Глава 37

Признание? Насмешка? Новая игра? Искренность… нет… точно нет… В голове проносятся обрывки мыслей. Он ошарашил меня, поверг в шок, вскрыл старые раны. Сыграл на моей мечте, несбыточном желании. Пока я собираю волю в кулак, чтобы дать волку отпор, Артас уловив момент, впивается в мои губы.

Я должна его оттолкнуть! Немедленно! Укусить! Вырваться из лживых лап… А вместо этого из глубины души вырывается стон, скользит к нему в горло. Отвечаю на поцелуй. Нет… это даже не поцелуй… это неистовое бешенство… голод такой острый, что хочется его сожрать, кусать, до крови вгрызаться в упругие губы, сжирать его живьем…

Подлый, гадкий, кобелина, как же я истосковалась по тебе. И никакие доводы рассудка, силы воли, неспособны оторвать меня от Артаса. Прекрасно осознаю свое падение и жажду падать дальше, с ним, в ад, в самое сердце пекла, лишь бы и дальше ощущать вкус его губ.

Он сминает меня, порабощает, впивается так отчаянно, одержимо, в этот момент и правда чувствую себя истинной, единственной. Обманываюсь в очередной раз. Позволяю себе наслаждаться его правдивой ложью. Артас заполняет языком мой рот, исступленно исследует, до горла проникает, оставляет дьявольские метки.

Этот поцелуй отличается от предыдущих, больше нет холода, только обжигающий огонь, выжигающий из разума любые мысли, подчиняющий тело. Познаю его иного, кожа плавится, губы, я их больше не чувствую, они полностью во власти волка. Во рту появляется металлический привкус, все же пролилась наша кровь. Неподконтрольная, безудержная сила обоюдного влечения властвует безраздельно.

Цепляюсь за его волосы, еще сильнее притягиваю к себе, хочу, чтоб языком до нутра достал, чтоб проник туда, где все изголодалось по обманщику. Больше не дышу, мне не нужен кислород, только он Артас, его запах, что проникает в каждую пору, что дарит сладкие мгновенья забытья. Словно не было четырех лет страданий и боли. Есть только этот миг, где мы испиваем друг друга, где проливается наша кровь, пропитанная страстью, это нектар, дарующий возрождение.

Его рука пробирается мне под вырез платья. Желание пронзает остротой, а перед глазами появляются фотографии. Гадкие, мерзкие кадры, как его рука лежала на груди девицы.

— Отойди от меня! — со всей силы толкаю его. — Не смей прикасаться! — кричу. И тут же хочу притянуть назад, наброситься на его сочные губы и дальше пить их нектар. Он только разжег мой голод, подверг новым пыткам. Напомнил, какой ад, когда его нет рядом, и еще больший ад осознавать — это все ложь. Он мастер различных уловок, и снова пудрит мне мозги.

— Мишель, — в сапфировой бездне взрываются созвездия, синее пламя прожигает насквозь, — Я так ждал момента, когда снова смогу прикоснуться к тебе, — он словно в бреду, не слышит отказа, продолжает прижимать меня к себе, покрывать хаотичными поцелуями лицо, волосы, — Больше никогда тебя не отпущу…

«Не отпускай», кричит мое глупое разодранное сердце. Не позволяю предательским словам вырваться наружу.

— Ты меня принимаешь за полную идиотку? — бью его по лицу, и тут же хочу зацеловать место удара. — Четыре года ты жил в свое удовольствие. Сколько баб согрело твою постель? Уже со счета сбился? — предательские слезы льются из глаз. — А теперь этими грязными руками прикасаешься ко мне? Вспомнил? Убирайся! Так далеко, чтобы духу твоего не было рядом с нами, — кричу так, что срываю голос. Закашлялась.

Артас заботливо гладит меня.

— Отвали! Сказала же! — шиплю.

— Каких баб? — в голосе удивление и спокойствие.

— Тебе лучше знать каких, кобелина!

— Откуда такая информация? — интересуется деловым тоном. Из страстного любовника в мгновение ока превращается в следователя. Вот и метаморфозы, как ему верить после этого? Да, да, я все же идиотка, и если разум еще сопротивляется, то сердце давно упало к его ногам.

— Я видела, Артас! Своими глазами! Фото, как ты развлекался с… И нет, даже не пытайся втирать, что я все не так поняла! Все очевидно! Ты жил в свое удовольствие! Так живи дальше! Ты сделал свой выбор, — меня колотит, я в истерике, голос окончательно сорван.

— Опиши мне эти фото. Что на них было? — в глазах появляется дьявольский блеск. И как не пытаюсь, не могу истолковать его поведения.

