Глава 13

Следующие дни проходят для меня в тумане, словно я каждую секунду сижу на пороховой бочке, которая вот-вот рванет. На удивление, наступило затишье, даже Хаят совершенно не лезет ко мне со своими советами. Вот только ходят все немного озабоченные. А в один из дней в дом приходит гость. Незваный, как я понимаю по атмосфере дома. Любопытство гложет, так что я подхожу к лестнице, ведомая мужскими голосами.

– Нужно выбрать точную дату, Шамиль, – говорит раздраженный мужской голос.

– К чему спешка? – таким же тоном отвечает Галаев.

Пауза. Напряженная тишина. Даже здесь улавливаю импульсы нервозности между собеседниками.

– Фархат нервничает, – будто нехотя говорит гость, чей голос я слышу впервые, – Мадина – его любимая дочь, так что ему нужны гарантии, все же в уважаемую семью ее женой отдаёт.

– Отец, – стонет мужчина, казалось, нервничая из-за этого разговора.

Я ахаю, отступая на шаг назад. Неужели нас посетил сам Галаев-старший собственной персоной? Сглатываю, прижимая руки к груди. Наслышавшись шепотков невольных обитателей дома, опасающихся этого мужчину, желания встретиться с ним лицом к лицу нет.

– Скажи, что я ошибаюсь, сын, – надсадный мужской голос с нотками недовольства, – и ты не собираешься испортить наши отношения с кланом Фархата?

Я не вижу говоривших, но мне даже с этого места мерещится, как Шамиль знакомым движением пальцев трет брови, разглаживая складки на лбу.

– Нет, – следует через минуту короткий ответ.

Стою, затаив дыхание, и прислушиваюсь к их разговору. Это ближайшее будущее скоро повлияет на мою жизнь в случае, если мне не удастся ничего предпринять, так что стоит держать ухо востро.

– Вот и правильно, – тон у главы рода Галаевых довольный и полон гордости за сына, – а то я уж подумал, что ты из-за девки способен голову потерять. Но я всегда знал, что ты отличаешься от братьев умением думать наперед и преданностью нашему роду. Интересы клана – превыше всего, даже личных предпочтений.

– Я в курсе, – скупой и сухой ответ, – не стоит повторять.

– Когда роды? – резко переводит тему старший, я замираю, зная, что теперь речь пойдет обо мне.

– Скоро, – хозяин дома ограничивается коротким ответом, не удосуживаясь посвящать родственника в детали.

– Мне нужны примерные даты, мать ждет не дождется, когда сможет понянчить твоего отпрыска, – фыркает, – обустраивает вовсю детскую в доме.

Как только смысл его слов доходит до меня, я больше ничего не слышу. В ушах набатом стучит сердце. Даже тут меня Шамиль обманул. Горько усмехаюсь, передвигая ногами в сторону комнаты, отныне являющейся для меня хоть и обустроенной, но тюрьмой. Ну, конечно, как я могла поверить, что он позволит мне видеть своего ребенка. Он – лгун и предатель, пытавшийся обманом отобрать у меня ребенка. С самого начала знал, что отдаст его родителям, а мне-то как в уши заливал. Прикрываю ладонями лицо и с силой тру его. Боже, какая же я дура и идиотка.

* * *

Шамиль

Смотрю на отца, еле сдерживая гнев и маты. Вся эта ситуация с Мадиной загнала меня в тупик. Как теперь выпутываться из этой западни не имею ни малейшего понятия. Еще и родители повадились лезть в мою личную жизнь.

– Пусть мать не обнадеживается, – хмуро осаждаю родственника, – сын будет жить со своей матерью.

Это оптимальное решение. Судя по моим наблюдениям и чуйке, из Эльвиры выйдет неплохая мать, а своему сыну я желаю лучшего. Никакая чужая женщина, кем бы она ему ни являлась, не способна дать то, что может подарить только та, что родила.

– Это ошибка, сын, – цедит как всегда всем недовольный отец, показывая мне свое разочарование.

Прикрываю глаза и стискиваю челюсть. Война на три фронта меня выматывает, но если с Фархатом, отцом Мадины, я пока прощупываю почву для манёвров, то в случае с родственником не колеблюсь.

– Это мой ребенок и мое решение, отец, – говорю таким тоном, чтобы пресечь любые возражения и дать понять, что это мой единственный и окончательный ответ.

