Глава 22

Шамиль

– У сестры держит? – догадываюсь и без отчета охраны.

– Да, сразу же туда привез, – отвечает Сармат, – что делаем? Берем штурмом?

Прикрываю глаза, раздумывая о последующих действиях. Предательство Эльвиры комом оседает в грудине, отдавая неприятной студеной горечью. Даже подстава со стороны Макса, уже много лет работавшего моим помощником, не так задевает. Все же получить ножом в спину от своей женщины куда неприятнее… А была ли она когда-либо моей?

– Ничего не предпринимайте пока, – принимаю жесткое временное решение обождать пару дней.

Помню я сестру Макса, такая и мухи не обидит, так что пусть эльф недолго побудет в неведении. Когда я верну ее в дом, она может сразу же забыть о моем былом хорошем отношении. За такое я покажу ей все грани ада, о которых она даже не подозревает.

– Что нам делать? Максима сместить или пусть выполняет свои обязанности? – задает невозмутимым голосом мой доверенный человек из своих.

Пришлось вызвать с родины, здешним я теперь не могу доверять.

– Он не должен ни о чем подозревать, – качаю головой, но приказ нужный отдаю: следите за каждым его шагом, звонками и переписками, прошерстите его подноготную от и до.

– Будет сделано, – кивает мужик и после моего поощрительного кивка уходит, слегка хлопая дверью кабинета.

Я же остаюсь стоять возле окна, наблюдая, как за окном бушует ветер. Чего же тебе не хватало, Макс? Денег? Так я вроде отлично платил. Прикрываю глаза, знал же, что это он, но не предполагал, что Эльвира сама решится пойти у него на поводу и довериться ему, сбежав из-под моего носа так нагло и бесцеремонно. Тру грудину, пытаюсь прогнать тупую боль, осевшую там комом. Ничего, все еще получат по заслугам.

Жду некоторое время, привожу мысли в порядок, затем звоню Хасанову, что недавно пытался со мной связаться.

– Слушаю, – говорю ему, зная, что лучше сразу перейти к делу.

– Отчет готов, на почту выслал, – раздается его усталый голос.

– Что там, вкратце скажи, – прислоняюсь лбом к холодному стеклу.

– В общем, тут активизировались родственники бывшего владельца строительной компании, которую вы с Артуром выкупили, – начинает он говорить, я пока не могу понять, что тут такого важного, – Максим Жаров – говорит о чем-нибудь?

Хмурюсь, свожу брови на переносице.

– Говорит, – ограничиваюсь коротким ответом, хотя сам внутри жду быстрой развязки.

Осторожно опираюсь кулаком о подоконник. Острое желание закурить никак не отпускает.

– Здесь мы пару ребят поймали, говорят, от него, – хмыкает мужик, а затем продолжает, – в общем, подняли мы всю информацию, и кое-что интересное всплыло. Кхм, я бы сказал, что лучше об этом было знать до покупки.

На этом моменте поднимает голову заинтересованность. Вот она, вероятная причина предательства.

– Что там? – спрашиваю уже раздраженно в нетерпении.

– Бывший владелец компании, можно сказать, зять Жарова.

Голова плохо переваривает информацию, поэтому я жду пояснений.

– В общем, младшая сестра Максима Жарова была любовницей Митрофанова, который скончался в тюрьме, как вы знаете.

Вот о последнем мне как раз хорошо известно. Одно время в СМИ гулял слух, что это я заказал его, но откровенно говоря, в желтой прессе какую только чушь не понапишут, так что на это я внимания не обращал. Кто ж знал, что Макс в этой гнилой истории как-то замешан.

– Какая цель у него? – сразу секу, откуда ноги растут.

Вспоминаю младшую Макса. Он как-то говорил, что родила она от какого-то женатика, но в подробности не вдавался. Видно, стоило додавить или разузнать подробнее. Черт, ударяю кулаков о твердую поверхность подоконника, даже боль физическую не ощущая.

– Компания, – серьезным тоном говорит Хасанов.

Отхожу к столу и с шумом присаживаюсь в свое кресло, барабаню пальцами по столу. Не покупал бы с аукциона эту загнивающую фирму, если бы знал, что она доставит мне столько проблем.

– Дети сестры Жарова, я так понимаю, были бы единственными наследниками?

