ГЛАВА 19

Прикосновение прохладной руки к моему горячему лбу вырвало из забытья. Приоткрыла глаза и встретилась с удивительно лучистым взглядом Иршаны.

«Наконец-то», — подумалось мне. Почему-то казалось, что с ее приходом мне станет обязательно легче.

— Как так могло случиться? — обеспокоенно спросила целительница.

Глаза прикрыла вновь, но внимательно следила за всем, что говорит гостья, это казалось самым важным сейчас. Ее голос не позволял провалиться в болезненное забытье, направлял и успокаивал.

— Это началось сегодня, — услышала ответ Ингрид.

— Что давали ей пить и есть? — начала расспрашивать целительница.

— Кетрин пила какао, больше ничего. Когда желудок оказался пустым, я дала немного воды, чтобы облегчить спазмы, — сказала она.

— И это все? — переспросила Иршана.

— Все, — подтвердил Дрегас.

В голосе дракона было отчаяние, беспокойство и чувство вины. Он так переживал за меня, что невольно пожалела его. Чувствовать себя беспомощным очень тяжело.

— А кто на девочку столько паутины навесил? Что за маг был в вашем доме? — серьезно спросила целительница.

— Какая паутина? О чем ты? — забеспокоилась Ингрид.

— Я вижу, что магия человеческая, она опутала коконом все тело девочки, а теперь сжимается и душит ее. Еще немного, и Кетрин нечем будет даже дышать, — строгим голосом сообщила целительница.

Она описала именно то состояние, в котором я сейчас пребывала. Мое тело сжималось в невидимых тисках, меня словно кто-то душил, заставляя скрючиваться на кровати.

— Что ты имеешь в виду? Для Кетрин опасна магия Торонта, потому что она беременна драконом? — закидал ее вопросами Дрегас.

— Отойдите все, дайте воздуха девочке. Вовремя меня позвали, — это были последние слова целительницы. Больше ни на какие замечания она не отвечала и не отзывалась.

Я скорее почувствовала, чем увидела голубой свет, окутавший меня всю. Неожиданно по всему телу расползся пронизывающий холод, заставивший задрожать еще сильнее в теплой комнате. Кожа стала настолько чувствительной, что воздух буквально обжигал, прикасаясь ко мне. Даже глаза распахнула, уверенная в том, что представляю сейчас один сплошной ожог. За голубым светом виднелись смутные тени моих друзей, а еще ясно выделялись лучистые глаза целительницы. Именно они приковали мой взгляд. От Иршаны исходила сила и уверенность. Если чувства остальных читались неясным эхом где-то там далеко, что от целительницы исходила настоящая мощь. Уверена, что она действительно была проводником воли Заступницы, о чем всегда говорили про Иршану.

Вот когда до меня дошло понимание, что на меня смотрит богиня, и именно ее благословение касается болезненного тела. Именно в этот миг уверенность заполнила все существо, с такой отчаянностью цепляющеея за жизнь. Заступница благословляла меня и ребенка, дарила не просто надежду, а саму возможность жить.

Иршана с помощью магии, подаренной ей богиней, распутывала плотный кокон, в который меня упаковал Торонт. С каждым вдохом в мои легкие все больше поступало свежего воздуха, восполняя мои силы. Паутина мага, опутавшая меня с ног до головы, перекрыла потоки жизненных сил, а потому я не могла черпать поддержку извне, и приходилось бороться с этой напастью самостоятельно, истощая собственный организм. Разумеется, оказавшись перед выбором жизни и смерти, мое тело старалось избавиться от нагрузки — беременности, так что угроза выкидыша, спровоцированного собственным организмом, была более чем реальной.

Я вдыхала жизнь и выдыхала смертельную опасность. С каждым вздохом мне становилось лучше. Дрожь тела прекращалась, сознание начинало вновь привычно отмечать звуки вокруг, сил прибавлялось. Неожиданно почувствовала липкий пот, стекающий по коже. Кажется, привычное восприятие мира возвращалось, кожу больше не обжигал теплый воздух комнаты, а рядом ощущалось неподдельное беспокойство за мое состояние, исходящее от друзей. Даже Дирк сильно переживал за меня, его чувства выделялись особенно ярко. Лежа с закрытыми глазами, я точно знала, где он сейчас находится.

— Молодец, девочка, ты справилась, — раздались теплые слова целительницы. — Теперь тебе нужно отдохнуть, и больше не подпускай к себе этого нехорошего человека.

— Не могу поверить, что в этом виноват Торонт, — потрясенно проговорил Дрегас.

