ГЛАВА 8. ПОДЗЕМЕЛЬЕ

Меня разрывало на части. Не знал, что так может быть. Хочется впиться зубами в ее горло, оставить на белой тонкой шее свой знак, метку. Показать всем, что она моя. МОЯ! Только моя! Чертова девка. До одури красивая. Нереальная. Невероятная. Свела меня с ума. Вот так просто. Мог бы — убил бы ее, лишь бы больше не мучиться. За пару вздохов она стала моей слабостью. Моим искушением. Моим наслаждением. Моим ВСЕМ! И это уже повод ненавидеть ее.

Она ослушалась меня. Не могла не понимать, как действует на меня. И все-таки сделала то, что для таких как я равносильно предательству. Она предпочла мне уебка, который пускал на нее слюни. Я ведь сказал, что все объясню, что постараюсь все сделать правильно. Да, то, что я натворил, было… слишком. Но иначе я не мог. Сам не знаю, как сдержался. Когда она начала раздеваться, мне полностью оторвало башку. Все, кто был до нее, просто стерлись из памяти. Я снова чувствовал себя чертовым девственником, впервые дорвавшимся до женщины.

Меня не останавливало то, что я не ощущал ни запаха ее возбуждения, ни хотя бы любопытства. Ей было страшно и неприятно. Она не хотела происходящего. Но я не мог остановиться. Просто не мог. Я собирался вогнать в ее узкую щель свой член и долбить ее до тех пор, пока мы оба не свалимся без сил.

Когда она обнажила грудь, у меня встал так, как ни разу до этого. Я хотел секса. Нет, я хотел траха. Дико, долго и как звери. Чтобы она была моей. Каждой своей клеточкой, каждым сантиметром совершенного тела. Такой белой кожи не было ни у кого. Точно фарфоровая кукла. Даже страшно прикоснуться, чтобы не разбить. Но я прикоснулся. И понял, что она не фарфоровая. Она настоящая. Теплая и мягкая. Горячая. В моих руках она становилась горячей, я чувствовал это. Ее грудь набухала прямо у меня на глазах, под моим взглядом. Я видел и чувствовал это. Соски, такие маленькие… чертовски маленькие… Блядь… но как они призывно торчали! Розовые, нежные и тугие. Такие гладкие… Я уже представлял, как кончаю на ее потрясающие сиськи, которыми он будет зажимать мой член.

Все в ней, абсолютно все, было идеальным. Когда она стянула чертову юбку, я едва не кончил в штаны. У нас дома она будет ходить именно так: с голой грудью и в своих ажурных колготках. И тех крошечных трусиках, которые я чуть не разорвал. Боже, что она пыталась ими прикрыть?! Тонкая веревочка ткани едва скрывала узкую дырочку ее попки. Никогда не хотел подобного, но в тот момент я едва сдержался, чтобы не отодрать ее в девственно узкий зад. Не знаю, какое из ее отверстий притягивало меня больше. Лишу девственности все по очереди. Она будет моей. Покрытая потом, моей спермой и драгоценностями, которые я ей подарю.

Моя сладкая… