17

Птичка

Предстоящая тренировка настолько будоражит Мишу, что он просыпается раньше моего будильника и ни в какую не желает больше ложиться. Скачет по кровати и подгоняет меня скорее подниматься.

— Медвежонок, — уже зубы почистила и умылась, а все еще зеваю. Вот бы с вечера нормально засыпать, а не думать о проклятом Тихомирове. Тогда бы не чувствовала себя утром такой разбитой. — Может, повременим с боксом? — предпринимаю еще одну осторожную попытку остудить пыл сына.

Он в ужасе расширяет глаза и категорически отвергает любое мое предложение.

— Пожалуйста! Пожалуйста! — требует как никогда горячо.

И я понимаю, что отговорить его у меня не получится.

— Ладно, — подавленно выдыхаю. — Пойдем. Позавтракаешь и…

— С Тимуром? — перебивает меня Миша.

Смотрю в полные надежды глаза, и сердце кровью обливается. Я не знаю, захочет ли Тихомиров, чтобы малыш составил ему компанию. Скорее всего, нет. Но озвучить свои домыслы не нахожу сил.

— Конечно, накрою для тебя маленький столик. Тимур будет рядом, — выкручиваюсь я.

— Но я хочу с Тимуром за один стол!

— Малыш, понимаешь, — старательно подбираю слова. — Тимур — босс. У него есть свои предпочтения. Он любит завтракать один. Мы должны это уважать. За обедом будем сидеть все вместе.

— Ладно… — бормочет Миша, а глаза такие несчастные, что мне дурно становится. — Я просто хотел вдвоем. Вместе. В обед много людей, и он меня не видит.

— Но, ты же понимаешь… — все, что я могу прошептать.

— Да, я понимаю, — кивает серьезно.

Обнимаю его и крепко-крепко к себе прижимаю.

А полчаса спустя сердце крошится на осколки, когда наблюдаю за Мишей во время завтрака. Сидя за своим маленьким столиком, он такими молящими глазками смотрит на Тихомирова, а тот в его сторону и взгляда не бросил. Единолично занимая общий стол, как я и думала, быстро поглощает пищу.

Неужели можно быть настолько невнимательным? Как не заметить, что малыш требует внимания? Пусть он считает его просто чужим ребенком, но это ведь дите! Как можно быть таким равнодушным?

После трапезы Тимур меня и вовсе поражает. Поднимается и, сухо бросив «спасибо», покидает кухню.

— Мамочка, он ведь обо мне не забыл? — подскакивает Миша.

Мне же в очередной раз хочется расплакаться. А еще… Подняться наверх, собрать чемоданы и улететь, наплевав на все неустойки. Едва перевожу дыхание, как Тихомиров возвращается.

— Да, парень, — он действительно только вспомнил о Мише. — Готов?

— Конечно!

Миша подпрыгивает от радости и, действуя абсолютно бесхитростно, по привычке берет взрослого, в данном случае Тимура, за руку. Последнего это заметно удивляет. Пока сын, доверчиво заглядывая ему в лицо, ждет дальнейших указаний, Медведь растерянно смотрит на свою огромную ладонь, в которой скрылась крохотная и нежная детская ручка.

Странно прочищая горло, Тихомиров переводит взгляд на меня и командует.

— Птичка, с нами пойдем.

— Но мне нужно работать, — возражаю неуверенно. На самом деле хочется пойти с ними, хотя бы затем, чтобы контролировать ситуацию. — Сейчас Диана придет.

Словно в подтверждение моих слов, в кухню вплывает улыбающаяся коллега.

— Я тебя отпускаю, — расчеркивает беззаботно. — Замариную, пока тебя не будет, рыбу и займусь мясом на вечер. У нас сегодня какой-никакой выходной — гриль на улице делать будем, — довольно улыбается. — А ты, как вернешься, сделаешь гарнир к обеду и салат — вот и вся работа на сегодня.

Итак, стараниями Дианы я оказываюсь с Тимуром и Мишей в спортивном зале. Сердце заходится в груди. Отчаянно колошматит ребра и забивает своей силой слух.

— Первое, что ты должен запомнить, если хочешь стать лучшим из лучших, — серьезно обращается к сыну Тихомиров. — Бокс — это дисциплина.

Смотрит на малыша так, будто не понимает, что он слишком мал для таких уроков. Но Мишу, вполне очевидно, завораживает все, что Тимур скажет лично ему. И то, что он разговаривает с ним, как с взрослым, располагает еще больше. Медвежонок кивает и прерывистым от волнения голосом обещает:

— Я запомню.

— Второе, — так же строго продолжает Тихомиров. — Слушать и выполнять все, что говорит человек, который тебя тренирует, — и вручает Мише скакалку. — Твоя подружка и лучшая игрушка на следующий месяц. Все начинается с развития выносливости, контроля и терпения. Сможешь, получишь доступ туда, — указывает на ринг.