— Я не знаю имя мага, но можешь не сомневаться, что этот человек использовал свой дар во вред Кетрин, — уверенно ответила Иршана.

— Но зачем? Почему? — удивлялся дальше Дрегас.

— Он ненавидел ребенка, потому что считал, что я Ингрид, — внимательно посмотрела на дракона, стараясь донести до него свою мысль.

— Ингрид, — крепко обнял за плечи свою жену Дрегас.

— А мне все ясно, — вклинился в разговор Дирк. — До сегодняшнего дня я тоже верил Торонту, но его визит вместе со старейшинами в Орлиное гнездо, а затем то, что он сделал с Кетрин, принимая ее за твою жену, говорит однозначно об одном: твой друг — предатель. И я сильно подозреваю, что невозможность Ингрид выносить тебе наследника все это время дело рук целителя. Кто еще мог спокойно влиять на состояние беременной женщины, которую охраняли от любых воздействий, как магических, так и обычных? Кто прописывал лечение, давал отвары, микстуры и пользовал ее все это время?

— Но это лишь догадки, — упрямился Дрегас.

— Иршана, посмотри вот этот листок, — вместо ответа Дирк протянул целительнице кусок бумаги, где написал рецепт Торонт. — Что скажешь?

— Трутьянка, хвольт, дирната, валерьянка и лиска. Эти травы сами по себе очень хороши, но для кого они прописаны? — вопросительно посмотрела на младшего из братьев целительница.

— Торонт прописал это Кетрин, когда девушку стошнило на его мантию, — с усмешкой на губах ответил ей дракон.

— Бездна, — ужаснулась Иршана. — Ты это пила?

— Нет, — мотнула в ответ головой я.

— Это хорошо, — одобрила мой поступок Иршана. — Травки сами по себе хорошие, и в принципе с натяжкой можно их прописать как противорвотное, но в таком сочетании они стимулируют очищение организма от плода, заставляя матку женщины все время находиться в тонусе.

— То есть получается, что если бы Кетрин выпила отвар, то она потеряла бы ребенка? — переспросила Ингрид.

— Совершенно верно, — подтвердила Иршана. — Кроме этого, паутина ускорила бы магически весь процесс.

Молчание повисло в комнате. Дрегас нахмурился, смиряясь в душе с предательством целителя, столько лет бывшим ему близким другом.

— Я правильно понимаю, что это тот маг так поработал над тобой, детка? — неожиданно спросила Иршана у Ингрид.

— Да, — подтвердила это предположение подруга.

Целительница отличалась удивительным нравом, она никогда и никого не осуждала. Только вот сейчас ее всегда лучистые глаза потемнели и стали, словно темные тучи во время грозы. Способность принять своих пациентов такими, какие они есть — удивительная особенность. Ведь в жизни бывают разные обстоятельства, потому обвинять или осуждать легко, а понять, принять, поддержать и помочь — на это душевных сил гораздо больше требуется.

— Мне очень жаль, что тебе пришлось через это пройти, — посочувствовала Иршана. — Уверена, что можно было спасти и тебя, и ребенка.

— Торонт сказал, что это невозможно, — потрясенно прошептал Дрегас.

Ответом ему было многозначительное молчание. Я старалась не смотреть на поникшую пару, мне было их жаль до самой глубины души. Дрегас прижимал к себе Ингрид, уткнувшуюся в его широкую грудь. Нет, она не плакала. Наверное, свой лимит слез она уже израсходовала еще тогда, когда поняла, что никогда не сможет стать матерью. Теперь же они переосмысливали обстоятельства, к ним пришло понимание, что это не просто несчастья случались с Ингрид, не позволявшие ей выносить наследника, а планомерная работа Торонта.

Мои кулаки сжимались сами собой. Я не воинственная по натуре, но то, что мне пришлось пережить сегодня по вине этого целителя, давало моральное право как минимум врезать хоть раз по уверенной физиономии приверженца Заступницы. Как богиня терпит такое отношение Торонта к своим пациентам? Неужели все это пройдет безнаказанным? Ведь целитель стремился не только избавиться от ребенка, но и убить беременную женщину!

Я ни в коем случае не обвиняю Заступницу в бездействии, но неужели она не видит, что творит под прикрытием целительства господин Торонт, какие бы цели он ни преследовал?

Мое состояние улучшалось с каждой минутой. Дыхание выравнивалось, в животе наконец-то наступило благостное тепло и расслабленность. Вскоре ничего не напоминало о том, что мне пришлось пережить. И ведь угораздило меня вляпаться в интриги сильных мира сего!

— Что ж, мне пора, — спустя какое-то время произнесла Иршана и поднялась на ноги.

