Глава 14. Юра

Коробочка с витаминами пришла по почте — Юля заказала. Самые лучшие из всех возможных, для взращивания самых здоровых эмбриончиков. Теперь коробочка стояла в гостиной на столе. Третий день стояла.

— Юль, — спросил я. — Твой день разве не вчера был?

— Мы несколько пересмотрели график посещений.

— Сильно?

Юлька оторвалась от своего занятия — она с бешеной скоростью рубила помидоры. Мне даже жалко стало несчастные томаты, их искрошили буквально в кашу.

— Мы решили, что не будем видеться две недели.

Две недели… Юлька недавно норовила проводить у Влады каждый свободный час. Потом с нетерпением ожидала своего дня — ей казалось, она будет ближе к малышу, если он будет развиваться на её глазах. А теперь эти две недели. Наверняка, что-то стряслось, но допытываться у Юли дохлый номер.

— Я отвезу витамины.

— Слушай, не стоит… Пожалуйста, останься со мной.

В глазах страх. Я в недоумении, какого хрена вообще происходит? Что за детские игры? Юлька готова открыто признать то, что я ей нужен, только бы выпускать к Владе. Я поневоле начал волноваться, все ли там хорошо? Но если бы проблемы были с беременностью Юля бы уже весь город на уши поставила… Наверняка снова грызлись из-за щенка и личного пространства.

— Это ребячество, — как можно мягче говорю я. — Ты же старше, ты должна быть мудрее.

— Совсем неважно, кто старше…Я не могу нести за кого-то ответственность просто потому, что родилась раньше.

Вспыхнула и погасла злость в её глазах. Помидоры отправились в мусор, ибо теперь и мыслей не было приготовить из них салат. Юлька улыбалась, через силу, но улыбалась. Мало того, обняла меня, сзади уткнувшись лицом в спину. Раньше её прикосновения дарили мне покой, а теперь такими редкими стали, что скорее вызывают удивление. И как-то… непонятно, как оно все так стало.

— Останься со мной, — снова просит она.

От её улыбки просыпается вдруг где-то в глубине нежность. Раньше ведь… раньше все иначе было. Я уступил и остался дома. Мы все же приготовили салат, я мясо пожарил… вино пили, сухое, такое сухое, что вязало на языке. Такой же привкус оставляли и наши объятия, наши поцелуи. Занимаюсь сексом, и кажется роль в пьесе играю, причём слов не зная. Все реплики — невпопад. И ночью лежу, уснуть не могу. Юлька против обыкновения наконец сопит спокойно.

Следующим утром, едва я проснулся, первым делом увидел злосчастную коробку. Стояла себе на столе, смотрела на меня обвиняюще. Юльки уже не было, я привычно встал позже. Не знаю, что они с Владой снова не поделили, если честно и узнавать то страшно. Коробку я не взял, но у Владе поехал. Привык уже, что она открывает сразу, но сейчас заминка.

— Юр, — голос из-за двери. — Ты точно один?

— Точно.

Открыла, выглянула в образовавшуюся щель. Потом выглянула в подъезд. Мать его, какие тут страсти! Стоило мне войти, сразу дверь запела на все замки и потом только успокоилась.

— Юля в курсе, что ты приехал?

— Нет.

— Вот и отлично.

И улыбнулась облегчённо. Из комнаты выкатился изрядно округлившийся щенок и азартно, с удовольствием меня облаял. Даже зубы ощерившись показал.

— Ботинки в шкаф убери, — вздохнула Влада. — Грызёт.

Посмотрел на щенка — казалось, он уже смотрел на мою обувь с вожделением. Ботинки я убрал. Прошёл в комнату, а там все провода вдоль стен на криво вбитых гвоздях, на полу ни одного лифчика, вообще ничего.

— Все радости материнства, — поделилась Влада входя за мной. — Всё в рот… сейчас вот к горшку приучаемся, то есть, на улицу.

— И как?

— С переменным успехом.