— Ты там умом тронулся? Новое развлечение придумал? Просишь меня рассказывать о твоих любовницах? Артас, ты псих! — качаю головой, нет сил даже его оттолкнуть. Он добивает меня.

Волк губами собирает слезы с моего лица. В каждом движении столько нежности, в глазах забота, но там же этот непонятный азартный блеск.

— Меня больше интересует место съемки. У тебя остались эти фотографии?

— Зачем мне хранить подобную грязную мерзость?!

— Прости, что тебе довелось, через все это пройти, — обнимает меня до хруста костей, вдавливает в себя, словно желает слиться воедино.

— Она прошла, Артас, переступила и живет дальше. А тебе не следовала появляться на нашей территории, — поворачиваю голову на звук голоса. Эдгар стоит в нескольких метрах от нас.

— Ты очень постарался очернить мое имя. Так чтобы истинная меня возненавидела. Всеми силами взращивал в ней презрение ко мне, — Ди Торрес, загораживает меня собой, рукой держит за талию.

— Истинная? Артас, старая песня? — Эдгар издает нервный смешок. — Совет уже раз поверил тебе. Ты получил свой шанс. Сожалею, что Марго покинула этот мир, но это не дает тебе права величать каждую понравившуюся самку истинной. Этим ты нарушаешь правила, и больше можешь не надеяться на благосклонность совета.

— Мне безразлично, что ты там считаешь, — Артас пожимает плечами, он спокоен и холоден, — Но напомню, что даже старейшины обязаны соблюдать правила. Ты же позарился на мою семью. Называл моего сына своим, сделал Мишель предложение и методично осыпал меня ложью, вероломно и подло, зная, что я не могу ответить и защитить себя.

— А кто в этом виноват? Ты уехал, Артас, ты избрал путь страуса. И теперь решил высунуть голову из песка? Еще и хватает наглости предъявлять претензии? Поистине наглость второе счастье. Но ты сам отрекся от сына и Мишель. Езжай своей дорогой, пока совет не выставил тебя.

Насколько я успела изучить поведение Эдгара, он сейчас нервничает. Хоть и пытается держаться невозмутимо, но то и дело с тревогой поглядывает на меня.

— Никогда я от них не отрекался, — от этой фразы исходит жар. — Не с твоей ли легкой лапы я оказался на острове Куара? — от этого названия Эдгар дернулся, словно его ударили.

— Нет… нет! Врешь ты все! Оттуда не возвращаются, — мотает головой. — Лжешь, Артас, мне докладывали от твоей беззаботной жизни! Мне приносили фото!

Эдгар сбит с толку, в глазах смятение, и он продолжает поглядывать на меня с непонятной мне мольбой. Что еще за остров? Что вообще происходит? В душу закрадываются сомнения, что возможно, все было не так, как мне пытались внушить.

— Откуда ты взял фото? — Артас продолжает прижимать меня к себе, но так чтобы я оставалась позади него.

— Они подлинные! Можешь не втирать, что я их подделал! — срывается на крик, бледнеет.

Всегда такой уверенный в себе Эдгар. Он внушал страх даже старейшинам. Теперь удивляет метаморфозами. Что в словах Артаса его так пугает?

— Скорее всего… да… подлинные, — сердце, словно огромный булыжник с громкими ударами падает вниз, разбивается вместе с только что возрожденными надеждами. — Я не видел их, но полагаю, они были сделаны в период, когда я горевал по Марго и пытался забыться в алкогольном дурмане и продажных самках. Эти фото были сделаны задолго до моего знакомства с Мишель. Следовательно, кто-то уже в тот период следил за мной. И у меня два варианта, или это был ты, или ты знаешь, кто их сделал?

Только что разбитая надежда во мне, слабо трепещет, пробует подняться и расправить крылья. Как же хочется повернуть его к себе и расспросить обо всем. Эта женщина была до меня… если это правда… неприятно…но ведь мы были незнакомы. Неужели он не был с ними после меня? Я должна удостоверить! Обязана узнать наверняка! Это ведь может все кардинально изменить.

— Это все похоже на бред. Ты обнюхался дурманящих веществ? Пытаешься вернуть то, что своими руками разрушил! Не выйдет! Она моя! — голос все больше походит на рык.

— Она не твоя, Эдгар. И никогда не будет твоей, — Артас отвечает все так же спокойно и холодно.

— Моя! Она мне нужна! Мне! — отчаянный волчий вой.

А дальше все происходит так молниеносно, что глаз не успевает уловить. На Ди Торреса летит Эдгар, он оборачивается в прыжке, пасть полна белой слюны, глаза налиты кровью. Артас отталкивает меня назад, сам прыгает вперед, и они катятся по траве.

