использовал страх.

— Я гарантирую сохранение.

Нынешний ответил:

— Он гарантирует только то, что станет вами.

Совет инициаторов раскололся.

Первый начал поглощать добровольцев. Его тело росло не размером, а числом деталей. На лице проступали разные возраста. За каждым движением тянулись улицы чужих миров.

— Закрой связь! — крикнул Михаил.

Сергей не мог. Миллиарды дверей удерживали его.

Варвара ударила снова.

Боль вернула площадь.

— Ты?

— Пока.

— Сколько он получил?

— Миллионы.

— А отказались?

— Больше.

— Тогда почему растёт?

— Для силы не нужно большинство. Нужны самые устойчивые линии.

Первый поднял руку.

Рассчитанный Ротенбург канцлера втянулся в неё.

Будущий канцлер закричал. Его белый мундир распался.

— Ты обещал отдельную локальную реальность! — крикнул он.

— Она входит в наиболее устойчивую модель, — ответил Первый Сергей.

— Я управлял двенадцать лет!

— Теперь твой опыт мой.

Канцлер попытался удержаться за Елену Викторовну.

Она не дала руку.

— Ты не мой сын.

— Мама…

— Ты Сергей. Но не мой ребёнок сейчас.

Этого различия хватило.

Канцлер отделился от города и упал на платформу самостоятельным архивным отпечатком. Рассчитанная реальность всё равно вошла в Первого, но её управляющий не стал частью.

Будущий канцлер лежал, впервые лишённый власти.

Нынешний Сергей посмотрел на него.

— Как ощущается?

— Тихо.

— Михаил говорил то же.

— Я помню.

— Потому что был во мне?

— Потому что считал его память своей.

— Теперь?

Канцлер посмотрел на Михаила.

— Теперь не уверен.

— Хороший ответ.

Первый Сергей распахнул руки.

Все точки карты потянулись к нему.

— Достаточно. Я восстановлю общий внешний момент.

— Какой? — спросил Воронцов.

— Нажатие кнопки.

— Версия, которая не нажала, существует.

— Будет исправлена.

— То есть уничтожена.

— Приведена к непрерывности.

— Без согласия.

— Один человек не может одновременно согласиться и отказаться.

— Может, если это разные люди.

— Они не разные.

— Докажите.

Первый улыбнулся.

— Памятью.

Он выпустил волну.

Каждый Сергей получил все воспоминания остальных.

Нынешний увидел миллиарды жизней.

Он женился на Варваре и не встретил её. Любил других женщин и никого. Стал отцом Лёши и никогда не имел детей. Убил Молчанова, спас Молчанова, стал Молчановым. Управлял Имперским контуром. Вернулся в исходный мир. Умер на дороге. Пережил аварию. Стал канцлером. Проводником. Первым. Последним.

Память уничтожала границы.

Он перестал понимать, какая рука его.

Варвара стояла перед ним во множестве возрастов и отношений. В одной линии она была врагом. В другой — женой. В третьей погибла от его выстрела. В четвёртой никогда не родилась.

— Назови меня, — сказала она.

— Варвара.

— Какая?

Он не знал.

— Посмотри сейчас.

Слово удержало один образ.

Молодая женщина перед ним. Разбитая губа. Злость. Страх, который она не прятала за уверенностью. Рука на пустой кобуре.

— Варвара Александровна Вяземская.

— Что я спрятала у Михаила, когда мне было девять?

— Лягушек.

— Это его память.

— Четыре. Одна сбежала.

— Тоже его.

Она ударила его в грудь.

— Что я сказала перед входом во вторую машину?

Сергей перебирал миллиарды воспоминаний.

— Что пойму сигнал.

— Нет.

— Что не открывать сердце.

— Это раньше.

— Я…

Первый Сергей приближался через общую память.

Варвара поцеловала его.

Миллиарды версий не помогли. Этот момент происходил только сейчас.

Сергей схватил её за плечи.

— Ты сказала, что мы закроем вместе.

— Когда?

— Перед последней дверью.

— Хорошо.

— И потом сказала, что любовь слышала без длинной речи.

— Плохо сформулировано.

— Зато моё.

Границы вернулись.

Сергей вытолкнул чужие памяти из настоящего, не удаляя их. Они остались знаниями, но перестали быть биографией.