Влада нисколько не поправилась. Даже похудела. Живот плоский совсем, а ведь внутри него — мой ребёнок, уму не постижимо. При этой мысли привычное уже волнение. Разглядываю Владу, ищу изменения, не нахожу — разве только взгляд испуганный, уставший.

— Что у вас с Юлей? — решил не тянуть резину я.

Не уверен, что хочу слышать ответ, но выхода нет. С прошлыми нашими суррогатными мамами было гораздо легче. Во-первых, недолго, хотя уж это не плюс. Все решалось за десять пятнадцать дней, дальше — отрицательный анализ на ХГЧ. Во-вторых поведение Юли строго оговаривалось, лезть в жизнь чужого человека она не имела права. А вот во Владкину…

— Ничего, — ответила Влада. Но перед ответом задержка в несколько секунд, о многом говорящая. — Просто чрезмерная опека. Теперь её не будет, не должно быть.

— Вам обеим сложно. Мне… не стоило соглашаться, я уже сотни раз себя проклял. Я постараюсь её сдерживать. У меня отпуск скоро, увезу её… Она отказывается тебя понять, свое горе затмило ей глаза. Но ты Влад… попытайся. Не нужно с ней сближаться. Просто выноси ребёнка, чтобы удовлетворить её жажду материнства. В конце концов если кто и виноват во всём этом, то я. Дважды. Сначала сел за руль смертельно усталым… А потом позволил ей меня уговорить.

Владка кулаки сжала, я это отметил. И рот открыла, а потом… закрыла. Что бы она не собиралась сказать, решила оставить это при себе.

— Я делаю все, что могу. Всё, даже больше… Но ты не представляешь, как сложно. И с Юлей, и с беременностью… И дело не в том, что я чрезмерно привязываюсь к ребёнку, он пока слишком абстрактен. Просто с Юлей тяжело.

Я шагнул к Владке и обнял. Волосы её против обыкновения не заплетены в косу, свободно лежат по плечам. Одна прядь щекочет мою щеку. Я закрываю глаза, вдыхаю её запах. Он уже кажется родным, столько времени проводим вместе… На горькую долю секунд позволяю себе пофантазировать. Если бы в тот далёкий день, много лет назад я не встретил Юльку. Или если бы после разрыва, встретившись мы не бросились друг к другу, словно ища спасения в объятиях. Если бы я пошёл в тот громкий идиотский клуб пить текилу, а там бы танцевала Влада. Если бы я стал тем мужчиной, что уведет её с собой… Теперь, когда все так запуталась даже фантазии кажутся недопустимыми.

— Ты же не плачешь? — встревоженно спросил я, испугавшись того, что Влада стоит в моих объятиях застыв, словно пошевелиться боится.

— Нет, — отстранилась улыбнувшись она. — Ты приходи… С тобой легче как будто. А Юля… наверное теперь я буду встречаться с ней лишь раз в месяц, на приёме у врача. Извини, не могу больше, она душу из меня вынимает…

Из меня душу вынимала Влада. Вот именно сейчас и при каждом прикосновении. При каждой крамольной мысли — остаться бы здесь, в этой дешёвой однушке, с лифчиками на дверных ручках… Каждый раз возвращаться в огромную, идеально чистую и тихую квартиру — испытание. И изо дня в день сложнее. И глаза у Владки широко распахнуты, так смотрит доверчиво… Так и хочется спросить, примешь ли, вместе со всеми моими ошибками, со всем моим прошлым, с нерожденным ещё ребёнком от чужой женщины… Бред. Недостижимый бред.

— Увезу её в отпуск, — обещал я, понимая, что ничего больше обещать не смогу. — Отдохнешь…

— Хорошо бы.

А взгляд говорит — пара недель передышки ничего не даст… Что продержаться нужно больше, гораздо больше. И что неожиданно все не оказалось совершенно не так… хотя что вообще в такой ситуации можно прогнозировать?

— Вот… родишь, и я тебя тоже отдохнуть отправлю. Подальше от этого города.