— Погоди, — остановил ее Дрегас, — мне не все понятно.

— Что ты хотел узнать, мой хороший? — ласково обратилась она к Дрегасу.

Я даже поперхнулась от такого обращения к дракону. Понимаю, что Иршана многих повидала в своей жизни, и наверняка приходилось общаться с драконами и аристократами, но все же такие слова как-то не вязались в моем сознании с грозным императором — словно она с малышом или несмышленышем говорила. Кажется, Дрегас так же сбился с мысли, удивленный таким обращением.

— Иршана, ты упомянула, что магия Торонта очень опасна для Кетрин. Что ты имела в виду? — собрался с силами дракон и спросил, несмотря на неуверенность, посетившую его на несколько секунд.

— Миленький мой, так у него человеческая магия, потому она очень вредна для девочки, — еще ласковее улыбнулась Иршана, и в ее лучистых глазах заплясали смешинки.

— Потому что она вынашивает ребенка с кровью дракона? — сделал шаг вперед Дрегас и внимательно посмотрел на женщину.

— И поэтому тоже, — тут же согласилась с ним целительница.

— А еще почему? — не отставал Дрегас.

— Миленький мой, так ты ведь и так уже сам все знаешь, иначе бы не посмел использовать свою магию при зачатии, — все с той же благожелательной улыбкой ответила ему Иршана.

— Вы это сейчас о чем? — вклинилась в их разговор я.

— О том, Кетрин, что в тебе кровь драконов, — повернувшись ко мне, ответила целительница.

— О чем вы говорите? У меня мать человек, а отец средний маг. Я не могу быть драконом, — запротестовала тут же я.

— Я не сказала, что ты дракон. Но в тебе течет кровь этой расы, — легко покачала головой Иршана, словно сетуя на мою непонятливость.

— Кетрин Гротт, — протянул мое имя Дирк с такой интонацией, будто обвиняя меня в чем-то.

— Это фамилия моего отца, — быстро произнесла я, стараясь оправдаться от каких-то неясных обвинений.

Невольно потянула на себя выше покрывало, напрасно стараясь спрятаться за ним.

— Кровь драконов. Кетрин Гротт, — четко разделяя каждый слог, произнесла Ингрид с холодной интонацией в голосе. — Бездна!

— Да что такое? — не выдержала я повисшей паузы, во время которой все смотрели на меня немигающими взглядами. Только я не понимала, что происходит вокруг.

— Вы сами разбирайтесь. Кетрин, отдыхай и набирайся сил. Вот тебе мой амулет. Зови, коли нужда будет, — протянула целительница мне еще одну палочку.

Я торопливо зажала в кулаке спасительную вещицу, понимая, что если мне опять придется туго, позову Иршану в тот же миг.

— Доброго здоровья вам, миленькие мои, — попрощалась с нами Иршана и быстро вышла из комнаты.

— Провожать не будете? — спросила я, испуганно переводя взгляд на всех троих, смотревших на меня с серьезными выражениями лиц.

— Иршана прекрасно знает эти места, — ответила за всех Ингрид.

Почему-то стало очень неуютно в хозяйской кровати. Все молчали и рассматривали меня так, будто старались разделить на части и потом изучить под увеличительным стеклом еще подробней.

— Почему вы так смотрите? — не выдержала я такого давления.

— И долго ты собиралась скрывать, что в тебе кровь драконов? — прошипел недовольно Дирк на мои слова.

— Я об этом не знала! Бездна. Я поражена словами Иршаны не меньше вашего, — сев на кровати, поджала ноги к себе ближе и попыталась отползти от своих собеседников подальше, ловя на себе кровожадные взгляды.

— Кетрин, дорогая, расскажи о своих родителях, — обманчиво ласковым и каким-то вкрадчивым голосом попросила Ингрид.

— Я же уже рассказывала. Мама работает на фабрике гномов. Когда она была беременной, сбежала от мужа, потому что он сильно ее бил, — торопливо произнесла я, не понимая их красноречивых взглядов.

— А зовут твою маму случайно не Гарлиз? — все тем же вкрадчивым голосом спросила Ингрид, подходя к кровати и присаживаясь на край, чтобы быть ближе ко мне.

— Да. Откуда вы знаете? — постаралась еще дальше отодвинуться я. — Но она всем представляется Лиз, так что я не понимаю, откуда вы могли узнать о ее полном имени?

— Гарлиз Гротт из рода Лазурных драконов сбежала из дома, влюбившись в человеческого мага, ровно двадцать два года назад, — с какой-то угрозой в голосе сказал Дирк, сверкая на меня мрачным и гневным взглядом. — Сколько тебе сейчас?

