Глава 38

Осторожно спускаюсь по ступеням. Замираю на полпути. Артас смотрит на меня, прошивает темно-синим пламенем. Одним взглядом до костей пробирает.

— П… п… пошли на кухню… — голос дрожит. Близость будоражит. Все вопросы, слова, растворились в сапфировом мареве.

— Или в спальню? — порочный изгиб губ, шаловливый блеск в глазах.

— Даже не надейся, — все еще цепляюсь за остатки самообладания.

Ноги плохо слушаются. Держу спину ровно, натянута, как струна. Больше не смотрю на него. Прохожу мимо и направляюсь в сторону кухни. Мы обязаны все выяснить. Нельзя поддаваться чарам!

Настигает меня у входа. Прижимает к стене, зарывается руками мне в волосы.

— Мишель, — прижимается, вжимает меня в стену, — Неужели ты рядом, твоя запах… родной… никогда не отпущу… Мишель… — словно в бреду, одержимый, горячий.

— Нам надо все обсудить, — мой голос похож на жалобный лепет. Кожа под одеждой горит, желание затуманивает взгляд. Он слишком близко.

— Зачем слова, я покажу все, — сминает мои губы, исследует рот, ничего не пропускает.

В клочья разрывает мое платье. Движения жадные, нетерпеливые.

— Как ты прекрасна… твой образ всегда был со мной… Я держался за него и выгрызал дорогу к вам, — слова льются в горло, опаляют внутренности, клеймят.

— Я не могу… — кладу руки ему на грудь и вместо того, чтобы оттолкнуть, провожу пальцами по смуглой загорелой груди. Она в кровавых потеках, огрубевшая, он пахнет диким хищником, и я хочу вобрать в себя этот аромат. — Надо остановиться… — слова идут вразрез с моими действиями.

Проводит языком по моей шее, повторяет каждый изгиб, вбирает пульсирующую вену губами, рычит. Руки блуждают по спине, спускаются ниже, сминают ягодицы. Он умудряется ласкать меня так, словно у него не две руки, а по меньшей мере десять, и столько же языков. Не прекращающиеся поцелуи, жадные, иступленные. Он срывает все барьеры. Заставляет меня нарушить все обещания данные самой себе. Окунает в пучину порока, и я хочу остаться там навсегда. Только с ним. Навечно.

— Не было измен. Ничего не было… без тебя… Только ты в сердце и помыслах… — слова с разрядами тока проникают под кожу, прошивают нутро. Опутывают сердце сладкими судорогами, уничтожают боль.

— Не верю… — хриплый стон вырывается из горла, лифчик летит вниз, груди оказываются в его власти. Но он уже держит не тело, уже пробрался намного глубже.

— Ты моя жизнь, Мишель, — губы захватывают в плен мой сосок, выбивают искры из глаз, заставляют жадно глотать раскаленный воздух. Впиваюсь ногтями в его спину. Растворяюсь в водовороте эмоций.

— Как же было хреново без тебя, — всхлипываю. Сдаюсь. Сопротивление бессмысленно. Он мой волк, и я ему верю. Он ведь прав, не в словах дело, а в сплетении душ, в воздухе, который пропитан чувствами, и там нет места лжи.

Ложь… она всегда отдает горечью… а искренность возрождает. И мы возрождаемся сейчас, в этот самый миг, вылезаем из ада мучений, из пыток сомнениями, сплетаемся в танце страсти, признаемся ласками и поцелуями в том, на что никогда не хватит слов.

— Моя… Мишель… родная, — жадно облизывает мое тело, руки пробираются к сокровенному, там, где пульсирует и изнывает от желания маленький и ненасытный бугорок. Его дыхание оставляет волдыри, прожигает кожу, превращает кровь и огненную лаву, хочу сгореть, раствориться, забыться в торжестве чувств.

Разрывает на себе шорты, выпускает на волю огромный орган. Он нетерпеливо покачивается между стройных ног. Обхватываю член руками, сжимаю у основания, кричу ему в губы, очень тихо, и до одури громко, так чтобы стон пронзил его, пропитал насквозь. Чтобы знал, всю силу моего голода. Клочки моих трусиков присоединяются к ошметкам его шорт.

Разворачивает меня спиной к себе. Прижимает, дает прочувствовать силу желания. Трусь о член ягодицами, неистово, ноги не держат, дрожат, тело как оголенный нерв, подчинено голоду, опутавшему нас.

