Глава 11. Влада

Я совершенно определённо была беременна. Порой эта мысль меня пугала. Тогда, когда я в неё верила. Проблема в том, что не верилось. В успех оплодотворения верила, а в нынешнюю беременность нет. Парадокс. Каждое утро у меня начиналось с того, что я подходила к большому зеркалу и задирала футболку. Живот плоский. Дырочка от пирсинга возле пупка. И там, внутри где-то ребёнок. Маленький. Учитывая, что со дня зачатия прошёл уже месяц, там горошинка точно есть.

Затем прислушиваюсь к своим ощущениям, тошнит или нет… не тошнило, хотя я даже ждала токсикоза, как непременного атрибута беременности. Шла на кухню, здесь витаминки. Я выпивала большую розовую и маленькую жёлтую таблетку. Потом снова к себе прислушаюсь — нет, не тошнит. Следом звонит Юлька. Это тоже уже традиция.

— Ты выпила витамины? — спрашивает строго она.

— Угу, — киваю я, хотя она не видит.

— Завтракаешь?

— Да.

— Что ешь?

В те недели после зачатия Юлька сошла с ума. Она приезжала каждое утро и порывалась кормить меня едва ли не из ложечки. Потом я взбунтовалась и просто не открыла ей дверь. Юлька тарабанила в нее в истерике, а я советовала написать ей заявление в полицию на кражу эмбрионов. Потом приехал Юрка и жену забрал.

— Я просто хотела спокойно проводить утро, — растерянно оправдывалась я.

Юлька потом два дня не появлялась. Юра звонил раз в день. Я чувствала себя виноватой, да. И в какой-то степени удовлетворенной. Мне нужно хотя бы утро. Утро, это ведь не так и много… Потом начались эти утренние звонки. Когда Юлька увлекалась, то снова хоть беги. Вот, как сейчас.

— Отварное яичко, — с вдохновением начала придумывать я. — С мягким сыром. Натуральный иогурт, чай зелёный без сахара и половинка яблока, целое уже не влезет.

— Врешь, — догадалась Юля. — Сделай селфи…с едой.

Я вздохнула. Спокойствие, только спокойствие. Это лишь на семь восемь месяцев. Потом, как подозреваю, Юлька отнимет свое сокровище и исчезнет. От этой мысли тоже горько, я гоню её прочь. Напоминаю, просто моей сестре очень важен этот ребёнок. Надо быть чуточку терпимее.

— Юля, говорю я. — У тебя снова эмм… Обострение. Ты же не хочешь, чтобы я и трубку брать перестала?

— Ты права, — огорчается она. — Ты меня контролируй, пожалуйста… просто, понимаешь, хочется держать руку на пульсе. Быть причастной… мне хочется быть рядом все эти месяцы.

Я даже поежилась, вспомнив Юльку в исступлении бьющую кулаками в закрытую дверь. Бррр.

— По вечерам, — мой голос все так же мягок. — В субботу и воскресенье у меня от тебя выходные, при условии, что я не покидаю город.

Я сбросила звонок. Уже много лет жила самостоятельно, и теперь столь строгий надзор просто выворачивал наизнанку. Я понимала Юлю. Мне её жалко. Но мне бежать уже от неё хотелось, да только беда — во мне её ребёнок, который для все ещё несколько мифичен.

А ещё за последние два месяца я видела Юрку чаще, чем за все остальные годы. Это весомый аргумент в пользу моего безумия. Юльку по работе дёргало из города в город, на моем холодильнике появилось ещё два магнитика. И я все надеялась, что однажды она улетит на несколько дней, и мне удастся украсть ещё один кусочек чужого счастья — Юрка обещал меня сводить к кафе-мороженое.

Ещё я столкнулась с такой бедой, как обычная банальная скука. Мне было скучно. О своей работе я мечтала просто с вожделением. С тоской вспоминала и цветок, который я поливала, из горшка которого периодически доставал окурки. Всех злостных сплетниц, которых, казалось на дух раньше не выносила. На расстоянии они казались милыми, я искренне по ним скучала.