От Юли, хочется добавить мне. От меня и моих мыслей. Но я молчу. Разговор не клеился. Щенок скулил и просил я на улицу. Я внёс посильный вклад — выгулял его. Пёс, совсем ещё мелкий с поводом смотрелся диковато, но Владка велела поблажек не делать — может сбежать. Глупыш ещё. Шли, а щенок постоянно оборачивался, словно нелоумевая, что за чужой человек с ним гуляет…

Скулил он явно просто от скуки, делать свои дела ему не хотелось. Хотелось гавкать на воробьёв, а потом смотреть на них обиженно — улетают, не дают себя поймать. Хотелось грызть брошенную кем-то пачку от сигарет. Звонко тявкать на прохожих. Я ему завидовал. И его беззаботности, и тому, что его то Влада оставила. Ему не нужно уходить прочь.

— Везучий ты, — сказал я ему. — Везучий гад.

Щенок посмотрел на меня равнодушно, а потом задрал ногу, делая наконец то, ради чего мы тридцать минут бродили по скверу.

Щенок закончил свое дело, а затем весьма неохотно потрусил домой. Впрочем, шёл он совершенно не добровольно, я пытался его вести, потом сдался и отловил, понёс на руках. На руках ему тоже нравилось, ещё бы — видно то гораздо больше. А в подъезде, у самого лифта встретил соседа. Такого незнакомого, уже ненавистного. Я ему тоже не нравился явно, то ли щенка ко мне ревнует, то ли его хозяйку…

— Добрый день, псдержанно поздоровался я.

Вот чему меня жизнь с Юлей научила, так это всегда держать вид. Как бы не было херово, надо улыбаться. Это было религией моей жены, до последних, конечно пор… все должны думать, что у нас все прекрасно.

— Относительно добрый, — счёл нужным поправить меня сосед. Именно соседом я его про себя и называл, словно у него имени не было. — Это конечно не моё дело, но что происходит? Ваша жена, я понял, что это ваша жена, довела Владу до истерики, она до вечера из моей квартиры выйти боялась.

— Вы правы, — сказал я. — это не ваше дело.

К счастью, сосед выходил из подъезда, поэтому в лифте я ехал один. Вошёл, глаза закрыл — черт, черт! Юлька снова сорвалась. И что делать с ней я не знаю, не понимаю, хоть просить спрятать Владу по программе защиты свидетелей. А вообще… шутки шутками, но нужно что-то предпринимать.

— Я снова тебе завидую, — сказал я щенку. — Ты мало того, что с Владкой живёшь, так ещё и пёс. Никаких проблем, жри, спи, помечай кусты… А потом всех хлопот, что передать я со всеми кобелями за суку. А родит она или нет, тебя волновать не будет.

Щенок звонко тявкнул подтверждая мои слова.

— Если Влада тебя не кастрирует, — решил добавить я, чтобы жизнь собаке мёдом не казалась.

У меня ключи от квартиры Влады. Дала, чтобы вернувшись с прогулки отпер сам. И такой соблазн не возвращать их, оставить себе. И Владу саму тоже себе забрать — знала бы она мои мысли, не улыбалась бы мне так, словно я единственный человек, которому она доверяет.

— Лапы ему помой, — скомандовала она с кухни. — А потом чай пить, я шарлотку испекла. Печь оказывается интересно.

Лапы мыть щенку не нравилось, он крутился, но терпел, привык видимо. Моя рубашка вся в мокрых пятнах, виден даже один чёткий отпечаток лапы. Прелесть. Надо будет переодеться в офисе, иначе Юля поймёт. Чувствую себя неверным мужем, вынужденный скрывать от жены каждый свой шаг, это бесит. И понимание того, что с Владой надо говорить, выпытывать истину, которая мне явно не понравится… и что это будет непросто — обе сестры те ещё молчуньи, видимо детство с бабкой чокнутой аукается.

— Пирог, — улыбается Влада.