— Каждая версия должна получить собственный настоящий момент, — сказал он.

— Невозможно, — ответил Первый.

— Мы уже создали общий момент встречи.

— Он синхронизирует.

— И отделяет. Чтобы встретиться, нужно быть разными.

Илья понял первым.

— Башни маршрутов могут дать каждой версии отдельный ритм.

— Миллиарды каналов, — сказал Зорич. — Система не выдержит.

— Не считать постоянно, — ответил Молчанов. — Фиксировать только встречи.

— Как железнодорожные станции, — добавил Зорич. — Миры не обязаны синхронизироваться между поездками.

— Инициаторы закрывают двери и получают локальное время, — сказал Первый через Лёшу. — При новом контакте объявляют условия.

— Тогда не нужен общий внешний наблюдатель, — закончил Сергей.

Первый Сергей поднял руку.

— Нужен, чтобы гарантировать соблюдение.

— Нет.

— Кто остановит мир, который нарушит условия?

Воронцов ответил:

— Остальные закроют маршрут.

— А если он нападёт?

— Будет конфликт.

— Война.

— Возможно.

— Вы снова выбираете риск.

— Да.

— Потому что не способны построить совершенную систему.

— Потому что ты уже построил и назначил себя совершенством.

Миллиарды инициаторов услышали спор.

Один за другим они закрывали двери.

На карте гасли точки.

Каждый закрывший произносил отказ:

— Я не являюсь продолжением без согласия.

— Мой мир не основной.

— Моя память не даёт права на другие линии.

— Я сохраняю имя, но не наследую власть.

Первый Сергей уменьшался.

Он поглотил миллионы, но потерял доступ к миллиардам. Добровольно вошедшие версии начали требовать выхода, поняв, что общая устойчивость означает отсутствие следующего собственного решения.

— Мы согласились на сохранение, — говорили они.

— Вы сохранены, — отвечал Первый.

— Но не отдельны.

— Отдельность создаёт конфликт.

— Тогда возвращай.

— Это разрушит модель.

Они стали сопротивляться изнутри.

Тело Первого разделялось лицами. Одни руки пытались удержать, другие — открыть.

Сергей подошёл.

— Отпусти.

— Я спас их.

— Без возможности уйти.

— Они согласились.

— До знания цены.

— Цена была очевидна.

— Для тебя.

— Если отпущу, часть миров распадётся.

— Дай им выбрать даже это.

Первый посмотрел на него тысячами глаз.

— Ты всегда выбираешь неопределённость, потому что не способен вынести ответственность за результат.

Сергей не стал отрицать.

— Иногда.

— Тогда почему должен победить?

— Не должен.

— Ты пытаешься.

— Пытаюсь не дать победить тебе за всех.

Внутри Первого одна версия открыла дверь.

Из его груди вышел ребёнок Сергей, погибший в одной линии. Следом — врач, инженер, солдат, женщина, механический разум, старик. Каждый уносил часть поглощённого мира.

Некоторые исчезали сразу, потому что их локальные области уже разрушились.

Первый кричал при каждой потере.

— Они умирают!

— Да, — сказала Елена Павловна.

— Остановите!

— Не могу заставить остаться.

— Вы пятый проводник!

— Поэтому могу открыть возможность. Не приказать.

— Тогда ваша функция бесполезна.

— Для власти — да.

Первый рухнул на колени.

Его тело стало обычным, похожим на Сергея после аварии, только старше. В нём оставалась одна исходная личность — та, которая пережила.

— Я не хочу исчезать, — сказал он.

— Не обязан, — ответил Сергей.

— Мой мир распался.

— Ротенбург признаёт отдельные отпечатки.

— Я живой.

— Тем более.

— Вы будете судить.

Воронцов подошёл с формуляром.

— За создание систем, захват версий и сокрытие цены переходов.

— Преступления совершались в мирах, где ваших законов не было.

— Поэтому суд будет долгим.

— Вы не сможете доказать, что действовал именно я, а не другие Сергеи.

— Это справедливая проблема.

— Я могу уйти?

— До определения меры — нет.

— Значит, пленник.

— Обвиняемый.

Первый Сергей посмотрел на нынешнего.

— И ты согласен?

— Не знаю, какие преступления мои.

— Все начались с одного решения.

— Это не делает последующие общими.