И это действует. Саид-старший молчит, но при этом все равно сверкает в раздражении глазами. Ничего, я к этому уже привык. Дальше мы переходим к рабочим вопросам, и пока он дает мне расклад по поводу бизнеса будущего, по его мнению, свата, я направляю взгляд на лестницу. Стоит только подняться, пройти несколько шагов, повернуть ручку, и я окажусь в комнате эльфи. Руки свербят в желании прикоснуться к ней, но я не должен показывать перед отцом слабости, так что быстро переключаюсь, отсекая все мысли о девчонке, коготками залезшей мне под кожу.

* * *

Когда наступает четверг, меня одолевает мандраж. Не знаю, интуиция это или нет, но я ощущаю, что это мой единственный шанс выбраться из этого дома и навсегда скрыться от ищеек Шамиля Галаева.

– Госпожа Хаят, – раздается вдруг неподалеку от двери моей комнаты голос Боты, – там фургон подъехал, просят разрешение на въезд.

Что-то шуршит, затем звучит голос экономки.

– Для этого нужно разрешение Шамиля Саидовича, дура, – раздраженно отвечает ей, словно под хвост ей шлея попала, – где он?

– В кабинете, – скромно и потупленно отвечает работница.

От тона ее голоса я даже затаиваю дыхание, настолько необычно слышать такую покорность. Дальше слышны шаги каблуков по паркету, цок-цок, отчего внутри меня начинает все сильнее стучать сердце. Я услышала заветное «фургон», догадываясь, что и откуда привезли. Плана как такового у меня не было, так что я упорно надеялась на фактор удачи.

Осторожно ступая по полу, стараюсь незаметно выйти из комнаты. В коридоре уже никого нет, так что я иду в ту же сторону, что и Хаят, надеясь подслушать и узнать что-то ценное касательно новоприбывших поставщиков клубники, как я понимаю.

– Хорошо, – успеваю придти к окончанию разговора между хозяином дома и подчиненной, – и позаботься, чтобы все было накрыто к ужину.

– Конечно, все будет сделано в лучшем виде, господин Шамиль, – смиренно, как подобает женщине их кланов, она не смеет поднимать взгляда на мужчину, – я могу взять пару ребят для разгрузки?

Мне не видно, что делает мужчина, но я примерно представляю.

– Ступай, – наверняка, сейчас он кивает, – делай, что считаешь нужным.

Женщина благодарно кивает и идет в сторону выхода. В мою сторону. Я еле-еле успеваю скрыться за портьерой в последний момент, наблюдая за ее отдалением. Вот только не остаюсь там надолго, стараюсь идти за ней, но на таком расстоянии, чтобы она меня не заметила. А в какой-то момент не замечаю, как мне зажимают рот и тянут назад. Автоматом начинаю лягаться, мычать и сопротивляться, пока мое ухо не опаляет чужое дыхание.

– Это я, Эль, – надрывный тихий мужской голос.

– Гриша, – выдыхаю, когда он убирает ладонь, – ты пришел.

Смотрю на него с восхищением во взгляде, ничего не могу с собой поделать, сейчас он для меня – свет в окошке. Тот, кто протянул мне руку помощи в нужный момент.

– Тихо, – прикладывает палец к своим губам, замирает и прислушивается к тишине, – идём за мной и ни звука!

Он не спрашивает, приказывает, но я принимаю его главенство в этом вопросе. Все же беременной сложно сориентироваться в окружающей обстановке самой.

– Как тебе удалось пробраться сюда? – не выдерживаю и спрашиваю у него тихим голосом, пока мы перебежками куда-то передвигаемся, да так ловко и филигранно, что никто не замечает наших передвижений.

– Так, – пожимает плечами, – через знакомых. Слушай сюда, Эль, наша задача – пробраться в фургон. Поняла? Без лишних телодвижений. Прости, кстати, как ты?

Его вопрос застает меня врасплох, но не скрою, приятно, что думает обо мне и печется.

– Все хорошо, Гриш, – и не вру, ведь физически все отлично, а что у меня в душе переворачивается, это никому не нужно знать.

На удивление, охраны в коридорах нет, так что к задней двери мы подходим без эксцессов. А вот там суматоха из грузчиков, но вот Хаят поблизости не наблюдается. Так что когда толпа рассеивается, мужчина выглядывает на улицу из-за двери и, делая мне знак рукой, помогает выйти. Не проходит и пяти секунд, как мы очень быстро оказываемся внутри фургона среди ящиков и целлофанов.