За одну лишь неделю я выспалась минимум на годы вперёд. Начиталась книг. Купила себе журнал с вязанием, открыла, полистала. Решила, что не настолько скучаю, и не настолько мастерица. Наконец я испекла торт. В пропорциях я явно что-то напутала, каждый корж получился высотой сантиметра в два, а было их шесть. Плюс густой крем, словом понимаете, какой огромный торт вышел. Вот сейчас открыла холодильник, а там девяносто девять процентов торта этого в сохранности. Отрезала себе крошечный кусочек, съела — за ночь только вкуснее стал, пропитался… Жаль, но его похоже придётся выбросить, мне столько не съесть, а угощать некого.

В дверь позвонили. Я вздохнула — Юля. Открывать ей не хотелось, поэтому решила сделать вид, что меня дома нет. Будет звонить, не возьму трубку, напишу смс, что все в порядке, чтобы не объявила в розыск… На цыпочках прокралась к двери, выглянула в глазок. А там Юрка. Три дня его не видела. Всего три дня, это если по прошлым меркам. Господи, а мне же ещё отвыкать от него в своей жизни… Всё тело скрутило таким болезненным спазмом при этой мысли, что я испугалась, как бы не поднялся тонус матки. И торопливо открыла дверь.

— Привет, — поздоровалась я таким тоном, словно видеть его, это отнюдь не величайшее счастье в моей жизни. — Ты неожиданно. Нет, я не обвиняю тебя, просто, удивилась. Заходи.

Юрка кивнул и вошёл. И только сейчас я поняла, что он держит нечто весьма большое, к тому же завернутое в полотенце. И улыбается таинственно.

— Тут такое дело… я издалека зайду. Я взялся за долгострой, перекупил выгодно… а там в сторожке ощенилась сучка. Мои ребята подкармливали её, не гнали, даже насчёт стерилизации договорились. А сегодня приехали, а она сдохла. Отравили, видимо. А щенков… В общем, рассказ не для беременной женщины. А этот остался, и девать его некуда.

И положил свое ядовито-розовый кулёк на стол. Размотал, а там щенок. Мелкий совсем, глаза открытые, а ходить толком не может, лапки толстое пузо не удерживают.

— Пара недель ему, — подтвердил мою догадку Юра. — Домой сам понимаешь, только через мой труп. Это же собака, от неё бактерии и шерсть. Мебель попортит. Ребята взять не могут, ибо возни много, щенок пить сам ещё не умеет. Из бутылочки кормить нужно.

— Но у меня никогда собаки не было, — растерялась я.

— Ты его хотя бы на пару дней, пожалуйста. За это время я что-нибудь придумаю.

— Я…

— Знаешь, я сразу о тебе подумал. Говорят, у беременных гормоны и все такое… Тебе же нужно кого-то любить…

Я чуть не задохнулась от последних слов. Даже физически больно стало. Неужели моя потребность любить настолько заметна? Я что, как нищенка на паперти крохи чувств с барского стола выпрашиваю… Посмотрела на Юрку. Растерялся, напрягся. Нет, он не хотел меня обидеть, он не такой… Он более прямолинеен и жалить изподтишка бы не стал.

— Хорошо, — вдруг согласилась я. — Я его возьму… на два дня.

Юрка улыбнулся и разом вдруг лет на десять помолодел. Стал таким, как раньше, когда я увидела его в первый раз, потеряла голову и поверила зачем-то, что все изменится. А дальше было самое приятное. Юрка не уезжал. Мы нашли коробку на балконе, выстлали её сложенным старым пледом, устроили в ней щенка. Тот был испуган, норовил забиться в угол и скулил. Чувствую, так будет всю ночь. Что же, познаю, наконец, радость материнства. Мы с Юркой стояли на четвереньках на полу и заглядывали в коробку. Щенок завяз лапой в складке ткани, мы оба потянулись ему помочь и столкнулись лбами. Ещё одно касание в мою копилку, по крайней мере, оригинальное.

— Тебе же на работу, — вдруг спохватилась я.

— Я директор, — махнул рукой Юрка. — Успею. Я и так почти ночую там, из-за Юльки… но это уже другая история. Кофе сваришь?

