Глава 26. Юра

Я опротестовал решение консилиума, который собрала Юлька. Не знаю, откуда она взяла столько врачей, которые были готовы буквально ей в рот заглядывать, но стоило помнить, что в этой каше она варилась уже несколько лет, и втюхала в местную медицину несколько миллионов точно. Она знала в лицо и по имени каждого мал-мальски толкового специалиста.

— Тебя три дня не было, — обвинила она меня, приехав в квартиру Влады. — Ты же знаешь, где она, да?

— Знаю, — признал я. — С некоторых пор.

Юлька сунула в рот кончик пальца, чуть прикусила ноготок, потом одумалась — маникюр же идеален. Негоже портить его своими нервами.

— Ты поступаешь неправильно, — обвинила она. — Юр, мы столько лет были одним целым.

— Просто дай мне развод, Юль.

Мне было жаль её, не смотря, ни на что. Но и жить так я больше не мог. Следовало чётко разграничить, где заканчивается любовь, и начинается жалость. И получалось так, что моя любовь исчерпалась полностью. Невероятно, больно, даже стыдно, но так. И решившись на прекращение нашего брака я больше всего боялся, что жалость одержит верх, слишком много её было.

— Ты не даёшь мне нашего ребёнка, а я не дам тебе развод, — мило улыбнулась моя ангельская жена.

Я ещё не говорил Владе о том, что начал бракоразводный процесс. Причина в том, что он зашёл в тупик. Российское законодательство имело на наш случай категоричный ответ — нельзя развестись с беременной женщиной без её на то согласия. Юлька не беременна, но справку о беременности нашим ребёнком принесла… Плюс попыталась вменить мне похищение ребёнка. Ей было популярно объяснено — плод не ребёнок, его невозможно похитить. Он приложение беременной. Легче не стало. Боюсь, своим нетривиальным случаем мы обескуражили весь город, начиная от министерства здравоохранения, заканчивая полицией и мировым судом. Я радовался, что Влады здесь нет и вся эта катавасия её не коснётся, но дико скучал.

— Мы зашли в тупик, — признал я и развёл руками.

У моих юристов пока только один ответ — дождаться рождения ребёнка и лишить Юлю родительских прав. Но это слишком, слишком жестоко. Я все ещё надеялся прийти к мировому соглашению, а беременность, тем временем, перевалила за зенит, больше двадцати недель уже… подумать только — ещё немного, и рожать, а казалось ведь что впереди уйма времени.

— Так только кажется, — прошептала Юля. — Мы же знаем, что нужно делать дальше. Юр, признай, что годы, проведённые вместе так легко не откинуть.

Зато можно откинуть лёгкий плащ, что Юля и сделала. Под ним — одно белье. Тонкое, кружевное, невесомое. Моя жена не только невероятно красива, она ещё и сумасшедшая на всю голову. Шагнул ко мне, потянула рубашку, высвобождая её из брюк. Сама дышит тяжело, грудь вздымается, розовые соски просвечивают через кружево.

— Юль, — отстранил я её от себя. — Не нужно. Не стоит унижаться.

— А что делать? — закричала она. — Ты скажи мне, что делать? Я же все теряю, жизнь просто ускользает между пальцев, как долбаный песок!

Я обнял её, не мог не обнять. Она ревела мне в рубашку, а я гладил её по плечам, свою родную, и уже такую чужую девочку. Я мог бы дать ей все, не только себя и ребёнка, вернуть иллюзию счастья, но… не хотел. Я вернул её плащ на плечи и отвёз её домой. По дороге она не сказала ни слова.

А потом в аэропорт, размышляя по дороге, насколько я отчаялся и низко пал. Отверг родную жену, лечу к её сестрёнке, и все кажется, что самолёт летит медленно. Влада все же подключила местную сим карту и теперь я хотя бы мог общаться с ней в режиме онлайн, а не когда она сподобится телефон выключить. И она ждала меня. Стояла, кутаясь в пальто возле подъезда, даже без собаки своей. Правильно, чего ночью пса мучить.

— Привет, — поздоровался я, и поцеловал коротким поцелуем. Губы — холодные совсем. — Давно стоишь?