Волк врывается один резким толчком, нанизывает на себя. Кусаю его за руку, чтобы подавить истошные вопли. Жидкая ртуть разливается по телу, спазмы удовольствия сковывают мышцы. Держусь за стену двумя руками, прогибаюсь в спине, раскрываюсь для него, пусть войдет, сильнее, глубже, заполнит собой до отказа. Пусть проткнет насквозь.

— Мой порочный ангел, мой наркотик, моя жизнь… — рычит, покрывая мою спину жадными поцелуями, прикусывая кожу, и тут же лаская губами, языком. Первые толчки, медленно, слишком медленно… Пытка, испытание, моя агония, мой триумф счастья. Артас во мне, душа ликует, тело плавится пот требовательными пальцами, под ненасытной плотью.

Стенки лона сжимаются, обхватывают его так сильно, что ощущаю, как каждая вена отпечатывается во мне, как кипящая кровь желания, сочится из него в меня и обратно. Ускоряет ритм, вонзается еще глубже, быстрее, жестче, до сладкой боли, до одури, что отрывает нас от земли. Рука Артаса пробирается к клитору, надавливает, ласкает, наслаждение, настолько запредельное, что, кажется, я не выдержу, разорвусь на тысячу частей. Огненные искры струятся под кожей, пламя высвобождающее и порабощающее нас, связывающее навек. Царапаю ногтями стену, до крови ломаю их, стремлюсь навстречу яростным движениям. Мне все мало, хочу еще и еще, никогда не насытится, никогда не утолить жажду по волку, истинному, единственному.

Разум заполняет осознание единства, безраздельное удовольствие, единение, дарованное небесами. Это сплетение судеб, спаривание душ, порабощающая животная страсть, этому нет конца… Это и есть слово «семья» едины во всем, спаяны навек.

Артас вжимает меня в себя. Оставляет синяки и отметины, контроль утерян, его зверь ликует, и я покорно принимаю его, отдаю себя во власть истинного. Вбираю его боль, в сознании обрывками проносится остров, гвозди, ток, и его мысли, в которых он зовет меня… Я исцелю, сотру из памяти его страдания. Боль… от нее одно неизменное лекарство — любовь. Мое сердце переполнено ей до краев, любовь сотрет все шрамы, не оставит от страданий и следа. Всегда рядом с Артасом, рука об руку по дороге к счастью, день за днем открывать новые горизонты, до скончания веков.

Поворачиваю голову. А не сказала ни слова, но в сапфировой бездне благодарность, они блестят от непролитых слез, нежности и любви. Он услышал разумом, принял душой. Наши сердца сказали друг другу все, и даже больше, того, что мы еще сами не осознали. У любви нет границ, нет предела, и впереди у нас новые высоты, каждый раз выше, сильнее, крепче.

— Люблю тебя, — рычит мне в губы, пробираясь языком в мой рот. Вонзаясь на полной скорости, пронзая душу, забирая себе мое сердце.

«Люблю», выписывает мой язык на его губах. Мы взрываемся единым фейерверком удовольствия, содрогаемся в сладкой агонии. Расправляем крылья и навсегда покидаем ад, и летим в наш персональный рай, сотканный из чувств, пропитанный истинной любовью.

Лучи солнца безжалостно бьют по глазам. Вытаскивают из сладких объятий сна. В груди разливается тепло, впервые просыпаюсь с улыбкой. Рука Артаса покоится на моей талии, я плотно прижата к волку. Вот оно счастье.

Сколько мы проспали? Часа два от силы. Заснули только на рассвете. И при этом так и не поговорили. Точнее, мы говорили, неистово признавались в чувствах, пили стоны друг друга. Мы осваивали язык любви, хотели наверстать все за четыре года разлуки. Сколько времени упущено… сколько слез и боли… и этого не изменить…

Я больше не хочу терять ни минуты. Не хочу тратить время на ненужные распри. Но понимаю, что в данный момент этого не избежать мы должны расставить многое по полчкам. Пройти финальный путь испытаний, чтобы холода и вьюги навсегда остались в прошлом. Хочу, чтобы каждый день для нас светило наше солнце, чтобы мы согревали друг друга лучами любви.