Я эгоистично решаю отложить разговор на потом. Вот полчаса посидим, поговорим о чем угодно, о погоде, о щенках, о токсикозе беременных, о премьерах фильмов… только бы говорить беззаботно. А потом я испорчу ей настроение. Однако неожиданно настроение портится у меня, хотя казалось бы — куда хуже. Влада отрезает от пирога два куска и аккуратно заворачивает их в пергаментную бумагу.

— Соседу? — догадываюсь я.

Сам понимаю — не имею никакого права. Но боже, этот комплекс собаки на сене… меня корежит от одной мысли, что я сейчас уйду, а она возьмёт свой кулёк с пирогом и пойдёт к соседу. У пеня какой-то час, а у этого… соседа будет целый вечер. Ему Влада будет улыбаться, на него смотреть так, как будто он единственный, кому она верит… Я чувствую себя обворованным. Паршиво, потому что от понимания того, что я не прав, легче не становится.

— Ему, — спокойно отвечает Влада. — Он никого в этом городе не знает толком, он уехал отсюда больше тридцати лет назад, а теперь вот ностальгия, вернулся… Ему нужен друг, мне нужен друг. Вот и все.

Все. Но я знаю мужиков. Я знаю тебя. Влада считает меня другом, да что там — я брат её страшней сестры. Это не мешает мне хотеть Владу, пусть я и считаю себя моральным уродом за это. Люди не такие добрые, как Владке кажется. Не такие чистые…

— Всё нормально, — говорю я, понимая, что ни хрена не нормально, но нужно же вести себя в рамках, вести себя правильно. — Рассказывай, как провела последние дни.

Мы говорим, а меня демоны изнутри грызут. И ревность, и тревога, и беспокойство… и обидно, что насладиться временем не получится, оно безвозвратно испорчено. Наконец я решил, что раз уж спокойной беседы не выйдет, то откладывать следующую неприятную тему нет смысла.

— Твой…сосед, — невольно выделил слово я. — Сказал, что Юлька снова устроила истерику. Ты должна мне рассказать. Вы… словно закрылись. Понимаешь, я не смогу помочь, если ничего не знаю. Просто расскажи…

Да, не жили хорошо, нечего начинать. Владка сразу вспомнила, что она ёжик, даже взгляд колется. И вижу, многое могла бы сказать, но молчит. И даже жалость вижу… что такое происходит, что она меня жалеет?

— Не могу сказать, — с сожалением говорит она. — Я бы хотела, но Юля права. У каждого свои скелеты… ты спроси. Сам у нее спроси. Извини меня, пожалуйста.

Снова её обнять хочется. Господи, какой же она ребёнок! Что мы натворили, какого хрена? Я целую Владу. В лоб целую, лоб это нейтральная территория, разрешенная для поцелуев родственникам…. Еду домой. Рано ещё, нужно в офис, но я даже не вспомнил, что планировал переодеться. Да и до того ли? Я приехал вовремя. Юлька сидела и держала на коленях коробку с витаминами. Наверное, собиралась духом, чтобы снова ехать к сестре.

— Собирайся, — сказал я. — Мы улетаем.

Юлька взгляд подняла, сразу все поняла. Вскочила на ноги, коробка упала, звенькнули в баночках витаминки. Юля готовилась и к обороне и к защите разом, я даже испугался вдруг её скелетов, ну что она могла скрывать?

— Она тебе сказала! — крикнула моя жена. — Она все тебе рассказала!

Не вопрос даже, утверждение. Зачем только Влада старалась быть лучше, поступать правильнее, если все усилия впустую, никто их не оценит?

— Нет, — решил не юлить я. Мне не нужна её правда сейчас, не нужны её скандалы, на которые она, судя по всему, способна. Я просто хочу дать Владе отдохнуть. — Просто так нельзя. Собирайся мы улетаем.

— Куда? — растерялась Юлька. — Нужно же выбрать куда, упаковать вещи, нужно готовиться заранее… Я работаю.

— Куда будут самолёты туда и полетим. А на работе справятся без тебя.