16

— Я бы хотела понять, — начинаю и запинаюсь, гадая, как лучше выразить «что вы задумали».

Соображаю с трудом. Слишком много волнения сейчас.

— Я бы тоже много чего хотел, — заключает Аверин.

И впечатывает в меня настолько выразительный и напористый взгляд, что становится уже совсем не по себе.

Во рту пересыхает от напряжения. Сердце бешено колотится.

— Ты еще здесь, — замечает он, слегка прищурив глаза.

— Да, я…

— Тогда пора делом заняться.

Его глаза горят так, что обжигают.

— Каким делом?

— Я тебе прямо сказал каким.

Он проходится по мне взглядом, под которым чувствую себя совершенно беззащитной. Голой.

— Похоже, надо сразу показывать, — замечает вкрадчиво. — Чтобы понятнее было.

— Не надо ничего показывать, — нервно мотаю головой. — Я просто хочу закончить наш разговор. Обсудить, что вы собираетесь делать.

— Будут готовы документы — обсудим.

— Вы так и не объяснили, что за документы.

В голове сразу мелькают мысли о худшем.

Например, сейчас его адвокаты готовят какую-нибудь хитрую схему, чтобы отобрать у меня ребенка.

Наверное, есть разные способы. И даже тут, во Франции, не чувствую себя в безопасности. Слишком много влияния у Аверина.

Разве мало было того, как меня доставили к нему в отель?

Если он действительно задастся целью отобрать ребенка, то какие у меня шансы в этом противостоянии?

— Иди спать, — неожиданно резко бросает Аверин.

Даже как-то жестко.

— Вы не можете так просто… — бормочу нервно.

— Я могу все, — обрывает он, в голосе все четче прорезаются металлические ноты. — Запомни это.

Молчу.

— Лучше тебе уйти, — добавляет резко. — Не доводить.

Это я довожу?

А он сам?!..

Конечно, я молчу. Не рискую больше ничего сказать вслух. Понимаю, что лед становится слишком тонким. Продолжать разговор Аверин явно не намерен. Придется ждать те самые документы.

Спиной чувствую его тяжелый взгляд, но не оборачиваюсь.

Захожу в комнату, первым делом проверяю как Миша.

Радио-няня молчит. Но мне все равно важно убедится, что с сыном все в порядке.

Сердце болезненно сжимается при мысли о том, как может поступить с нами Аверин. На что он способен в гневе.

Долго стою возле кроватки. Наблюдаю за ребенком.

Потом все же иду в душ. Стараюсь скорее привести себя в порядок. Выхожу — и сразу к Мише.

Сегодня он спит спокойно. Зубки не беспокоят.

Целую малыша.

Заставляю себя лечь, только чтобы отдохнуть хоть немного. Завтра мне нужна свежая голова. Будут готовы те документы, о которых молчит Аверин. Что-то должно проясниться. Но пока мне остается лишь теряться в догадках.

Утро начинается как обычно. Если не считать того, что моя жизнь может рухнуть в любой момент. Достаточно воли Аверина на это.

Нет ничего хуже, чем потерять ребенка.

Встаю, кормлю Мишу, немного играю с ним. Стараюсь не пускать панику внутрь, но получается с трудом. И сыночек словно чувствует что-то. Беспокойный сегодня.

А потом появляется Аверин. Подает мне папку.

— Изучи, — говорит.

Усаживается в кресло. На меня больше не смотрит. Только на сына.

А я открываю папку, пробегаю взглядом по строчкам. Приходится несколько раз перечитать.

Что за…

Цепенею изнутри.

Это шутка такая? Издевательская. Он же не может на полном серьезе такое устроить?