17

— Вижу, главное ты поняла, — заключает Аверин. — Подписывай.

Снова смотрю вниз. На бумаги. Лихорадочно перечитываю один документ за другим.

Вся суть и правда видна при беглом просмотре.

— Нет, — отвечаю, нервно качая головой. — Я не буду ничего здесь подписывать.

— Я тебя не спрашивал, что ты будешь или не будешь, — чеканит Аверин, не сводя с меня глаз.

— Но я…

— Ты это в любом случае подпишешь, — отрезает он. — Лучше на тех условиях, которые видишь сейчас. Для тебя — лучше. Не выводи меня!

Он повышает голос.

— Нет, — говорю.

— Хочешь хуже условия? — спрашивает он. — Ну давай. Это можно организовать.

Во рту предательски пересыхает. По спине ползут ледяные змеи. Все внутри сжимается, тревожно пульсирует.

— Сейчас, — выдаю, наконец. — Мне нужно еще раз просмотреть.

Снова листаю. Стараюсь так выиграть немного времени, чтобы все обдумать. Будто еще надеюсь найти какой-то выход.

Здесь много всего собрано.

Документы, где Аверин признает отцовство.

Над одной из страниц зависаю. Там мое имя. И его. Рядом. Мы значимся, как родители Миши.

Аверин наблюдает за мной. Чувствую его взгляд. Живо, остро.

— Ты видишь, что там? — спрашивает.

Снова смотрю на него.

— Твоя фамилия, — говорит. — Но это пока так. Можно убрать. Можно сделать так, что никакой матери у моего сына не будет.

— Нет, — отвечаю. — Ты не можешь.

— Почему это? — приподнимает бровь. — Чем я хуже тебя?

— Это другое, — выпаливаю.

— Ну конечно.

Нельзя отрицать очевидное. Ему ничего не стоит убрать меня. Вычеркнуть отсюда.

А что я смогу сделать против?

Адвокаты Аверина сумеют обставить все так, что у меня не останется ни единого шанса. Деньги, власть, влияние. Вот что будет решающим.

Но на признании отцовства все еще не заканчивается.

Тут есть документы, которые вызывают не меньше шока.

Брачный договор. Все для предстоящей свадьбы.

— Я не буду это подписывать, — говорю и откладываю. — Мне ничего не нужно, поэтому…

— Ты должна быть полностью обеспечена, если со мной что-то произойдет, — ровно заявляет Аверин. — Ты и наш ребенок.

Теперь и сказать нечего.

— Это не обсуждается, — припечатывает Аверин.

— Я не выйду за тебя замуж.

— Опять не понимаешь.

— Нет, я поняла, зачем ты это все делаешь, но я не…

— Никто тебя не спрашивает, Алена.

Это ясно.

Он и слова сказать не дает.

— Я говорю тебе, как будет, — продолжает Аверин, взглядом меня прошивает насквозь. — Твое дело подпись поставить.