— Двадцать… один, — оторопев от таких слов, ответила ему, запинаясь.

— Имя мужчины, соблазнившего самую красивую драконицу, осталось неизвестным, — сообщил Дрегас. — Найти беглянку за столько лет не удалось, но род Лазурных драконов не теряет надежды, что дочь одумается и вернется в семью.

— Это вряд ли, — усмехнулась я на такое замечание, прекрасно зная свою маму. — То есть я думаю, что вы ошибаетесь, потому что мама — человек, и она совсем не похожа на драконов. У нее обычные глаза, и она никогда не летала, не обращалась драконом.

— Сколько лет на фабрике гномов работает твоя мама? — задал неожиданный вопрос Дрегас.

— Сколько себя знаю, — ответила ему я.

— Обычные люди не в состоянии работать двадцать один год в подземельях, не видя солнечного света, в жестком климате гор, и прожить столь долго, — пояснил свой вопрос Дрегас. — Ты никогда об этом не задумывалась, Кетрин?

— Нет. Мне казалось, что так у всех, — каждое предположение и фразы Дрегаса для меня были откровением и ставили своей неоспоримостью в тупик.

Действительно, я ведь никогда не задумывалась о том, что мама никогда не болеет, на мне быстро заживали детские синяки и ссадины, а что такое простуда — вообще никогда не знала. В то время как наши соседки и знакомые, бывало, очень часто и тяжело болели. На фабрике гномов под землей даже мужчины не выдерживали.

Когда я жалела смертельно уставшую маму, пришедшую с работы, и просила ее бросить так надрываться, она тихо улыбалась и напоминала о необходимости заработка на пропитание.

Но ведь мама, оказывается, была драконом! Тогда почему она не устроилась в жизни более комфортно?! В ответ на такой вопрос сама себе усмехнулась. Даже представить не могу, чтобы она устроилась в заведение к Мадам. Меня к этому шагу подтолкнули обстоятельства и влюбленность в мерзавца, вскружившего мне голову, а потом выгнавшего меня без гроша на улицу. А мама сбежала из дома с мужчиной, которого любила. Но ведь она рассказывала, что отец бил ее, потому пришлось уйти от него еще во время беременности и скрываться. Похоже, из всего ее рассказа о семье только необходимость прятаться являлась правдой.

— Кетрин, мне кажется, пришло время поговорить с твоей мамой, — сказала Ингрид.

Теперь в ее голосе была теплота и сочувствие. Если до этого драконы считали, что я намеренно скрыла факт своего происхождения, то сейчас они убедились в обратном. Я совершенно не представляла, что у меня кровь драконов.

— Она не похожа на вас, — вскинула я на мужчин испытывающий взгляд.

— Скрыть радужку глаз может любой дракон, невозможно только уменьшить свой рост, — сказал Дрегас.

Мыслями вновь вернулась к образу мамы. Высокая, подтянутая, волосы всегда убраны под тугую косынку, что позволяло за ними легче ухаживать при тяжелой работе на фабрике. Летом легкое просторное платье из простой ткани почти скрывало ее фигуру, зимой — потрепанная душегрейка из горного козла, предмет зависти соседок. Мама длинными зимами очень мерзла, потому с первых холодов надевала свою меховую одежду и не снимала до тех пор, пока снег не начинал таять на раскисших улицах города. Сколько себя помню, столько она носила серую душегрейку. Почему-то сейчас пришло неожиданное понимание, что она не покупала ее, а сама добывала мех, охотясь в горах на парнокопытных. Теперь, зная, что она дракон, можно легко предположить, как она взлетает меж гор. С одной стороны — возможность расправить крылья и вспомнить чувство полета, с другой — экономия заработанных денег. Ведь того, что она получала на фабрике, едва хватало на пропитание и необходимую одежду, а душегрейка из горного козла — слишком дорогая вещь, чтобы обычная работница фабрики могла себе позволить купить ее.

— Милая, ты, правда, не догадывалась все это время? — мягким сочувствующим голосом спросила Ингрид.

— Нет, — тихо отозвалась в ответ. — Я только вот чего не понимаю.

— Чего, Кетрин? — подтолкнула к откровенности подруга.

— Я ведь не похожа на драконов. У меня обычные глаза, оборачиваться не умею. — Я цеплялась за крохи надежды, стараясь вернуть себе привычный мир.

— Дело в том, Кетрин, что дети в смешанных парах получают суть отцов, — в этот раз мне отвечал Дрегас, а вот не поверить ему было сложно. Ведь, кто, как не он, может объяснить и рассказать все о драконах?