Вспоминаю, по какой причине мы выкупили именно эту компанию из сотен других. Митрофанов в свое время для открытия строительного бизнеса занял бабки у меня и Артура, но фирму поднять не смог. Пытался проводить через нее финансовые махинации, за что и поплатился. А в следственном изоляторе от стресса покончил с собой, так что фирма за долги пошла с молотка. А вот в СМИ еще долго полоскали наши имена, ведь в предсмертной записке Митрофанов обвинял в смерти нас.

Стискиваю зубы, понимая, что явно не стоило выкупать с молотка эту дохлую фирму. По закону все чисто, а вот с позиции семьи Макса…

– Незадолго до самоубийства он развелся с женой, так что да, – отвечает глухо Хасанов.

– Черт, – единственное, что произношу.

Вот оно что. Макс решился заделаться героем и вернуть своим племянникам якобы их законную собственность. Что ж, Жаров, зря ты ввязался во все это.

– Подготовьте документы и записи с Митрофановым, – говорю и отключаю трубку.

Что ж, как только у меня на руках окажутся все козыри, предатели умоются кровью.

– По машинам, – выхожу и, встретив Сармата, отдаю ему приказ, – забираем детей сейчас.

Тот понятливо кивает, я же быстро спускаюсь вниз. С учетом открывшихся обстоятельств этого дела оставлять Эльвиру с детьми в доме «жены» покончившего с собой должника представляется мне более опасным, чем я думал ранее.

* * *

Эльвира

Ночь в новом месте проходит беспокойно. Детки часто просыпаются, я же никак не могу успокоить ни себя, ни близнецов. К счастью, никто к нам не заходит, так что к утру удается, наконец, вздремнуть.

– Вставай, – бурчит кто-то у меня над ухом.

Из сна меня выдергивает резко, с головной болью.

– Что? – подрываюсь, видя над собой недовольное женское лицо.

Сестра Макса, вспоминаю я после сна.

– Дети надрываются, покорми их и на кухню приходи потом, – бурчит она и разворачивается, топает на выход.

И тут я действительно слышу детский плач. О боже, почему я этого не слышала раньше? Какая из меня после этого мать…

– Сейчас, сейчас, – шепчу с легким надрывом в голосе.

Кормлю детей поочередно, сначала дочь, а затем сына. Руслан, как только я взяла на руки Альфию, на удивление резко замолчал, словно больше всего его беспокоила голодная сестра, чем собственная нужда.

– Защитник, – ласково глажу его по лысенькой голове, ощущая дикий прилив нежности.

Пеленаю детей после кормления, благо, молоко не пропало. И иду в сторону кухни. За столом девушка сидит одна. Смотрит в окно, взгляд у нее отрешенный и потерянный, поза сутулая, словно на плечи ей давит неподъемный груз.

– У вас все хорошо? – мягко спрашиваю, проявляя участие.

Все же она не виновата в том, чем занимается ее брат. Даже в курсе не была, что он подкинет ей подарочек в виде меня и детей.

– Да, – резко отвечает она, поворачивая в мою сторону голову. – Садись и ешь. Не хватало еще, чтобы от голода померла. Муженек твой потом и меня грохнет.

Последнее она говорит с невероятной горечью. Я же присаживаюсь на стул, но ни к чему на столе не прикасаюсь. Отчего-то мне не по себе, будто это я виновата в каких-то ее бедах, о которых даже не знаю.

– У меня нет мужа, – напрягаю лоб, вообще не понимая, о чем она говорит.

– Муж не муж, какая разница? – фыркает она и встает, быстро шагая к раковине со своей пустой тарелкой. – Родила же от него, значит, не чужие друг другу.

Женщина включает кран, слышу журчание воды под звуки мытья посуды. Когда шум прекращается, я снова возвращаюсь к нашему разговору.

– Что он вам сделал? – сразу же догадываюсь, что здесь что-то личное, глубоко внутри, что тянет ее на эмоциональное дно.

Я уже ничему не удивлюсь, вот только не понимаю, а причем тут я и дети? Даже если преступления и грехи Галаева настолько велики, что у некоторых хватает совести похищать женщину с невинными детьми, почему они имеют право на злость, а я нет? Это ведь я – та самая абсолютно невиновная сторона, которую тягают из стороны в сторону, словно какую-то разменную монету.