Адский вой, рычание и серо-черный клубок шерсти. Волки сражаются с такими жуткими звуками, что кровь стынет в жилах. А я не могу сдвинуться с места. Не понимаю, что мне делать? Бежать на подмогу? А успею ли я? Вдруг Эдгар навредит Артасу?! Как мне все это остановить? Мозг соображает плохо… Я в ступоре.

— Прекратите! — беспомощно кричу, захлебываясь слезами.

Все заканчивается так же стремительно, как и началось. Черный волк держит за горло серого. Артас прикусывает горло противнику, на траву льется кровь. Эдгар воет, даже издалека вижу панический ужас в зеленых глазах.

Ди Торрес отскакивает от врага, принимает человеческий облик. Подходит и ставит ногу на грудь поверженного противника.

— Ты теряешь силу, Эдгар. Вот зачем она тебе нужна? Или мой сын? Кто из них?

Морда старейшины очень медленно трансформируется в человеческую.

— Не твое дело… — хрипло рычит, зажимая волчьей лапой рану.

— Забудь про мою семью. Иначе я завершу начатое, — Артас сильнее надавливает на грудь ногой, Эдгар кашляет, плюется кровью. — Откуда у тебя фото?

— Мои информаторы мне дали, — волк в панике, страх, он пропитан им. — Артас, небеса свидетели, я реально был уверен практически во всем, что говорил. Я понятия не имею, кто тебя затащил на остров.

— Ты приведешь ко мне своих информаторов. Разузнаешь все. И если только попробуешь меня обмануть… меня уже никто не остановит. Если попробуешь действовать через совет, расскажу старейшинам, какова цена твоей молодости и силы. Эйдан, ему будет особенно интересно узнать, да, Эдгар?

— Не смей! Ты этого не сделаешь! — он уже визжит. От былой уверенности не осталось и следа. Он жалок, размазан по земле.

— Ты уже труп. И без моей помощи. Хочешь отсрочить неизбежное — дай мне информацию. Докажи, что небесполезный мусор под ногами. У тебя два дня. Одно неверное движение, и больше я не буду настолько милосерден, — поворачивается и идет ко мне.

Обнаженный залитый кровью с горящим взглядом сапфировых глаз.

— Родная, ты в порядке? Не ушиблась? — мгновенно в голосе появляется забота, мягкость.

Артас вернулся, но он определенно уже не тот волк, которого я знала. Он изменился, кардинально, бесповоротно.

— Угу, — все, что получается произнести.

— Заберем сына, и домой, — берет меня за руку. — Как же я по вас истосковался…

— Ты голый… нельзя в таком виде… — восклицаю растерянно. Запах… родной запах… Как я жила без него эти годы?

— Это такая мелочь, сейчас все исправлю, — уверенной походкой идет к дому.

Артас оставляет меня у входа.

— Я мигом. Стой на месте. Никуда не уходи! — посылает воздушный поцелуй и включает свою волчью скорость, исчезает в мгновение ока.

Ловлю себя на том, что глупо и счастливо улыбаюсь. А ведь должна бежать без оглядки. Неужели поверила? Рискну вновь подпустить к себе? Неужели с годами так ума и не прибавилось?

Перевожу взгляд на дом. Там гости, старейшины, с их волчьим слухом они непременно знают о произошедшем, но никто не показался. Почему? Горит свет, звучит музыка, словно абсолютно ничего не произошло.

Артас появляется очень быстро, на нем ярко-зеленые короткие шорты, тело по-прежнему в запекшейся крови, и этот взгляд, что пронзает меня, вытесняет из головы все, оставляя только чистое, необузданное желание.

— Пошли, — открывает дверь.

— Вот так? — смотрю на заметно выбирающий бугор в шортах. Облизываю пересохшие губы, и мылено даю себе несколько пинков. Нельзя даже думать о подобном, пока я не выясню, где он шлялся эти годы. Пока не буду на тысячу процентов уверена, что эти руки не касались женских тел, а взгляд никого больше вот ТАК не раздевал.

— Именно так, — притягивает меня к себе и впивается в губы.

Седина припорошила волосы, а он ведет себя словно мальчишка. Мне определенно нравится новый Артас. Если и раньше я не смогла устоять, то сейчас и подавно. А ведь надо. До выяснения всех обстоятельств.

Только вкус его губ остался неизменным. Мой дурман. Мои грезы. Не было ни одной ночи, чтобы он мне не снился. Я просыпалась в слезах, тело выкручивало в адских судорогах, душа тянулась к Ди Торресу. Я научилась с этим жить, превозмогая боль, пряча свое исполосованное нутро. Находила спасение в сыне. И вот он тут…

Нехотя отрывается от моих губ. Мы идем в зал. Взгляды, словно тысячи щупалец впиваются в нас. Весь коктейль эмоций: удивление, страх, ненависть, восторг, радость.