— Твой отец, по всей видимости, человек, хотя и маг-эмпат, — тем временем продолжал Дрегас. — Смешанные браки между мужчиной-драконом и женщиной-человеком не одобряются, но не запрещены, тем более если это оказываются избранники. А вот в ином случае, когда драконица влюбляется в человека, категорически пресекаются. Ребенок от такой пары рождается человеком, хотя и с драконьей кровью. Ему передаются способности отца, а никак не матери, даже если у них получается дочь.

Я вздохнула, теперь многое становилось понятным. Мой отец эмпат, он прекрасно видел, что мама влюбилась в него. С такими способностями легко увлечь молодую девушку, увести ее из семьи.

Со стороны Дирка раздался громкий вздох, я вскинула на него глаза и поймала странную смесь чувств: облегчение, обиду, высокомерие, любопытство и расположение. Объяснить такие перепады в отношении к себе пока никак не могла, голова закружилась после всего пережитого, потому прижала ладонь к глазам, стараясь отгородиться от яркого освещения комнаты, где, как только опустились сумерки, вспыхнули магические светильники.

— Думаю, пора Кетрин отправить отдыхать, — произнесла Ингрид, поняв мое состояние.

— Разумно, — отозвался Дрегас. — Мы с Дирком вылетаем в столицу, хочу расспросить Торонта лично.

— Он только завтра к вечеру туда доедет, — возразила ему супруга.

— Я подожду его там, заодно расспрошу слуг, друзей, просмотрю документы в его комнатах. Кроме того, будет очень интересно заглянуть в его городской дом. Мне никогда в голову не могло прийти, что друг детства мог так отнестись к моей жене. А теперь в свете новых обстоятельств буду расследовать это дело как покушение на меня лично. — Ингрид попыталась что-то возразить, но Дрегас ей не позволил. — Наш ребенок — наследник империи, он приравнивается к личности императора.

С этими словами драконы вышли из комнаты, тепло пожелав нам спокойной ночи. Если верить сказанным на прощание словам, опасности оставаться одним без мужчин в Орлином гнезде не было. Старейшины уверены в том, что император с младшим братом остались с нами, а о моих подозрениях знали только мы четверо.

Как я ни старалась услышать звуки ночного полета драконов, ничего не получалось. Что бы там ни говорили о моей маме, я пошла в отца, переняв его способности к эмпатии. Слух и обоняние, чем так славились драконы, мне не передались, была лишь способность чувствовать чужие эмоции. От подруги приходила волна сочувствия и понимания. За это время мы стали очень близки, потому что Ингрид искренне ко мне привязалась, а я ее полюбила всей душой за твердый характер и прямоту.

Ингрид помогла добрести до моей комнаты, оставила на столике рядом со мной зажженную свечу и кувшин с водой на тот случай, если захочется пить. Она сама не своя была от полученных сведений, ей тоже требовалось побыть со своими мыслями, осознать предательство друга семьи. А вот мне просто необходимо было подумать о маме, покопаться в воспоминаниях. Ингрид права, неужели ни разу в жизни у меня не возникло и тени сомнений в том, кто на самом деле моя мама?

Я прикрыла глаза и постаралась вспомнить очень подробно весь облик родного человека, то есть дракона. Вот ее тонкие кисти рук, сноровисто стряпающие нам еду на крохотной кухоньке, а вот она стирает белье, причем так, будто всю жизнь этим занималась. В доме всегда было чисто и опрятно, пусть обычные стены просто побелены, зато все сверкало чистотой. На окнах расшитые занавески — этим могу гордиться я, мне всегда нравилось заниматься уютом. Простая скромная ткань превращалась в сады с разноцветными птицами, деревьями. Дощатый пол вымыт дочиста, под ногами лежали рукодельные половички и дорожки — их мы вязали вместе с мамой. Мы жили вдвоем, а потому следила за порядком в основном я, пока мама работала на фабрике гномов.

Но как я ни старалась, не могла вспомнить ничего, что бы навело на мысль, будто я могу быть дочерью дракона. Кроме тех книг, по которым меня учили читать, даже вспомнить не о чем.

Внешне мама только по росту напоминала дракониц — все женщины этой расы, которых мне довелось видеть, были такие же высокие, с хорошей фигурой. Только если во взгляде аристократов сквозило неприкрытое пренебрежение к другим расам, то от моей мамы каждый человек всегда мог услышать приветливое слово. Ну никак ее образ не вязался с тем, который ассоциировался у меня с драконами.

И еще больше вопросов возникало при мысли о моем отце. Кто он? Где он? Почему на самом деле мама ушла от него, если настолько сильно любила, что даже покинула свой род?