– Думаешь, поверю, что не знаешь? – поворачивается и, облокачиваясь о столешницу спиной, презрительно кривит губы, когда обращается ко мне с таким пренебрежением и ненавистью.

Я устало вздыхаю. Ничего я не думаю, просто измотана и сломлена внешними обстоятельствами, над которыми не имею власти. Смотрю на еду и приступаю к трапезе.  Выбора-то все равно нет, так что просто полагаюсь на судьбу. Нет у меня сил идти против течения, я из той породы женщин, которым на роду, видимо, написано подчиняться чужой воле. Сколько бы ни старалась изменить жизнь, а все равно возвращаюсь к тому, что кто-то другой решает, как мне жить и что делать. Впервые за всю жизнь испытываю апатию и отсутствие тяги к чему бы то ни было.

– Он убил моего мужа! – зло бросает она фразу и выходит из помещения под звон вилки о тарелку.

Я никак не комментирую это и ничего не думаю. Просто молча продолжаю поглощать пищу. С меня хватит. Всего хватит.

К вечеру мы снова оказываемся за одним столом. Вот только больше не разговариваем. Она погружена в свои мысли, я – тоже.

– Марина, – вдруг говорит она, на что я удивленно поднимаю голову, затем она поясняет, – имя это мое.

– Ясно, – пожимаю плечами и снова утыкаюсь взглядом в тарелку.

– Ты не подумай, – вдруг начинает она почему-то со мной откровенничать, – Макс – неплохой парень, просто переживает…

Хмурюсь, не понимая, чего она этим хочет добиться. Хороший человек? Вряд ли, будь он таким, не стал бы травить меня наркотой и похищать детей. Я молчу, не желаю продолжать этот бессмысленный разговор, но девушка, недолго помолчав, продолжает то ли оправдываться, то ли изливать душу.

– Он очень любит племянников, – смотрит в пустоту, – детей моих от…

Всхлипывает, прикрывая рот ладошкой. Моя рука, было, тянется утешить ее, огладив по плечу, но в последний момент одергиваю себя. Жалость в моей ситуации неуместна.

– Мы же хотим просто забрать свое, – она вдруг резко подается ко мне и хватает за руки, пытается заглянуть мне в глаза.

Вижу, как они наполняются влагой, затем с уголков текут ручейки.

– Свое? – не выдерживаю и все же спрашиваю, неловко как-то сидеть рядом с ней.

– Моему мужу принадлежала строительная компания, – чуть отстраняется и сжимает яростно кулаки, – его подставили, убили и забрали то, что по законному праву должно было достаться моим детям.

Та ярость и ненависть, с которой она все это говорит, заставляет меня испытывать страх. С одной стороны, мне жалко девушку, с другой, я не знаю ее, чтобы быть уверенной в ее словах. Но если все так и есть, то только лишний раз убеждаюсь, что Шамиль Галаев – чудовище, каких поискать. От осознания этого у меня трясутся руки от запоздалого ужаса. Ведь когда он меня найдет, что он сделает со мной, если не гнушается ни убийствами, ни воровством?

– Руки на стол положила! – раздается грубый мужской голос.

Я машинально от страха кладу ладони на деревянную поверхность. Впрочем, как и сестра Максима. Мы смотрим чисто друг на друга. Ошеломленно. Со страхом во взглядах. Поворачиваю затем голову и вижу Шамиля, стоящего поперек входа на кухню. Сглатываю и прижимаю руки к горлу, боясь пошевелиться.

– Весело было послушать, – скалится, глядя на Марину, которая вскрикивает и слегка скулит, но с места не двигается, – только сказать кое-что важное забыла, правда?

Не успеваю проанализировать его слова. В этот момент сзади Галаева происходит какое-то движение.

– Шеф, этого куда? – чей-то мужской незнакомый баритон. – Мы его вырубили, здоровый бугай.

– В багажник! – грубо и хлестко отдает приказ отец моих детей.

Та жестокость, с которой он расправляется со своими врагами, будит во мне первобытный ужас. О боже, дети! Я подрываюсь и хочу юркой мышкой пробежать мимо мужчины, на секунду забыв о страхе, но его руки перехватывают меня в воздухе, приподнимая над полом и прижимая к себе. Несколько секунд я барахтаюсь в его объятиях, пока до меня не доходит, что это бесполезно. Силы не равны. Стальная мужская хватка не дает мне сдвинуться с места.