— Нет, — солгала она и улыбнулась. — Пошли скорее, а то ночь, а у кого-то не реализованные отцовские инстинкты…

И посмотрела на светящиеся наверху окна. И правда, стоит поспешить, Игоря, по вполне определённым причинам я не выносил, но старался отдать ему должное — Владку от сестры он спрятал куда лучше меня. Я, к сожалению, не мог отдаться ситуации весь целиком — меня дёргал и в разные стороны.

— Куда пойдём?

— Я столик заказал в ресторане.

Владе пить нельзя, я не пью из солидарности, хотя устал так, что от бокала виски бы точно не отказался. Но вдруг оказывается, что без алкоголя ещё интереснее. Смешнее, веселее, разговоры глубже. Уходить не хочется, да и в кои-то веки мы без Куджо, который выступает нашей дуэньей. Владу ждёт квартира отца, меня гостиничный номер, который пусть и люкс, но кажется чертовски холодным и неуютным. Но все хорошее подходит к концу, вдруг неожиданно оказывается, что мы последние клиенты и ресторан закрывается, он допоздна работает, но, к сожалению, не до утра.

— Не хочу домой, — говорит Владка. — Я там не очень комфортно себя чувствую. Наверное, ты прав, пора возвращаться. Ещё неделька…

— Гулять холодно, — резонно замечаю я. — Сейчас посмотрю, работает ли ещё что-нибудь.

— Устала. Поехали к тебе? У тебя там есть кофе?

— Есть.

Я смеюсь. Если бы не пузо, то выглядело бы как фирменный подкат. Но пузо — почти двадцать две недели, уже внушает трепет, а то ли ещё будет… Малыш очень крупный, и я не представляю, как худенькая Влада его родит, буду настаивать на кесаревом сечении. Едем в такси — держу руку на животе. Ребёнок, похоже, спит, но мне все равно нравится трогать её живот.

До моей гостиницы добираемся уже на рассвете, который робко заглядывает мед штор, не в силах ещё разогнать тьму по углам. И почему, мне казалось, что здесь неуютно? Очень даже. И тепло, да. Если она рядом. Пьём кофе, которого и не хочется, но она попросила, а я просто за компанию. Целую её, у нашего поцелуя тоже вкус кофе.

Теперь за дверью не бдит гневный Игорь, рядом нет никого, даже Куджо, и я позволяю себе больше, чем обычно. Я в глубоком кресле, Влада у меня на коленях, на ней тёплое вязаное платье длиной по колено, сейчас оно бессовестно задралось. Противиться соблазну положить руку на бедро, на внутреннюю его сторону — невозможно.

— В чулках, — говорю я и даже сержусь. Холодно, а она в чулках. Но зато там, выше кружевной резинки голая кожа, бархатистая и чуть прохладная с улицы. — Греть теперь тебя…

— Грей, — смеётся Влада и чуть раздвигает ноги, платье задирается ещё сильнее.

У моего сумасшествия нет границ. Я пытаюсь его сдерживать, но безуспешно. В номере почти темно, я не могу разглядеть даже цвета её белья, зато касаясь руками понимаю — кружево. Чуть приподнимаю Владку, чтобы вытянуть платье из под попы, закатываю его наверх и трезвею. Наверху, ожидаемо вполне — живот.

— Мне можно, — говорит Влада. Я этого не вижу, но догадываюсь — краснеет. — Доктор сказал…

— Тссс, — прошу я. Сейчас на говорит лишнего, начнёт оправдываться, нам обоим будет неловко. — Мы осторожненько. Руки подними.

Она послушно поднимает, я стягиваю платье и отбрасываю его в сторону. На мгновение у меня перехватывает дыхание — она красивая, такая красивая… И даже не верится, что я могу трогать её, целовать… хотя я делаю и то, и другое.

— Ты красивая, — произношу я вслух. — Очень красивая.

Осторожно опускаю на постель, нависаю сверху. Я хочу всю её попробовать на вкус, всю целиком. Покрывают поцелуями лицо, шею, спускаюсь к груди. Так близко я к ней ещё не был, но стану врать — примерялся и раньше, в неконтролируемом воображении. Грудь явно потяжелела и стала очень чувствительной — касаюсь соска через кружево, Влада стонет.

