Глава 15

Звонок отца застает меня врасплох. Хмурюсь и напрягаюсь, прежде чем поднять трубку.

– Поздравляю, сын! – довольным голосом приветствует Саид-старший.

– Благодарю, – сухо отвечаю, не до него сейчас.

– Мы с матерью не нарадуемся, наследник – это отлично, Шамиль, – чувствуется, что он доволен, – и пусть мать его не из наших, но мы-то уж его воспитаем в наших традициях.

Пренебрежение в голосе мужчины раздражает. Выводит из себя. Но я пока молчу. Слушаю. Жду.

– Фархату я пока говорить не стал, – идет на спад его довольство, он вздыхает, – все же это его расстроит.

Еле сдерживаю гнев и ехидство. Конечно, расстроит. Стискиваю изо всех сил кулаки, злой на всю эту ситуацию в целом.

– В общем, мы с матерью сейчас у тебя дома, – еще больше продолжает раздражать меня отец, – хотим взглянуть на внука.

Эта бесцеремонность раньше не вызывала у меня гнев, но в последнее время у меня значительно сузились личные границы, так что следует поставить всех вокруг на место. Да и кое-что интересное вырисовывается у меня в собственном доме. Утром подтвердились кое-какие данные, так что крыса найдена. Осталось захлопнуть капкан. А для этого мне понадобится…Впрочем, посмотрим. Удачно все же удалось сплавить сестру Эльвиры подальше. У Артура она причинит в нашей ситуации гораздо меньше вреда, принесет своим бездействием скорее больше пользы, чем бедствий.

– Внуков, – поправляю отца, недовольный тем, что он опустил этот факт, – у нас родились двойняшки.

– Кхм, – усмехается он, – девчонка нежилец, Шамиль, да и даже если выживет, какой нам от нее прок? Разве что сплавить замуж подороже.

Стискиваю челюсть, аж слышно, как крошится эмаль и хрустят хрящи.

– Не смей! – рычу, не в силах более сдерживать злость, – не тебе решать, что будет с моими детьми.

– Успокойся! – вмиг холодеет голос Галаева-старшего, – что ты себе позволяешь, щенок?! Здесь я – все еще глава рода. Так что прекращай страдать ерундой и притащи этого чертового внука домой! – молчит, а затем добавляет: – вон, мать до слез своей грубостью довел!

И бросает трубку. Я успеваю услышать только женский знакомый всхлип. Сжимаю переносицу и, не жалея сил, бью кулаком по стене. Не замечаю, как кровоточат костяшки, стараюсь выровнять дыхание. Делаю глубокие вдохи-выдохи. Все решаемо, Шамиль. Терпение, только терпение. Набираю номер Макса.

– Да, Шамиль? – спрашивает он напряженным голосом.

– Ты выяснил, что я просил? – терпение мое иссякает, и он слышит это в моем тоне, гулко и громко сглатывает.

Хорошо иметь по всему городу осведомителей, доходят иногда разные слухи, которые порой могут спасти от необдуманных поступков…как, например, от навязанного брака.

– Да, – удовлетворенно отвечает, чувствуется гордость в голосе, – он – сын Ермоленко, безголовый пацан, но папаша у него – не последний человек в Екатеринбурге. Так что, сам понимаешь…

Я-то как раз понимаю, оттого и улыбаюсь весьма довольно. Хороший расклад получается. И овцы целы, и волки сыты. Глупенькая ты девочка все же, Мадина. И только от тебя зависит, какой я сделаю следующий шаг.

От долгоиграющих планов меня отвлекает звонок юриста. И года не прошло.

– Слушаю, – устало вздыхаю, напряженным взглядом всматриваясь в стерильный бокс.

– Я переделал документы, внес изменения касательно двоих детей, – шуршит чем-то, голос озабоченный, – мне Макс сообщил, поздравляю, кстати!

Я молчу, и мужик принимает это на свой счет.

– Или оставить предыдущий вариант договора? – задает вопрос, ответа на которого у меня нет.

– С курьером домой ко мне отправь, – говорю после недолгой паузы.

На самом деле, для себя я все решил еще в тот момент, когда взглянул на своего первенца, но некоторым этого знать пока не нужно. Пусть все идет своим чередом. Не стоит никому знать о моих истинных планах. Иногда скрытность может принести больше пользы и меньше проблем. Не стоило и с Эльвирой пока что заводить эту тему. Она не поймет.

– Вы куда? – истерично орет какая-то медсестра, появляясь из-за поворота, – вам нельзя вставать, немедленно возвращайтесь в палату, девушка!