– Подальше, – нервничает он, нагромождая коробки друг на друга, чтобы они укрывали нас, сидящих в самом углу этого металлического прямоугольника.

– Холодно, – ежусь, обхватываю себя руками.

На мне летнее платье до пола, хоть и полностью закрытое, но не спасает от прохлады. После моих слов на меня тут же набрасывают пиджак и прижимают к себе. Хорошо…

И когда машина трогается с места, мы оба словно замираем. Особенно в тот момент, когда автомобиль останавливается, затем открываются нараспашку двери.

– Ну, что там? – нетерпеливо говорит мужской голос.

– Чисто, – отвечает лениво второй, а затем с хлопком закрывает нас обратно.

Мы трогаемся с места, и Гриша облегченно выдыхает. Плечи его полностью расслабляются, мышцы более не напряжены. Даже улыбка возвращается на его конопатое лицо.

– Ну, что, Эля, когда поженимся? Рыцарь спас тебя из логова дракона, где же его приз? – его игривый тон вкупе с шуткой окончательно уверяют меня, что все позади.

– Боже, спасибо тебе, – на глаза наворачиваются слезы, я кидаюсь к нему на шею с объятиями.

– Это моя вина, Эль, – виновато чешет лоб, отводя взгляд, – не стоило мне настаивать на больнице, я не подумал, что по базам тебя вычислят.

Только хочу сказать, что всего в жизни предусмотреть нельзя, как в этот момент раздаются выстрелы. Мужчина подскакивает, напряженно всматриваясь на пробивающуюся полоску света из-за дверцы. Я же сижу, как ни жива – ни мертва, стискиваю кулаки, ощущая, как к горлу подступает горький ком. В этот момент малыш решает, что достаточно он поспал и ударяет меня с силой по ребрам, заставляя сгибаться пополам. Машина виляет, а затем останавливается. Тишина…

– Не двигаться! – в этот момент с криком, словно консервную банку, вскрывают наше логово.

От резкого сияния солнечных лучей прикрываю глаза, закрывая их ладонью. Кто-то быстро залетает внутрь фургона и приставляет ко лбу Гриши автомат. От яркого света я все еще не могу обрести точное зрение, но на секунду мне кажется, что бойцы незнакомые. И подступает страх…

– Девчонку грузите! – отдает приказ холодный беспристрастный мужской голос.

Мамочки…

Я привстаю до того, как ко мне прикасаются. Никогда не покажу ему больше страха. Но когда подхожу к выходу, меня сгребают в охапку и спускают на асфальт, будто пушинку.

– Добегалась? – рычит Шамиль, стискивая мое горло.

Я без страха во взгляде смотрю ему в глаза и показываю мимикой все то презрение и ненависть, что переполняют меня.

– Ты пожалеешь об этом глупом шаге, кукла, – говорит мне в лицо, да с таким видом, словно я букашка, которую он способен раздавить носком ботинка, – так и знал, что в твоей бестолковой голове нет ни капли мозгов.

– Не смей ее оскорблять! – не выдерживает и кричит сзади Гриша.

А затем тут же охает, будто его ударили, причем не жалея сил. Пытаюсь отцепить от себя стальные мужские руки, чтобы обернуться, но меня держат в тисках, не позволяя сделать ни единого движения без позволения хозяина этих рук.

– Заткни пасть! – не остается в долгу Галаев, а затем кивает своим бойцам, – оставьте его мне, пусть пока посидит внутри.

Затем мужчина смотрит на меня. Я же из-за страха и стука своего сердца не слышу, что он мне говорит, могу только чувствовать, как все вокруг приходит в движение. Как меня обдувает порывом ветра, когда закрывают дверцы фургона, как взметается пыль под ногами, когда машина заводится и отъезжает.

– Нет, нет! – в панике кричу и тянусь ногтями к лицу своего похитителя, – куда вы его везете?

В моем голосе и внутри меня неподдельный ужас неотвратимого, тисками обхвативший сердце и не позволяющий мне здраво мыслить.

– Твой Гриша, – выплевывает сквозь зубы, – покусился на то, что принадлежит мне, а за это нужно платить, девочка.

– Ничего твоего здесь нет! – кричу, бью его по плечам, обороты набирает истерика.