— На тебе слишком много одежды, — досадливо говорит она, и пытается стянуть с меня галстук, едва не придушив.

Помогаю ей, и сержусь — на добрую минуту отвлёкся от её тела. Зато когда моя одежда снята я могу чувствовать её ещё сильнее, кожа к коже. Понимаю, что дальше мне уже не пасть — некуда, расстегиваю её лифчик… Приходится напоминать себе — она беременная. И правда надо, осторожненько, а кажется — нечаянно сожру целиком.

— Мы правда это сделаем?

— Да, — уверенно отвечаю я.

Уверенности во мне ни на грош. Но я должен быть в ответе за то, что произойдёт, не важно, что там будет впереди, не хочу, чтобы она все тащила на своей спине. Моя крепкая, выдержу.

— Страшно.

— Если хочешь…

Я остановлюсь, хочу сказать я, хотя все внутри меня протестует. Но она прижимает палец к моим губам, не давая словам сорваться.

— Я просто хочу, — говорит она. — Так что, меньше слов, больше дела.

Я боюсь придавить её своим телом, поэтому снова сажаю на колени. Она вся передо мной, обнажённая грудь, округлый тугой живот, разведённые ноги… голова кружится от близости и запаха. Прижимаюсь лбом к ложбинке груди, слышу, как гулко бьётся её сердце. Целую, сначала правую, грудь, потом левую. Я знаю, что грудь у беременных очень чувствительная, поэтому сжимая её в ладонях стараюсь контролировать свою силу. Владка чуть стонет, а я вижу, как на соске появляется маленькая белая капля, едва различимая в рассветных сумерках. Владка опустила взгляд, и тоже её заметила. Смутилась, попыталась отстраниться, но я не позволил.

— Так иногда бывает…

Я не дал ей договорить. Втянул в рот сосок вместе с капелькой. У неё не было ярко выраженного вкуса, но именно в этот момент мне тормоза отказали окончательно, оглядываться и размышлять я перестал — некогда. На секунду выпал из опьянения её телом, поняв, что не знаю, как заниматься сексом с беременной, когда Юля… так, никаких Юль сейчас. Разберусь. Главное — осторожно.

Снимаю с неё трусы. Мои уже давно где-то на полу. Давно — это минуту точно, невыносимо просто долго. После минутной заминки, потешной, но сладкой, определяемся с позой. Устраиваемся ложечкой. Влада прижимается к моей груди голой спиной, ягодицами в мой пах. Член упирается в её сомкнутые бедра и уже практически болит от напряжения.

У Влады твёрдые плечи, напряжена, ей страшно. И можно бы остановиться, но… Провожу рукой по её животу, вниз, она чуть приподнимает ногу. Она мокрая. Такая, что меня снова в жар бросает. Толкаюсь членом в тесное пространство между бёдрами, рукой направляю его внутрь. Владка всхлипывает, а я замираю. Больно? Но она ерзает, устраиваясь удобнее, чуть подаётся навстречу, желая принять меня полностью. С трудом подавляю желание войти резко и до упора, и вхожу медленно, крайне медленно.

И также двигаюсь внутри, стараясь контролировать каждое движение. Моя спина покрывается испариной, дрожат руки, так нелегко мне даётся тотальный самоконтроль. Причем Владе тоже — когда она вдруг решает, что заданного темпа ей мало и нужно быстрее. Опускаю руки на её бедра, сжимаю, придерживая, Владка протестующе стонет. Я чуть прикусываю кожу на её плече, в которое уткнулся лицом. Мне кажется — я плыву. Что взорвусь весь, и член, и голова разлетится на куски, расплескав содержимое по комнате. То, что творится внутри меня, это нечто невероятное. Такое, что невозможно стерпеть, оставшись при этом прежним. И я чувствую, что надолго меня сейчас не хватит, и скольжу рукой туда, где мы становимся единым целым. Здесь горячо и мокро. Двигаю пальцами в унисон нашим тела, не слышу ничего, кроме крови беснующейся в моей голове. Влада тянется ко мне, чертовски неудобная поза, сжимает мою ягодицу, впивается ногтями, давит, вынуждая меня проникнуть глубже…

И я уступаю. Пусть медленно — но до упора. Там так тесно, Господи… Владка стонет, этот звук пробивается ко мне, словно через толщу воды, затем она всем телом сжимается, как пружина натянутая, пульсирует вокруг моего члена… Тогда взрываюсь и я.