Сварю, конечно же, сварю. Я бы на край света за тобой босиком пошла, если бы позвал. И если бы не был женат на моей сестре. В общем, если только в параллельной вселенной, не в этой, явно. Я уже перелила кофе в кружку, когда вдруг вспомнила про торт.

— А торт? — спросила я, отчего-то волнуясь. — Торт не хочешь? Я испекла вчера… со скуки.

Юрка махнул рукой — наваливай. Я светясь от радости — вот же дурочка, — торт ему отрезала. А потом, уже не светясь, а буквально сияя, ещё один кусочек завернула ему с собой на работу. Он! Попросил! Сам! Именно так это я и кричала. Мысленно. Ему понравилось. У меня лицо в дурацкой улыбке расползалось, даже когда Юрка уже уехал.

Я зашла в комнату совершенно уже про щенка позабыв. А он никуда не делся. Скулит тихонько, словно плачет. Как будто… Ребёнок. Хотя он ребёнок и есть, только собачий.

— Я же тоже сирота, — сказала я ему. — Только ты вот помнишь ещё тёплый мамин бок, а я о своей почти ничегошеньки… Ничего, ты тоже забудешь. Пойду, куплю тебе покушать, горе ты моё.

И пошла. По пути поздоровалась со всеми встреченными соседками. В эти скучные дни я вдруг поняла, что моя многожтажка полна людей. Я раньше либо работала, либо спала. Некогда было. А теперь… Я со многими познакомилась, и даже останавливалась поболтать. Это, не семья конечно, но я так хотя бы разговаривать не разучусь, пока сиднем дома сижу.

В вет аптеке я купила бутылочку и пачку смеси. Смесь стоила столько, что я решила — это первая и последняя пачка. Вот допьет и пусть учится лакать из блюдечка. Я же все же потенциально безработная беременная женщина, мне следует быть осмотрительной в своих тратах. Покупать из еды для себя самой мне было нечего — Юлька снабжала меня полезной едой, словно сумасшедшая, словно и правда, на убой кормит. Но я купила себе пряжи несколько видов спицы и крючки. Может, и правда, что нибудь свяжу?

Пакет был лёгким, но основательно объёмным. У подъезда я поставила его на лавочку и присела там же. Дамои сигаретным запахло, сигареты такие же, как Юрка курит, я даже головой завертела, его выискивая, а вдруг, вернулся? Но это был не он. Мужчина стоял чуть в стороне от меня и зудумчиво рассматривал нашу высотку задрав голову вверх. И курил.

Я даже задумалась, что в нашем доме может быть интересного. Ну, торчит высоко. Новый, но не очень красивый. Серый, с вкраплениями красного — декорирован пыльно-красными плитами. Балконы и окна в одинаковых переплётах посверкивают отражая солнышко. Ровным словом ничего примечательного. Тут я отвлеклась от мужского коротко стриженого с лёгкой проседью затылка и вспомнила, что у меня дома ребёнок. Собачий. Вздохнула, поднялась.

В этот же момент и мужчина оторвался от созерцания моего дома, бросил сигарету на землю — нехорошо, решительно двинулся к моему подъезду. Видимо, очередной сосед открытие, которых за безработные недели у меня будет ещё не мало. При виде меня замешкался, словно даже удивился.

— Позвольте? — наконец сказал он и руку протянул к моему пакету.

— Он лёгкий, — в замешательстве сказала я. — Не стоит.

— Мне не сложно…

— Но мне тоже несложно!

Мы пререкались ещё минуты три, а потом посмотрели друг на друга и неожиданно для самих себя рассмеялись. Наверное, это и правда глупо со стороны выглядело. Пакет я ему дала, зачем мешать мужчине быть мужчиной, если уж возникло у него такое желание? В подъезд мы вошли вместе, а в лифте оказалось, что нам ещё и на один этаж. Лифт у меня медленный, скрипучий, несмотря на то, что новый и блестящий. Мужчину я успела разглядеть вдосталь. Он был гораздо старше меня. Его волосы, тёмные, но схваченные сединой казались присыпанными пеплом. Странно, но седина ему даже шла. Лицо у него резкое, словно из камня выточенное, но привлекательное. Красивый мужчина, решила я и на этом успокоилась — отношений я не искала давно, и слюни на мужиков не пускала. Точнее пускала, но только по одному. На лестничной площадке вдруг замялась.

