Глава 17

Голос, который заставляет внутренне содрогнуться.

— Я и направляюсь домой! — волк наконец-то меня отпускает и ложится у ног хозяина.

Поднимаюсь с земли, смотрю в ненавистное лицо.

— Прошу меня простить, — Дуайт, слегка склоняет голову. — У меня возникли срочные дела, пришлось покинуть дом. Итан снова меня разочаровал, и я обещаю, что непременно накажу его.

Он стоит одетый с иголочки, в дорогущем костюме посреди леса. Вежливый до тошноты. Но я знаю, одно движение, которое ему не понравится и пощады не будет. Это тот же палач, только более уравновешенный.

— Запри его под замок. Твой сын опасен. Он психически нездоров! — осматриваюсь по сторонам. Снова в западне, бежать не вариант, они меня настигнут в два счета. Что тогда делать? Я не могу вернуться туда!

— Хорошо, что я быстро уладил возникшие проблемы. Вернулся домой и нашел сына с пропаленной грудью, — сожаления в голосе нет. — Ты действительно думала убежать, оставляя такой четкий след своего поистине удивительного запаха? — снисходительно улыбается.

— Что угодно, только бы быть дальше от вашей семейки! — я паникую.

Ситуация критическая, надо собраться, а у меня ничего не выходит. Силы после длительного бега на исходе. Я морально избита, и мозг отказывается генерировать идеи.

— Если мы поладим, то после свадьбы я найду способ оградить тебя от моего сына. Пока вы не найдете общий язык, — подходит ко мне ближе и протягивает руку. — Со мной лучше дружить, Мишель.

— Мы никогда не поладим, Дуайт! — игнорирую этот жест. Делаю два шага назад.

Оборотень мгновенно оказывается рядом. Как ни в чем не бывало, обхватывает стальной хваткой мою руку. Ведет, нет, практически тащит меня за собой. Делает это все с невозмутимым видом. Словно я действительно иду добровольно.

— Отпусти меня!

— Я могу сделать тебе больно. Могу вырубить, и тебя принесут в дом. А там я не стану сдерживать Итана. Так что хорошо подумай, какой вариант выбрать, — сверкает белоснежными зубами.

Мне ничего не остается, как следовать за ним. Но от пальцев, стискивающих руку, все же избавляюсь.

— Как вижу, подлый шантаж — излюбленная тактика Вилсонов, — шиплю со злостью.

— После того, что я увидел, я просто не могу отпустить такое сокровище, — он ведет меня другой дорогой, так что мы спускаемся по крутому склону. Оборотню это дается легко, я же постоянно покачиваюсь, едва не падаю.

Он намеревается меня поддержать.

— Не трогай меня! Не прикасайся! — сейчас сожалею, что я не оборотень, и не могу вцепиться ему в горло. Я бы это сделала с огромным удовольствием. — И что же ты такого увидел?

— Ты сама знаешь, что сделала, — даже во тьме видно, как его глаза загораются.

Нет. Я не имею понятия. И жаль, что не могу повторить подобного. Но об этом я молчу.

— Не опасно ли меня держать тогда?

— Что ты, наоборот, очень полезно, — голос становится мурлыкающим. — Это лишь подтверждает, что я на верном пути.

— И зачем я тебе? — может, когда-нибудь, хоть от кого-то я получу ответ на свой извечный вопрос.

— Чтобы восстановить справедливость.

Мы спускаемся к дороге. Там стоит машина. Волк, сопровождающий нас, остается в лесу. Дуайт усаживает меня на заднее сиденье, располагается рядом. Водитель заводит автомобиль. Возвращение в кошмар…

— Справедливость… что твой сын мучает женщин? Издевается? А ты это все покрываешь?

— У медали всегда две стороны, девочка, — протягивает задумчиво. — Мой сын не идеален, у него свои демоны в душе. Но другого у меня нет. А почему нет… Тут надо обратиться к небезызвестному тебе Артасу, — слышу скрип зубов. Одно имя волка, вызывает в Дуайте бешенство. — А нет, — злобно скалится, — Уже не спросишь. Как мне стало известно, он отдал дьяволу душу.

— Ди Торресс… он… — не могу даже произнести этого вслух.

— Умер, — произносит с нескрываемым наслаждением. — Конечно, из-за этого со старейшинами возникнут проблемы. Потому завтра вечером мы сыграем свадьбу. Откладывать больше нельзя. Не такой участи я хотел Артасу. Он должен был, как следует помучиться. А Итан даровал ему такой подарок — легкую, безболезненную смерть. Несдержанный у меня сын, — волк рассуждает хладнокровно, с ядовитыми нотками в голосе.

Страх пробегает по позвоночнику, проникает под кожу. Отравляет кровь, пронзает дикими судорогами паники.

Ди Торреса больше нет, но я не чувствую этого. Или просто не хочу верить. Ведь тогда я стану убийцей. О том, что при одном упоминании о волке, внутри разливается непонятное чувство, я предпочитаю не думать.

— Ты уверен? — как всегда, узнав подобные новости, мы хватаемся за ложную надежду, что это ошибка.

— Похороны назначены на завтра. Как раз на вечер, когда ты будешь выходить замуж. Романтично, — губы разъезжаются в жутком оскале. — И родовая метка Ди Торресов действует, можно воспользоваться их силой. Выигрышная комбинация, — широко распахивает глаза, высовывает кончик языка.

— Ты такой же больной, как твой сын!