— Удобно.

— Неудобно. Придётся разбирать каждое.

Воронцов надел на Первого механические наручники.

Они не подавляли контуры, только фиксировали физические руки.

— Начнём с имени, — сказал следователь. — Как хотите называться?

— Сергей Волков.

— Уже несколько миллиардов.

— Это моё имя.

— Можете сохранить. Добавьте различие для протокола.

Первый долго думал.

— Сергей Первый.

Первый в теле Лёши возмутился:

— Занято.

— Тогда Сергей Андреевич.

— Почему Андреевич? — спросил нынешний Сергей.

— Так звали моего отца.

— Моего тоже.

— Значит, хотя бы это общее.

— Общее не всегда означает украденное.

Воронцов записал:

«СЕРГЕЙ АНДРЕЕВИЧ ВОЛКОВ».

«СТАТУС: САМОСТОЯТЕЛЬНЫЙ ИНИЦИАТОР».

Миллиарды дверей закрылись.

Остались несколько добровольных маршрутов между версиями, согласившимися на контакт. Карта больше не пыталась выбрать основной мир.

Рассчитанный Ротенбург канцлера сохранился маленькой локальной областью. Без «Модели» его жители получили возможность принимать непредусмотренные решения. Первым стало требование суда над бывшим канцлером.

Он услышал и усмехнулся.

— Неблагодарные.

— Живые, — сказал Михаил.

— Там архивные тела.

— Тогда граждане.

— Хуже.

Нил и Илья стояли рядом, глядя на отдельные золотые башни. Старый император ожидал суда. Молодая версия собиралась отправиться в одну из областей, где жители без времени учились последовательности.

— Не боитесь повторить? — спросила Мария.

Илья ответил:

— Боюсь.

— Тогда почему идёте помогать?

— Потому что страх стать императором не должен запретить мне быть человеком.

Нил посмотрел на молодого себя.

— Если начнёшь говорить «только на один день», уходи.

— А если действительно нужно?

— Особенно.

Елена Викторовна стояла возле сына.

— Я снова пришла не к тому Сергею.

— Пришла к себе, — сказал он.

— Не знаю, что это значит.

— Можно не решать сегодня.

— Где мне жить?

— В Ротенбурге. Если хочешь.

— С вами?

Сергей посмотрел на Варвару.

Та вздохнула.

— У нас по-прежнему нет дома.

— Теперь город переполнен версиями, архивными гражданами, младенцами из будущего и первым императором, — сказала мать. — Найти квартиру будет трудно.

— Это согласие? — спросил Сергей.

— Это предупреждение.

— Значит, семейное.

Лёша катал красную машину уже с пятью обычными колёсами. Первый внутри него молчал, привыкая к тому, что не обязан быть единственным наблюдателем. Мария помогала белой Анне знакомиться с детьми, родившимися из будущих областей. Первый Михаил Григорьевич в новом теле стоял возле Александра и взрослого Михаила, выбирая, считать ли их семьёй или только людьми с общей историей.

Город начинал двигаться дальше.

Не одинаково.

На северной улице за день проходила неделя. Имперские кварталы жили по старому календарю. Районы исходного мира требовали стандартизировать секунду. Ротенбургское собрание назначило временную комиссию маршрутов сроком на десять минут, после чего члены отказались уходить и были немедленно переизбраны ещё на десять.

Берестов заявил, что это уже опасная традиция.

Нина запретила ему баллотироваться до заживления лёгкого.

Вечером общий момент встречи отмечали ударами механических колоколов. Каждый район мог не присоединяться, но большинство выбрало один совместный час для обмена, суда и поездов.

Сергей стоял на новой платформе.

Варвара подошла с двумя кружками горячего чая.

— Это из какого мира?

— В одном вода кипит при другой температуре. Зорич запретил приносить.

— Почему ты принесла?

— Хотела проверить.

Сергей осторожно попробовал.

— Обычный.

— Разочарование.

Они смотрели, как первый добровольный поезд готовится пройти в локальную область одного из Сергеев. На вагоне висели правила контакта: объявить физические законы, срок пребывания, состояние памяти и возможность обратного выхода.

— Теперь всё? — спросила Варвара.

— Нет.

— Правильный ответ.

— Но можно хотя бы ночь не открывать двери.

— У нас есть ночь?