— Вы мой сосед, да? Меня Владой зовут.

— Красивое имя, — ответил мужчина. — Необычное для девочки. Да, я ваш сосед, но квартиру вот только на днях купил, ещё и не обжил, как следует, даже холодильника нет. Я Игорь.

— Очень приятно, — заточение в четырёх стенах сделало свое дело, мне остро не хватало общения с людьми. — Может, вы чаю будете? С тортом… я сама испекла.

Предложила я совершенно неожиданно для себя самой. Подумалось, если даже холодильника нет, то наверняка питается в общепите, а это далеко не тоже самое, что еда приготовленная своими руками. А уж моими так тем более.

— А давайте, — вдруг согласился он.

Как потенциального мужчину я его не рассматривала, куда мне, с моими тараканами, любовью и беременностью, но тут запереживала, вдруг у меня снова лифчики на полу? К счастью их не было — ежедневные посещения Юльки сделали свое дело. Хочешь не хочешь порядок наведешь, ибо если нет, то возьмётся она. А видеть как в моей квартире хозяйничает другой человек мне было неприятно.

— Проходите, — позвала я.

Чайник поставила, отрезала торта, достала конфет. Хотела предложить мяса, его Юля вчера привезла, но застеснялась. Игорь сидел и с любопытством осматривался, словно жилье моё его удивляло. Занимательный мужчина. И торт мой ест хорошо, глядишь, так и выбрасывать не придётся.

— Вкусно, — похвалил он и за вторым куском потянулся.

Я зарделась от удовольствия — приятно ведь. Это мой первый и возможно последний торт, не факт, что ещё раз рискну испечь. И тут из комнаты заскулил, заплакал напрочь забытый мной щенок. Мне даже стыдно стало — мамаша, блин.

— Что это? — удивился Игорь.

Я даже покраснела, так меня смутила собственная забывчивость и безответственность.

— Это ребёнок, — ляпнула я, увидела, как удивлённо приподнимается его брови, поспешно добавила — Собачий.

Мужчина отодвинул стул и поднялся. Прошёл в комнату, хотя я его не приглашала. Я торопливо за ним, увидела его склонившимся над коробкой. Игорь же недолго думая запустил в нее руки и щенка достал. Тот в его руках заткнулся, хотя в моих начинал плакать ещё жалобнее.

— Да у него только глаза открылись, — констатировал он. — Ему ещё минимум месяц мамку сосать. Зачем вы его забрали?

Я рассердилась — я конечно забывчива, но это не значит, что меня нужно выставлять бессердечной сукой.

- Я не забирала, — сухо ответила я. — Его маму убили этой ночью, я его приютила на время.

— Голодный. Есть чем кормить?

Я дала смесь и бутылочку. Игорь орудовал ловко, остудил кипяченую воду, взболтал смесь и вскоре щенок уже сопя её сосал. Видимо, очень проголодался, глотал, захлебываясь, смесь пузырилась даже в крошечных дырочках ноздрей. А потом уснул, как настоящий ребёнок. Я его прикрыла уголком пледа — пусть потеплее будет, как у мамы под боком… и сердце сжалось от жалости и умиления. Да и кто бы не умилился?

— Где у вас руки помыть?

Смешной вопрос, дань вежливости — я живу в однокомнатной квартире, заблудиться тут невозможно. Но направление я указала. Пахнущий моим мылом Игорь вернулся, и как ни в чем ни бывало доел кусок торта.

— Вы так уверенно обращались с щенком…

— Я в деревне вырос, — улыбнулся он. — Папа был ветеринаром. Наш дом вечно был полон животных, начиная от ежей, заканчивая телятами… Мама ругалась, а мне нравилось. Ветеринаром я не стал, но любовь к животным осталась.

Я ещё раз оглядела Игоря. Трудно было поверить, что этот импозантный мужчина в дорогом костюме и с золотыми часами на руке с телятами вырос. А он, словно догадавшись, о чем я думаю широко улыбнулся, пододвинул мне свою кружку — за добавкой чая. Улыбка совершенно преобразила его лицо.