Я и сама ошарашена столь серьезным подходом, сын же, абсолютно уверена, разочарован. Ведь он представлял себе поединок с чемпионом. А тот вместо того, чтобы удовлетворить выгорающую мечту, выставляет трехлетнему малышу ряд требований. Уже собираюсь вмешаться, но Миша вздыхает и кивает.

— Я готов.

— Отлично, — сухо подытоживает Медведь.

Нет чтобы похвалить и как-то замотивировать ребенка… Бесчувственный чурбан.

— Что мне с этим делать? Ты покажешь? — спрашивает сын, глядя на скакалку.

Следующие полчаса оба на меня практически не обращают внимания. Сидя на матах в углу, слежу за тем, как Тимур укорачивает инвентарь под Мишин рост, а затем с поразительным терпением демонстрирует, как с ним обращаться. Наблюдает и, когда у малыша раз за разом не получается, корректирует положение рук и замах. После более-менее удачных попыток Тихомиров показывает отжимания. У Миши глаза загораются, когда он видит, как быстро и легко движется тренированное тело Тимура.

Я, хоть и ругаю себя, тоже любуюсь. Невозможно иначе. Сила, красота и ловкость Тихомирова завораживают. Хорошо, что он в мою сторону не смотрит. Иначе бы сразу все понял.

Стоит сыну попробовать отжимания, он снова сталкивается с трудностями, и Тимур советует ему встать на колени.

— Все так начинают. В этом нет ничего постыдного, — замечает он при виде Мишиных сомнений.

В этот момент мне впервые хочется Тихомирова похвалить. Наконец-то он сообразил, что нужно сказать ребенку, чтобы подбодрить.

Только после ряда упражнений, когда я уже начинаю волноваться, что сын устал, Медведь демонстрирует несколько самых простых связок. Затем становится перед Мишей на колени и, выставляя ладони, просит того отрабатывать.

— На сегодня хватит, — объявляет буквально пять минут спустя.

Малыш только в азарт вошел боксировать. Расстроен, но не спорит.

— Тебе понравилось? — спрашиваю, когда он с горящими глазами несется ко мне.

— Бомба! — выпаливает, захлебываясь от эмоций. — Ты видела? Видела? — без остановки тараторит.

— Да! Да! Ты молодец! — поддерживаю его радость, просто потому что, несмотря на свои тревоги, счастлива, когда мой малыш счастлив.

Поднимая сына, прижимаю его и на мгновение прикрываю глаза. А распахивая, ненароком встречаюсь взглядом с наблюдающим за нами Тихомировым и сходу смущаюсь. Он смотрит на нас словно на иномирцев, по-другому не охарактеризовать. Не понимаю, почему Миша каждый раз приводит его в замешательство и как будто бы выбивает из колеи. Очевидно ведь, что Тимуру подобное не свойственно. Но на сыне у него явно что-то сбоит.

— Спасибо тебе большое, — благодарю, когда малыш убегает, чтобы рассказать о своих успехах Диане и Инге. — Правда, я очень тронута тем, что ты уделил Мише столько времени. Знаю, что у тебя его сейчас немного, и вообще… Понимаю, что с детьми трудно и скучно…

— Я такого не говорил, — останавливает меня Тихомиров и вдруг шагает ко мне едва ли не вплотную. Так быстро, словно бы даже незаметно это делает, что среагировать не успеваю, как он уже запускает ладонь мне в волосы. Вызывая дрожь, скользит крупной пятерней на затылок. Приближает свое лицо к моему, но не целует. В глаза смотрит, будто что-то там прочитать намеревается. — Ты очень любишь мальца, — констатирует по факту, а я сдавленно сглатываю. — Это из-за того, что ты любила его отца? Или только потому, что он твой сын?

Вопросы, которые его отчего-то заботят, приводят меня в ступор. Не пытаюсь защищаться, отвечаю как будто на автомате.

— У Миши нет отца.

— Брось, Птичка, — выдыхает Тихомиров. — Ты же не сама его состряпала. Для этого дела нужен второй человек.

Сцепляя зубы, даю ответ, которого он ждет, но который отнюдь не является правдой:

— Нет, я не любила Мишиного отца.

Тимур кивает и какое-то время выдерживает паузу.

Слышу свое дыхание, оно становится все громче, и я просто надеюсь, что не лишусь от гипервентиляции сознания.

— Это имя — Миша, — впервые выговаривает, и по интонациям я осознаю, что оно ему как будто неприятно. — Оно как-то связано с этим человеком?

— Нет, — выпаливаю резко.

И Тихомиров меня тотчас отпускает. Даже ничего не говорит. Просто разворачивается и покидает зал.