— Только ради этого момента можно пройти все круги ада, — над ухом раздается довольное воркование Артаса. — Доброе утро, родная.

— Доброе, — поворачиваюсь. В сапфировых глазах отражаются все сокровища мира.

Мгновенно вспоминаю нашу ночь. Мы спаривались как звери, ванная комната, снова кухня, пол в спальне, подоконник, и только потом добрались до кровати. Мой волк не знал усталости, как голодный зверь набросился на меня, и я отдавала всю нерастраченную страсть, все, что накопилось в душе за долгие годы ожидания. А желание оно не утихает, становится все сильнее, нам никогда не насытиться друг другом. Один взгляд на смуглое тело, и между ног все горит.

— Артас, ты ведь приехал, чтобы остаться? — озвучиваю свой страх. Понимаю, что больше не смогу пережить разлуку.

— Думаешь, я смогу тебя отпустить, — проводит рукой по моей щеке, нежно поглаживает ушную раковину.

— Когда ты… уехал… ты не был так решительно настроен. А истинной связи не чувствовал, — вздыхаю, тени прошлого все еще стоят между нами.

— Пелена спала с глаз, когда родился наш сын, я был с вами… Марго… это магия, которая опутывала мой разум. Мираж. Иллюзия, ничего не имеющая с настоящими чувствами.

— Я хочу знать все… все подробности, — очерчиваю языком его губы. — Вчера во время… нашей близости, — щеки заливает румянцем, — я видела кадры, цепи, ток, остров… Ты был в заточении? Кто это сделал?

— Больше никаких тайн, родная. Начну с тех фотографий. Я не был монахом. Не знал, что моя истинная рядом. Оплакивал ту, что разрушила наши жизни. Иногда чтобы заглушить боль, я пил до беспамятства. Искал женской ласки на стороне, хоте как-то заглушить горе. В те периоды кто-то и мог сделать эти снимки.

— Я тоже собиралась замуж за другого, — грустно усмехаюсь. — Никто не безгрешен, все мы совершаем ошибки. Но главное — вынести урок, сделать выводы, и более в будущем их не совершать. Ошибки помогают нам осознать ценность многих вещей, избавляют от заблуждений.

— Когда я обрел истинную связь, прозрел, осознал все сои прегрешения. А все особи женского пола перестали для меня существовать. Даже намного раньше, едва тебя увидел, потерял голову. Сердце учуяло сразу — моя, а разум, он, увы, был затуманен. Прости меня за испытания, через которые тебе довелось пройти из-за меня. Я год за годом буду вымаливать твое прощение.

— Просто будь с нами рядом… всегда, — провожу рукой по его груди, задыхаюсь от нежности. А ведь и мне есть за что попросить у тебя прощения…

Вопросительно выгибает бровь.

— Мне уже стоит ревновать? Я сотру любого самца, что посмел пробраться к тебе в мысли.

— О, нет, — заливаюсь счастливым смехом. — Ты так прочно там засел, что ни у кого не было ни малейшего шанса. Но я виновата. Когда носила нашего сына, ко мне приезжала Кэрол, в то время я гостила у родителей, — волк мгновенно напрягся.

— Что с ней?

— Тогда она была полна сил и желания найти тебя. Говорила, что на тебя это не похоже, что ты не мог так исчезнуть. Предлагала вместе с ней отправиться на твои поиски. Хотела найти Эштана и расспросить мага, где ты. Думала, что его магия поможет… — горький ком застревает в горле. — А я была так на тебя обижена. Перед глазами стояли те фотографии… Не поверила… отказала… Прости меня… ведь… если бы согласилась… все могло быть иначе…

— Ты ни в чем не виновата, родная. Здоровье нашего сына превыше всего, — грудная клетка ходит ходуном. — А потом? Куда она отправилась? Что ты о ней слышала? — в темно-синих омутах плещется тревога.

— Больше ничего. Она никак не давала о себе знать. И Аманда о ней ничего не слышала.

— Значит, пришло время наведаться к Эштану. Кэрол упрямая, она бы не сдалась, пока его не нашла.

— Его не смогли найти старейшины, думаешь, это получилось у волчицы в изгнании?

— Уверен, — притягивает меня еще ближе, проводит руками по спине, движения быстры нервные.

Не будет на сердце Артаса покоя, пока он не найдет сестру. И я никогда себя не прощу, если с ней что-то случилось.