Ее противный голос раздражает. И только я хочу уйти, как замечаю знакомую хрупкую фигурку.

* * *

Кладу сына в бокс, который стоит рядом с моей кроватью. Поправляю одеяльце и выпрямляюсь. Тело ломит после тяжелых родов, чувствуется слабость. Вот только времени на это у меня нет. Нужно брать себя в руки и идти, не жалея себя.

– Пожалуйста, – в который раз прошу медсестру проводить меня до отделения, где лежит моя дочурка, плоть от плоти моей.

– Отец обо всем позаботился, – качает она головой и смотрит на меня при этом с жалостью во взгляде, – о ней заботятся наши лучшие врачи.

И именно это чувство отягощает мое состояние еще больше.

– Пожалуйста, – умоляю, чувствуя, как увлажняются уголки глаза.

Одна слезинка скатывается вниз по щеке. И, видимо, именно это действует на женщину лучше всего.

– Хорошо, – вздыхает, удрученно качая головой, – ох, милая, не теребила бы ты свое сердце лишний раз. Все же муж у тебя хороший, все сам решает, обо всем заботится.

Мы идем по коридору. Я шаркаю медленно, и она подстраивается под мой шаг.

– Он мне не муж, – отвечаю резче, чем хотела бы, но слова вырываются из меня непроизвольно.

Уж очень сильно коробит меня, что такой мерзавец, как Шамиль, может оказаться моим супругом. Неужели кто-то его считает хорошим?

– Ну, ничего страшного, – говорит после тягостной паузы, пожимает плечами, но в глаза мне больше не смотрит, – и такое бывает. Многие сейчас без брака живут вместе, и счастливы вполне.

– Мы не вместе, – поджимаю губы, осаждая ее дальнейшие рассуждения о нашем «счастье».

– А, – осекается она, взгляд ее бегает от меня к стене и обратно.

Я не обращаю больше на нее внимания, смотрю только вперед. И когда за поворотом вижу надпись «Реанимация новорожденных», выдыхаю с таким облегчением, что даже частота стука сердца сокращается.

– Все, – кивает мне медсестра и, воровато оглядываясь по сторонам, разворачивается, – мне нельзя было тебя приводить, девочка, дальше сама разберешься.

Я гляжу ей вслед с недоумением. Почему нельзя? Что за правила такие варварские? Или это был приказ Шамиля? Если да, то я даже не удивлюсь. От него можно ожидать всего, что угодно. Собираюсь с силами и ковыляю дальше. И как только вижу желанные боксы, как вдруг открывается дверь справа. И оттуда выходит девушка со знакомым лицом.

– Вы куда? – истерично орет та медсестра, что делает мне уколы, – вам нельзя вставать, немедленно возвращайтесь в палату, девушка!

– Я к своей дочери! – цежу сквозь зубы, раздраженная на всех за то, что препятствуют моей нужде.

– Вы ослаблены, – чуть мягче говорит она, – сейчас я подвезу коляску. Если Вы снова потеряете сознание, то мне не поздоровится…

И замолкает, глядя на меня испуганными глазами, словно сболтнула лишнее. Не успеваю ничего спросить у нее, как в поле моего зрения появляется Галаев. Лицо у него суровое, брови хмуро сведены на лбу.

– Я о ней позабочусь, – резко бросает работнице в халате, она лишь сглатывает и кивает, поспешно при этом ретируясь.

– Ты купил больницу? – усмехаюсь, обходя его и двигаясь к желанному стеклу.

– Пока нет, – отвечает он лаконично.

И это его «пока» наводит меня на определенные мысли.

– Всех не купишь, – говорю просто так, без злого умысла, но звучит двусмысленно, словно я намекаю на себя.

Но я не поправляю слова. Что сказано, то сказано. Тем более я права, меня ему тоже не удастся купить. Я кладу ладонь на стекло и смотрю на детей, надеясь, что материнское сердце подскажет мне, кто из этих младенцев – мой. Всхлипываю, судорожно высматривая всех, но с испугом понимаю, что не знаю. Сердце от безумного разочарования начинает колотиться резче и быстрее, я даже утыкаюсь носом в прозрачное стекло, чуть ли не плашмя. На мое плечо падает мужская рука, сжимает.

– Наша лежит в… – начинает он, но договорить не успевает.

– Шамиль? – раздается сзади мужской голос.

Чужой незнакомый тон, словно выражает всю степень недоумения, с нотками претензии к Галаеву. Взгляд последнего, когда он поднимает голову и смотрит на окликнувшего его, меняется за секунду. От слегка раздраженного до взбешенного. И почему мне кажется, что внутри его тлеет легкий страх?