Открываю глаза — светло уже совсем, я даже её заметил, что солнце встало. И удивительно, что сам я уцелел. Руки, ноги на месте, голова, член похоже тоже, только он все ещё во Владе…

— Неудобная поза, — недовольно говорит она. — Мне тебя совсем было мало. Хочу тебя трогать.

И… засыпает. Я тихонько, чтобы не потревожить тянусь за одеялом, накрываю нас и тоже закрываю глаза, правда уснуть так сразу не выходит. Лежу, положив руку на её живот. Влада спит, а ребёнок нет — я чувствую его движения. А эта невозможная женщина проснувшись полезла в гугл — узнавать, в каких позах можно ещё… Стоит ли говорить, что за какие то несколько недель мы пробовали все, и чётко знали границы где заканчивается можно и начинается нельзя?

— Ты сумасшедшая, — смеялся я.

— Ну и ладно. Это все закончится, всегда заканчивается… Я не хочу терять ни день. Жалеть и убиваться потом буду, сейчас — некогда и не хочу.

В дурмане время летело незаметно. Живот у Владки рос, у меня росли круги под глазами — спать было категорически некогда. Всё моё время уходило урывками на работу, там все вконец разленились без меня, на скандалы с Юлей, бесконечные перелёты, и наконец — на Владу. А если ты после работы, летишь навстречу, зная, что вскоре обратно, спать просто преступление.

— Наверное, пора домой, — со вздохом признала Влада, когда я уснул посреди разговора.

Домой она хотела и боялась одновременно. Ещё не знала, как сказать Игорю. В этом вся Влада — она не умела делать больно другим, даже когда искренне этого хотела. И теперь чувствовала, что в ответе за этого великовозрастного мужика, все свои беды сотворившего своими руками. Он вернулся домой, когда мы собирали вещи. Куджо, чувствуя, что мы скоро уедем носился по квартире с поводком в зубах, переживая, что мы можем нечаянно его забыть. Он ревновал Владу ко мне, маленький и удивительно чуткий пёс.

— Уезжаете? — сухо спросил Игорь.

— У вас есть вторая дочь, — напомнил я. — И ей сейчас кажется, что весь мир против неё. Ей бы не помешала ваша поддержка.

Игорь дернулся ко мне, я знал, чего он хочет — ударить, желательно так, чтобы кровь брызнула из разбитого носа. Я для него был обидчиком его дочек. А он для меня никем пока был, а что дальше — время покажет. Себя я святым отнюдь не считал, но отчитываться перед Игорем — увольте.

— Пойдём, — позвал я Владу. — Самолёт.

— Надо же, и тут совсем осень, — удивилась Влада уже в нашем городе, прижавшись лбом к стеклу автомобиля.

А потом она удивила меня. Во-первых категорично отказалась съезжать из своей квартиры, несмотря на то, что я нашёл идеальный вариант и с точки зрения безопасности, и с точки зрения комфорта.

— Это моя квартира, — упрямо сказала она. — Ты и так львиную долю ипотеки оплатил, оставь мне хоть что-нибудь свое, пожалуйста.

Во-вторых… она сказала, что все. Там, в чужом городе грешить можно было, а здесь — нет. И чего я её так обратно тащил? Стоит, животик туго натягивает футболку, волосы в косу заплетены, в глазах упрямство, а рядом Куджо сидит, злорадствует, ревнивец мелкий.

— Ты женат, — сказала она, словно вспомнив об этом факте. — На моей сестре.

И не переубедить никак. Пытался сказать даже, что все эти недели здесь жил, что бездомный, пробить на жалость — бесполезно. Так и ушёл, с сумкой через плечо, в никуда, пообещав вернуться, до ближайшей гостиницы.