— Артас, неожиданно. Приветствую тебя, — Норберт подходит к нам. На лице учтивая маска, а что кроется под ней — известно только небесам.

— Норберт, благодарю. Рад тебя видеть в добром здравии, — мой волк улыбается.

— Я приказал всем оставаться в доме. Негоже встревать в конфликт двух самцов из-за самки, — цепкие старческие глаза смотрят на нас, сканируют. — Проходи, располагайся, поведай нам, где пропадал…

— Позволь выразить тебе благодарность, что присмотрел за сыном и истинной. Но в данный момент, я вынужден откланяться. Дела семейные, сам понимаешь, — проводит рукой по моему плечу, вызывает волну жара.

— Конечно, бегите, — вальяжный кивок. — А как найдешь время, уважь старика, нам есть о чем с тобой потолковать, — хитрый прищур и добродушная улыбка.

— Непременно. Если ты не против завтра заеду.

— Двери моего дома всегда для тебя открыты, — склоняет голову набок.

— Где Кай?

— Он со мной, — по ступеням спускается Аманда и держит сына за руку.

Малыш вырывается и бежит к Артасу. У него уже волчья скорость и невероятная прыть. Волк подхватывает его на руки и кружит по зале.

— Погнали!

— Приятного вечера, — Аманда улыбается, и ничего не выдает на ее лице беспокойства.

— Спасибо, что присмотрела.

— Я всегда рада, ты ведь знаешь, — в ее любви к правнуку я не сомневаюсь, у меня было время в этом убедиться. Но волчица — это та еще шкатулка с сюрпризами. Ее отношение к Артасу, странная реакция на его появление, тут остается только гадать.

Но в целом негатива от возвращения Ди Торреса не чувствую. Никто не кидается с угрозами. Или все еще впереди? Что там говорить о волках, если я не знаю, что твориться между нами.

Мы подходим к черной машине Артаса. Сажусь на заднее сиденье рядом с Каем.

— Мама, хватит дуться! — смотрит на меня серьезно, слишком по-взрослому.

— С чего ты взял сынок? — прижимаю его к себе и целую в щеку.

— Очевидные вещи, — пожимает плечами, жест копия как у отца.

— И правда, мама, хватит надувать щеки, хотя тебе очень идет, — Артас ловит мой взгляд в зеркале, в уголках его глаз пролегли теплые лучики-морщинки. — Мама у нас красавица, да, сынок? — на последнем слове голос дрогнул.

— Она лучшая, но доверчиваяяя, — Кай смешно морщит нос.

— Вы видитесь впервые в жизни, а уже спелись! — не могу сдержать смех.

Только сейчас начинаю чувствовать, как раскрывается для меня букетом невероятных граней слово «семья». Оно опутывает душу, даруя ощущение счастья. Мечта, которая казалось призрачной несбыточной иллюзией, превращается в реальность. Боюсь поверить. Боюсь спугнуть.

— Папа всегда был с нами, вот тут, — тыкает себя кулачком в область сердца.

У меня по щекам бегут слезы счастья, они излечивают от душевного озноба, они бальзам, заживляющий раны.

— Спасибо за сына, родная, — каждое слово пропитано любовью.

Дико щемит в груди, от полноты ощущений. Нечто невесомое, нежное, и при этом невероятно сильное витает над нами. Не это ли связь истинной пары?

Мы приезжаем в мой маленький домик. Застываю на пороге. Теряюсь. Не знаю, как себя дальше вести. Кай тут же приходит на помощь.

— Так, дорогие мои, мне пора спать, нечего малышам присутствовать при взрослых разговорах, — с серьезным видом обнимает сначала отца, потом меня.

— Я тебя уложу, — беру сына за руку.

— Сам справлюсь, — важно задирает подбородок вверх.

— Так не пойдет, — веду его в комнату.

— Пап, она еще иногда слишком упрямая и такая любящая, — одаривает меня лучезарной улыбкой.

— Сокровище, — Артас прислоняется к дверному косяку и провожает нас взглядом, от которого сердце подобно бутону рассветает под лучами ласкового солнца.

Укладываю сына. Хлопоты помогают оттянуть момент разговора. От волнения все падает из рук. Сейчас решиться наша дальнейшая судьба.

— Мам! — Кай останавливает меня на пороге, когда я, уложив его в кроватку и поцеловав на ночь, уже собралась уходить.

— Да?

— Не вредничай сильно. Он любит нас. Всегда любил…