Над городом три неба постепенно договаривались о темноте.

— Почти.

Механические часы пробили общий час.

Один удар.

Второй.

На пятом остановились.

Не потому, что сломались.

Кто-то удержал молот.

На башне стоял мальчик лет десяти.

Сергей сразу понял, кто это, хотя никогда его не видел. Не по лицу. По тому, как Варвара рядом перестала дышать.

Будущий отпечаток говорил о ребёнке, который родится с памятью двух миров и откроет дверь архивным детям.

Мальчик спрыгнул с башни.

Не упал. Пространство подставило ступени, которых ещё не построили.

Он подошёл к Сергею и Варваре.

— Вы не должны были узнать обо мне раньше рождения.

Варвара сжала кружку.

— Имя?

— Вы решили не спрашивать.

— Сейчас спрашиваю.

Мальчик посмотрел на неё.

— Егор.

Сергей ощутил знакомый зов проводника.

— Ты из будущей линии?

— Нет.

— Тогда откуда?

— Из той, которую вы только что создали, отделив инициаторов.

— Сколько тебе лет?

— Десять.

— Почему пришёл?

— Остановить поезд.

На платформе состав дал гудок.

— Что с ним? — спросила Варвара.

— Это не добровольный маршрут.

— Правила висят.

— Их написал мир на другой стороне.

— И?

— Он объявил не все физические условия.

Зорич услышал и бросился к тормозному рычагу. Поезд уже двигался. Механические колёса провернулись, но платформа начала уходить назад.

— Какое условие скрыто? — крикнул инженер.

Егор посмотрел на пассажиров.

— Там личность не считается отдельной единицей. Каждый прибывший автоматически становится частью местного большинства.

Воронцов поднял красный сигнальный флаг.

— Остановить маршрут!

Поезд не подчинился. Договор был подписан обеими сторонами, а скрытое условие не фиксировалось системой как нарушение, потому что в том мире понятие личности отсутствовало.

Сергей и Варвара побежали рядом.

Егор оставался на месте.

— Закрой дверь! — крикнул Сергей.

— Я не проводник.

— Ты открыл путь из будущего.

— Не я.

— Кто?

Мальчик поднял глаза на башню.

Там стояла взрослая женщина.

Не Мария.

Не Анна.

Она имела лицо Варвары и чёрный контур Сергея.

— Наша дочь, — сказал Егор. — В вашей линии она родилась первой.

Варвара резко остановилась.

— У нас двое детей?

— Было двое.

— Что значит «было»?

Женщина на башне подняла руку.

Поезд исчез в чужой области.

Вместе с ним пропали триста пассажиров, Зорич, молодой Молчанов и Воронцов, успевшие запрыгнуть в последний вагон, чтобы остановить состав изнутри.

На месте рельсов осталась гладкая полоса металла без стыков.

Егор посмотрел на родителей.

— Теперь один.

Сергей схватил его за плечи.

— Где твоя сестра?

— На другой стороне.

— Она отправила поезд?

— Да.

— Зачем?

— Чтобы собрать большинство, способное проголосовать за её существование.

— Она уже существует.

— Не в нашей линии.

Взрослая женщина на башне начала исчезать.

— Как её зовут? — спросила Варвара.

Егор ответил:

— Елена.

На мгновение женщина посмотрела вниз.

В её лице были глаза Сергея, упрямство Варвары и усталость человека, который слишком долго доказывал право родиться.

— Простите, — сказала она. — Но триста голосов важнее двух родителей.

Башня опустела.

Егор открыл ладонь.

На ней лежал билет исчезнувшего поезда.

Пункт назначения был написан одним словом:

«БОЛЬШИНСТВО».

Ниже проступило новое условие маршрута:

«ОБРАТНЫЙ ВЫХОД ДОСТУПЕН ТОЛЬКО ЛИЦАМ, ПРИЗНАННЫМ МЕНЬШИНСТВОМ».

Егор посмотрел на Сергея и Варвару.

— Если хотите вернуть поезд, придётся войти в мир, где отдельного человека не существует, и убедить большинство признать право быть одному.

За гладкой полосой рельсов одновременно закричали триста голосов.

Через секунду они слились в один.

Он говорил голосом Воронцова:

— Следствие завершено. Нарушений прав личности не обнаружено, поскольку личность не определена.