– Ошибаешься, – отпускает мое горло и говорит уже спокойно, – ты принадлежишь мне, и ребенок в тебе также принадлежит мне, кукла. Не думала же ты, что имеешь право голоса? Право выбора? Кто ты такая? Стриптизерша из захудалого бара? М?

Он прекращает мои попытки задеть его и обхватывает кисти рук, не позволяя более себя бить.  По моим щекам текут слезы бессилия и злости.

– Ненавижу тебя, ненавижу! – рыдаю и кричу, выплескивая всю накопившуюся обиду и ярость, но лицо его, словно гранит, ничего не выражает.

Мне даже кажется, что и не человек он вовсе, а настоящий робот.

– Мне плевать, – единственный равнодушный ответ.

А после меня грузят в его машину и увозят в сторону чужого дома. Месту моего заточения. Я лишь могу наблюдать, как Шамиль садится в другую тачку и едет за фургоном. Страх за Гришу нарастает, но силы покидают меня. Ощущение, что я птичка в клетке, только увеличивается пуще прежнего. Меня заводят в его кабинет, никто со мной не разговаривает. Я сижу в кресле неизвестно сколько времени, настолько сильно опустошена и морально раздавлена. Даже слез, казалось, не осталось. А затем раздается щелчок. Подскакиваю и оборачиваюсь. Внутрь кабинета заходит Галаев. Я сразу же осматриваю его и замечаю, что костяшки сбиты и в крови. Обхватываю живот и отступаю. Прости меня, Гриша.

Галаев молчит, лишь подходит к столу и достает оттуда документ, порывисто кидает его на стол.

– Зря ты так, Эльвира, – холодно бросает мне и кивком приказывает сесть.

Ноги меня не держат, так что я нехотя подчиняюсь.

– Подписывай, – кидает мне ручку.

У меня дрожат руки, но я раз за разом перечитываю документ и никак не могу сосредоточиться. Буквы плывут перед глазами, в уголках их скапливается влага, горло перехватывает спазмом.

– Ч-то это? – уже в который раз переспрашиваю.

– Твой отказ от ребенка, – говорит холодно, спокойно, словно не он предлагает мне вопиющее моральное преступление.

– Я не подпишу, – кидаю бумаги на стол и резко встаю.

Мерзко находиться с ним в одном помещении. И страшно. Дико, безумно. Я перечу мужчине, в руках которого сосредоточена огромная власть. И он – мой враг, который не гнушается ничем, чтобы отобрать моего ребенка.

– У тебя есть выбор, девочка? – откидывается в кресле и берет сигарету.

Смотрит на меня и недовольно ставит ее на стол. Беспокоится о здоровье ребенка. Никотин ему вреден.

– Что может дать ребенку стриптизёрша? – губы его кривятся в презрении, – моего сына не будет воспитывать морально разложившаяся… – окидывает взглядом мою грудь, – особа.

– Да ты, – возмущению моего нет предела, – хам, урод! Да ты хотя бы…

– Заткнись! – хлестко осаждает мои причитания и оскорбления, – раз не хочешь по-хорошему, будет по-плохому. Это первый вариант договора. Забудь о правах на ребенка теперь раз и навсегда! Ты сама вырыла себе яму, когда посмела сбежать да еще и с другим мужчиной. Такой позор, девочка, смывается только кровью!

У меня от страха стучит сердце в ушах, от его напора я машинально беру ручку в ладонь, сжимаю пальцами и невидящим взором смотрю на расплывающиеся буквы. Затем прихожу в себя и кидаю ручку на стол, подскакиваю и отхожу на пару шагов, находясь в ужасе.

– Нет, нет, нет! – качаю головой, ощущая, что подо мной рушится пол.

– Подписывай, Эльвира, – начинает злиться Шамиль.

– Это кощунство и преступление, да я никогда…

Не договариваю. В этот момент с чпокающим звуком из меня хлыщет жидкость.

– Мамочка, – сгибаюсь пополам от простреливающей боли.

Шамиль замолкает, подходит ко мне и неверящим взором наблюдает, как на полу расплывается лужа.

– Что? – рычит, растерянно оглядывая мое тело.

– Я рожаю, – говорю и чуть ли не плачу, настолько сильная боль простреливает мое тело.

И тут начинается суматоха из людей, мелькающих вещей. Шамиль в шоке подхватывает меня на руки, но мне настолько плевать, что я не сопротивляюсь. Вот он, тот момент, которого я так хотела и так боялась, одновременно. Настало время родов.