– Куда собралась? – жесткий тон не оставляет сомнений, что он зол.

Чувствую телом напряженные до предела мышцы, часто вздымающуюся грудь и стуки сердца. Он еле сдерживает бешенство.

– Дети… – единственное, что удается просипеть, настолько сильно он стискивает мое тело, практически не давая дышать.

– Иди, – отталкивает меня в коридор, а сам скрещивает руки на груди и смотрит на меня черным бездонным пустым взглядом, – и без глупостей.

Говорит тихо, но цедит слова, четко выделяя каждую букву. Желваки на скулах и пульсация вены на шее делают его еще более устрашающим и пугающим. Руки-кувалды сжаты в огромные кулаки, от испуга я даже спотыкаюсь, когда делаю шаг назад.

– Не уходи! – раздается вдруг звонкий голос Марины, все это время молчавшей, – он убьет меня!

Ее тон отдает такой паникой, что это передается и мне, вот только Шамиль встает так, что полностью закрывает мне обзор на кухню своими широченными плечами.

– Иди! – рычит на меня, и я ухожу, на ватных ногах продвигаясь в сторону комнаты с детьми.

Вот только в этот момент из другой выходит ребенок лет шести и сонно протирает глаза.

– А где мама? – детский невинный голос приводит меня в сознание, выводя из ступора.

Я с ужасом поворачиваю голову обратно и слышу чужой женский вскрик. Бегу на кухню, но врезаюсь в натренированное тело какого-то незнакомца.

– Не надо, прошу! – плач Марины болью отзывается у меня в висках.

Голоса Шамиля я не слышу, только звон стекла. С ужасом представляю, что же там творится, но никто не пускает меня на кухню.

– Шамиль! – кричу изо всех сил.

Голос мой настолько наполнен паникой, что в ушах у меня звон. Слышу будто бы сзади детский плач, но все это проходит фоном.

– Уведи ее! – рычит он охраннику, который тут же следует чужому приказу.

Но я не даюсь, с истерикой луплю кулаками по мужским плечам, впиваюсь ногтями в жесткую кожу.

– Нет! Нет! – кричу и рыдаю, теряя себя и контроль над эмоциями.

Словно именно сейчас выходит вся та боль, что одолевала меня все время пленения и давления чужой воли. От неожиданности мужчина отпускает меня и делает шаг в сторону. Я же быстро бегу на кухню. А вот там все не так, как я себе это представляла.

Шамиль просто сидит за столом и барабанит по нему пальцами, напряженно наблюдая за беснующейся Мариной.

– Что происходит? – от сюрреализма ситуации и не оправдания собственных ожиданий слезы моментально высыхают.

Галаев смотрит на меня, затем на девушку, что стоит возле окна, приставив нож к своей шее.

– Наблюдаю за представлением, – мужчина встает во весь рост, занимая тем самым, казалось, половину кухни, затем демонстративно хлопает в ладоши, – браво, я оценил. А теперь успокоилась и собрала детей, вы едете с нами!

Разворачивается и берет меня за локоть, дергая в коридор.

– Я думала…

– Что я ее убиваю? – вздергивает бровь и усмехается.

Молчу, ведь все и без слов понятно. В коридоре до сих пор стоит тот мальчик, что ревет белугой. Я, было, хочу подбежать и успокоить его, но меня дергают за шкирку и не дают сделать туда и шагу.

– Пацана успокой, – говорит он мне за спину.

Оборачиваюсь, а там, в проеме, уже стоит Марина, со злобой глядя на нас обоих. Отшатываюсь, не ожидая такой быстрой смены настроения, но затем она проносится мимо и заталкивает ребенка в комнату.

– Даю пять минут на сборы, – это уже мне.

Взгляд жесткий, непримиримый. Черные бездонные глаза источают только холод и безразличие. И это пугает похлеще раздражения или гнева. Словно была пройдена точка невозврата, и назад пути нет. Я собираю детей и пожитки быстро, успеваю, видимо, в срок, потому что он ничего не говорит. Только забирает сына к себе на руки, сумки отдает своему молчаливому охраннику. Когда выходим на лестничную площадку, после нашего ухода туда заходят двое. По душу Марины, понимаю я, судя по ее бранным словам, раздающимся из квартиры. Уже в машине решаюсь хоть как-то повлиять на планы Шамиля в отношении нее.

