Глава 27. Нырять глубже

Ася

— Господи, почему здесь так хорошо! — я замираю возле камина и подставляю к нему ближе руки.

Запах приготовленного на огне мяса щекочет ноздри и заставляет чаще сглатывать слюну.

— Все готово, — Макс подходит ко мне сзади и подаёт стакан сока, оставляя себе бокал с вином.

Нервы натянуты на столько, что вместо сока я забираю у Царицына вино и делаю несколько глотков.

Терпкий виноград начинает гореть на языке и губах.

— Расскажи мне, — хрипнет его голос.

— Что? — я отзываюсь эхом.

— Как тогда, помнишь? О чем я думаю?

Я раскручиваю маховик рифм в голове.

Сглатываю. Стихи приходят совершенно неожиданные, но я не задумываюсь, потому что уверена в правильности. Читаю…

— «Люблю тебя сейчас

Не тайно — напоказ.

Не «после» и не «до» в лучах твоих сгораю.

Навзрыд или смеясь,

Но я люблю сейчас,

А в прошлом — не хочу, а в будущем — не знаю.

В прошедшем «я любил» —

Печальнее могил, —

Все нежное во мне бескрылит и стреножит,

Хотя поэт поэтов говорил:

«Я вас любил, любовь еще, быть может…»* — дочитываю произведение до конца и замолкаю.

— Высоцкий? — тихо усмехается Макс.

— Да, — киваю, — угадал.

— Лучше и не скажешь, — он в несколько глотков допивает бокал. — Всегда удивлялся, как ты попадаешь.

— Да тут особенно и попадать не нужно, — жму плечами, — все, что не прочитай, будет о любви, боли, сожалении или проблеме выбора. Профессиональные страдальцы, — смущённо улыбаюсь, бросая взгляд на Царицына и опускаюсь на предложенный стул.

— Нет, Гордеева, — он качает головой, садясь напротив меня. — У тебя это выходит слишком профессионально безжалостно. Как несколько ножевых. И каждое точнее предыдущего, и болит по-особенному.

Ощущая себя неловко и глупо мы стучим приборами по тарелкам.

Потому что, плавать на поверхности своих чувств — это не наш путь, а нырнуть глубже мы не можем, боясь захлебнуться.

— Очень вкусно, — делаю комплимент ужину, просто чтобы разбавить молчание.

— Я рад, что тебе нравится… — отзывается Макс. Поднимает горячий взгляд на меня, — поиграем? Тишина напрягает…

— Во что? — с интересом дергаю бровью.

— Слово или действие… — азартно прищуривается он.

— Макс, — я подкатываю глаза. — Ну что за детский сад, если хочешь что-то спросить, то просто спроси. Мы не виделись пять лет. Это нормально, что у нас есть к друг другу вопросы.

— Хорошо, — кивает, — тогда дамы вперёд.

— Как скажешь, — я отставляю от себя тарелку и складываю на ней приборы. — Почему на самом деле ты разводишься?

— Я уже отвечал, — равнодушно говорит Царицын. — Брак не имеет никакого смысла. Изначально худо-бедно его держала постель, но это — временный клей. После нашего с тобой расставания мне было все равно с кем и когда.

— Ясно, — закусываю губу изнутри, пытаясь понять, какой отклик у меня вызывает этот ответ, но эмоция слишком многослойна, поэтому я оставляю ее на потом.

— Теперь я, — ставит локти на стол Макс. — Ты любила кого-то также сильно, как меня?

Я несколько раз открываю и закрываю рот, не зная, что ответить.

«Конечно нет!»

Но этого я ответить ему не могу, а соврать не имею права.

— А можно выбрать действие, — говорю смущенным голосом. — Только имей совесть.

— Да, — ухмыляется он. — Я сегодня добрый. Хочу, чтобы мы с тобой пересели на диван, и ты позволила себя обнимать.

— Просто обнимать? — переспрашиваю с недоверием и поднимаюсь из-за стола.

— Нет, не просто, — тихо добавляет Макс, а я понимаю, что попалась в ловушку. В которую очень хотела попасть.

Что поделать. Женщинам иногда нужно оправдывать себя отсутствием выбора.

Царицын падает на диван и за руку утягивает меня на себя. Шумно вдыхает запах с моей макушки.

— Кайф… Ну спрашивай давай.

Его руки по-хозяйски скользят по моему телу, замирая под грудью.

Я сама не понимаю как, но съезжаю чуть ниже, позволяя ласкать себя ещё откровеннее.

— Ася… — он жадно впивается в шею и замирает на ней поцелуем.

— Ты… аххх… — я закусываю губы, гася откровенный стон и специально задаю вопрос побольнее. Для трезвости. — Ты спал с кем-нибудь тогда, когда мы поругались. На яхте.

— Да, — он тяжело дышит и крепко меня сжимает, видимо, боясь, что я после этого убегу. — Но я был очень пьяный. Нихрена не помню.

— Может быть, у тебя уже есть дети? — я с горечью и без очереди добавляю второй логичный вопрос. — Ты не пробовал узнавать?

— Я не косячу никогда в этом вопросе, — жестко отзывается Царицын. — Ну а ты?

— Что я? — опускаю глаза, потому что уже знаю следующий вопрос.

— Сколько у тебя было мужчин после меня?

— Не считала, — отвечаю мстительно. — Разве это имеет значение?

— Я просто не понимаю, — больно прикусывает он мочку моего уха, — как тебя никто не присвоил. Залёт, когда хочешь забрать себе женщину, это так логично. А вокруг тебя нормальные мужики, малышка. Я даже ревную и очень сильно.

Тело покрывается мурашками, а низ живота сладко сокращается признавая абсолютную и безусловную власть этого мужчины над моими чувствами.

Но я никогда не скажу Максу, что у меня был только он. Не будет этой капитуляции. Нужно взять себя в руки!

— Просто в здоровом мире, Царицын, — пытаюсь ехидничать, чтобы скрыть нахлынувшие ощущения, — дети рождаются, когда мама и папа любят друг друга. Когда они в законном браке. Сдали анализы, приготовили детскую…

— Нет, малышка, — этот гад цинично усмехается, перебивая меня, и тянет вниз замочек платья на спине. — Дети… — мурлычет мне в загривок. — Появляются тогда, когда женщина и мужчина горячо занимаются разными приятными вещами и забывают предохраняться. Или не делают этого специально, как мы с тобой.

Я застываю и непроизвольно, выдавая себя с головой, начинаю дрожать.

— Тщщщ… Расслабься… — он спускает с моих плеч платье и оставляет на оголенной коже поцелуи. — Мы уже делали это с тобой раньше.

— А если у нас не получится с первого раза? — Спрашиваю, уже ничего не соображая от захлестнувших эмоций и близости когда-то очень любимого человека.

— Мы повторим столько раз, — он настойчиво спускает спускает платье ниже до талии, — сколько потребуется для беременности.