* * *

Шамиль

Передо мной стоит Фархат, отец Мадины. Глаза его сужены, смотрят на меня с недоумением. А затем он обращает внимание на мою руку, лежащую до сих пор на женском плече. Не к добру этот жесткий, непримиримый взгляд, направленный на Эльвиру. Он успевает оглядеть ее больничный халат и увидеть зареванное лицо прежде, чем я заслоняю ее собой, возвышаясь над ним на две головы. Мне доставляет маниакальное удовольствие видеть, как он смотрит на меня снизу вверх.

– Господин Фархат, – киваю, проявляя элементарную словесную вежливость.

Не стоит нагнетать раньше времени.

– Не ожидал увидеть тебя здесь, – заканчивает предложение с открытым подтекстом.

Пауза. Ждет, что я объясню свое здесь появление. Стискиваю челюсть и сжимаю со всей силы кулаки. Язык не поворачивается соврать, поэтому молчу, только гляжу прямо и твердо. Даю понять, что не следует лезть в чужие дела.

– Милый, – отвлекает мужчину чужой женский голос.

Эльвира в это время прижимается к моей спине щекой. Чувствую, что голова ее повернута в сторону боксов с младенцами. Тело ее дрожит – не то от холода, не то от страха. И оба варианта мне не нравятся. В этот момент из-за спины «будущего» тестя появляется молоденькая девушка едва ли старше эльфи. Черноволосая, фигуриста, в таком же медицинском халате. Вот только у нее выпирает внушительный живот, натягивающий ткань практически до разрыва пуговиц.

– Мы не туда пришли, кажется, – голос капризный, лицо холеное.

С первого взгляда видно, что связывает этих двоих. Как интересно, однако. Не припомню, чтобы у Фархата была вторая жена.

– Жди меня за поворотом, – цедит недовольно, но не повышая при этом голоса друг отца.

– Ну, пусечка, – трогает его за волосы юная глубоко беременная девица, – наш сын хочет кушать, – гладит пузо, обращается уже к нему, – правда, маленький?

От этого приторного тона сводит скулы. Но девчонка, заметно переменившись в лице после взгляда своего мужика, послушно разворачивается и плетется к выходу, слегка сгорбившись и опустив плечи.

– Знакомая? – улыбаюсь повернувшемуся «тестю», ощущая, что именно сейчас я держу важный козырь в рукаве.

– Да, – поджимает губы Фархат, кладет пудовые сжатые кулачищи в карманы брюк и смотрит на меня с видом человека, который вынужденно отступает.

Вижу по его сверкающим глазам и морщинкам у рта, как ему самому не терпится задать мне интересующий его вопрос, но в данный момент победитель в этой ситуации – я, так что он нехотя ретируется, делая шаг назад.

– Передавай салам отцу, – кивает и, недолго задержавшись взором на сжатой фигурке Эли за моей спиной, прискорбно удаляется.

Последние его слова мне не нравятся. Будет узнавать подробности у Саида-старшего. Не дай бог им спеться в этом вопросе. Встряхиваю головой, понимая, что теперь есть, чем бравировать перед отцом. Единственная выгода для него было отсутствие у друга наследников мужского пола, а с учетом того, что Мадина – любимая дочь, то и бизнес по наследству с большей вероятностью мог отойти ей, а значит и нашей семье, в случае родства посредством брака. А теперь наследник… Следует поразмыслить об этом на досуге. Хороший сегодня день.

– Что за неприятный тип? – напоминает вдруг неожиданным вопросом о себе Эльвира.

Поворачиваюсь и в эту же секунду жалею. Она отскакивает от меня, словно от прокаженного, что ножом проходится по моему самолюбию. Только напрягаюсь, но молчу, не желая усиливать и без того гнетущую обстановку. Вот только брезгливое выражение лица, обращенное в мою сторону, настолько ярит, что я не щажу ее чувства.

– Отец моей будущей жены.

По факту, пока что это так и есть. Ни в одном месте не соврал. Не смотрю на нее больше, отворачиваюсь к стеклу и показываю рукой на наш бокс.

– Вот наша дочь, – и ухожу, вбивая подошвы обуви в белоснежный кафель.

Внутри так и свербит, шепча обернуться, ведь я спиной чувствую ее провожающий взгляд, от которого кожа горит даже сквозь одежду. Но я упрямо продолжаю идти вперед, пересекаю порог отделения, лишь на секунду заминаюсь, но затем шагаю еще более решительно. Ей не нужно мое внимание, так что и пересекаться мы больше не будем, раз настолько я неприятен этой цаце. Гадство.