— Можешь считать, как тебе угодно. Но если ты не выполнишь моих распоряжений. Если добровольно не принесешь клятвы у алтаря, я принесу тебе такие мучения, что забавы моего сына покажутся тебе детским лепетом, — он говорит это очень тихим и дружелюбным голосом. Оттого слова звучат еще более зловеще. И я ни на секунду не сомневаюсь в их правдивости.

Меня снова привозят в этот дом. Одного взгляда на забор достаточно, чтобы липкий страх сковал все внутренности. Хочется просить, умолять о помощи. Только это бесполезно. А еще я понимаю — даже если Дуайт ничего не сказал о моем брате, один мой неверный шаг и… Дальше боюсь даже закончить мысль.

Если раньше Николас был под покровительством Ди Торреса, то теперь, когда волка нет… горло сдавливает колючей проволокой… его больше некому защитить.

Что бы ни происходило между мной и адским волком, в одном я была уверена — он не причинит зла моим родным. Просто чувствовала это и все. А Вилсоны, они пойдут на любую мерзость. Для них чужая жизнь — ничто. Пшик.

Неужели я должна повиноваться? Стать женой садиста? Существа, которое язык не поворачивается назвать ни оборотнем, ни человеком? Он же наслаждается болью других. Пусть я видела слишком мало. Но знаю — это было на самом деле. Это характеризует его ублюдочную, гнилую душу. Только поняла я это слишком поздно… когда увязла по самое горло. И еще и свои руки перепачкала кровью.

Делаю глубокий вдох. Собираю волю в кулак. Раскисать нельзя. Нужно хоть как-то обезопасить родных и себя в сложившейся ситуации. Дуайт ведет меня к дому.

— Мне нужны гарантии! — останавливаюсь на месте. Оборотень поворачивается. — Если я выполню свою часть сделки, — неужели я это произношу вслух? На полном серьезе рассматриваю такой вариант? — То ты обеспечиваешь безопасность моим родным. И огради меня от своего бешеного сына!

— О, вот это мыслишь верно. Наконец-то вижу конструктивный диалог, — довольно ухмыляется. — Насчет родных не переживай. Они мне без надобности, если ты послушна. Деньги на лечение, учеба брату, тут можешь просить все. Тебя тоже в средствах не обижу…

— Меня не деньги интересуют, а безопасность! — складываю руки на груди.

— Первое время, как и обещал, огражу. Усмирю его пыл, — снова этот противный лаковый голос. Все мерзости Дуайт произносит именно им. — Но потом тебе самой придется искать подход к мужу. Я не могу вечно вас нянчить.

— Он меня разорвет! — во мне кипят ярость и страх, и сложно сказать, что в данный момент преобладает.

— Об этом не переживай. Пока ты лично мне нужна, будешь жить, — сладко-колючий голос, заставляет заледенеть кровь. Слишком много будоражащего подтекста оборотень вложил в свои слова.

— А не боишься, что повторится сегодняшнее? — пробую зайти с другой стороны. — Только в следующий раз я его прибью?

— Нет, — самодовольно хмыкает, бесцеремонно берет меня за руку и тащит в дом.

Я снова в своей клетке-тюрьме на чердаке. Такое ощущение, что зловонный запах Итана до сих пор не выветрился. Он словно отравил пространство, и мне абсолютно нечем дышать.

— Спокойной ночи, — произносит Дуайт, милейше-противным слащавым голосом. — Итана сейчас нет в доме. Я позаботился. Можешь не волноваться. Сын появится только на церемонии.

— О, мне определенно должно стать лучше, от такой потрясающей новости, — даже не пытаюсь скрыть сарказма.

Оборотень только хмыкает в ответ и закрывает за собой дверь.

Я не смогу это сделать. Никогда не смирюсь. Но и как выбраться из западни не представляю. Еще и мысли о Ди Торресе будоражат сознание. Не выходит он у меня из головы, даже при наличии вороха неразрешимых проблем.

Буду действовать по обстоятельствам. Пока деваться некуда. Но то, что надо вырываться — это факт. Иначе… меня просто не будет. Итан если не убьет, то уничтожит все, сломает, покромсает душу. Кэрол… не знаю, как она это все выдержала.

Под грузом тягостных мыслей, я все же засыпаю. Сознание отключается. Наступает темное забвение. И там сквозь пелену мрака вижу… ее… она стоит вдалеке, в своем окровавленном белом платье и жутко хохочет. Всеми фибрами души ощущаю ее ликование.

Теперь даже во сне осознаю — это Марго. Сейчас она выглядит слишком реально, слишком зловеще. Она ничего мне не говорит, только смеется так, что в ушах стоит жуткий гул. Она хочет моих страданий, они для нее бальзам. Еще я ощущаю черные щупальца ненависти, что забираются в уши, глаза, нос, рот, словно ищут что-то во мне. Ненависть сейчас материальна, до нее можно дотронуться, но нельзя сбежать. Хочу кричать и не могу проронить ни звука. Хочу проснуться… а клешни черной жуткой субстанции не дают вынырнуть. И этот смех Марго…

— Мишель, — доносится словно сверху, издалека. — Мишель, пора вставать! Мишель!

Женский голос, незнакомый. Но я хватаюсь за него, держусь как за канат, с помощью которого могу вылезти. И меня получается. Резко сажусь на постели. Дышать очень больно, грудную клетку сдавило. Оглядываюсь по сторонам. Прогоняю жуткий кошмар. Надо мной склонилась девушка.

— Вы так страшно кричали, — говорит испуганным голосом. — Я вам тут поесть принесла.

— С… с… спасибо, — зубы отбивают чечетку, губы едва двигаются.