– Она не знала, что… – замираю под его пристальным и предостерегающим взглядом.

– Ты выгораживаешь тех, кто предал тебя? – выделяет четко каждое последующее слово, казалось, забивая крышку моего гроба.

– Нет, но… – выпаливаю, понимая, что сейчас, внутри салона автомобиля, у меня есть единственный шанс ему что-то сказать. – Это все Макс, его сестра просто несчастная женщина, потерявшая мужа по твоей вине!

Не выдерживаю и кидаю обвинение ему прямо в лицо. Но после вижу, как его лицо темнеет и смурнеет, губы поджимаются, скулы напрягаются, а глаза прищуриваются. В страхе прижимаюсь спиной к сиденью сильнее, словно могу сбежать от него в замкнутом пространстве. На пару сантиметров отодвигаюсь к двери, подальше от этого чудовища.

– Лучше о себе заботься, Эльвира, – устало вздыхает он и прикрывает глаза, тяжело при этом вздыхая, – кто поможет тебе?

И его вопрос заставляет меня замереть на месте. Сердце испуганно маленькой птичкой колотится за грудиной, предчувствуя серьезные последствия моего побега. Чувствую, просто так такую самовольность он не пропустит. В этот момент в голове всплывают его слова: «…если снова вздумаешь доставлять проблемы…».

– Я просто женщина, Шамиль, – чуть ли не плачу, протягиваю ладонь, хочу прикоснуться к нему, но не решаюсь.

Рука так и зависает в воздухе. Пока мы не приехали, я переступаю через свою гордость, через принципы. Ради детей. Ради себя. Нужно быть мягче, чтобы получить то, что хочешь, Эля.

– Ты предала меня! – рычит он еле слышно, стараясь не потревожить детей.

– Предают тех, кому обещают быть верными, – говорю с горечью.

Вижу, как дергается от злости его щека. Но он молчит, не орет на меня. Только смотрит, словно ждет дальнейших моих слов.

– Ты просто захотел меня, – каждое слово дается мне с трудом, словно горло натерли наждачной бумагой, а язык пропустили через шредер, – взял по праву сильного, даже не спросив ни моего мнения, ни желания… – глубоко вдыхаю кислород, стараюсь дышать ровно. – Я не хотела беременности, но так вышло, что судьба распорядилась иначе. И даже тут ты просто присвоил меня, поселил в доме, где каждый относился ко мне враждебно и с неприязнью. Мне запрещали есть то, что я хочу, кормили едой, что я ненавижу, и даже права выбора и слова у меня не было. Ты отнял у меня все! Всю мою жизнь!

К концу речи ударяюсь в слезы, всхлипываю и шмыгаю, чтобы продолжить. Больше никогда я не смогу сказать этого вслух и настолько сильно оголить свою душу.

– А я ведь человек, Шамиль, – сквозь пелену слез смотрю на его лицо, но практически ничего не вижу из-за переживаний, – хочу любить и быть любимой, не бояться нового дня, людей вокруг себя, и хочу лучшего для своих детей. Даже их у меня могут отнять в любой момент! Ты, твои родители… твоя невеста Мадина…

– Забудь о ней, – резко говорит мне, перебивая на секунду.

Никак не комментирую, до меня плохо доходят сейчас его слова. Но я вижу, что впервые за все время нашего знакомства он слушает меня, а самое главное, слышит. Это дорогого стоит.

– Я… – пытаюсь сказать, но словно задыхаюсь, хватаю ртом воздух и громко всхлипываю. – Уф, – вздыхаю и запрокидываю голову. – Я просто хочу свою жизнь обратно…

Последнее говорю в потолок и словно в никуда, ни к кому конкретному не обращаясь. В салоне после моей пламенной речи тишина. Машина останавливается. Смотрю в окно и вижу знакомый до боли дом и стоящую на крыльце Хаят.

– Я услышал тебя, – говорит Шамиль, не спеша выходить из салона.

Смотрит на меня пристально, будто хочет мне что-то сказать, но затем вздыхает и выходит из автомобиля. А вот у меня словно груз свалился с плеч.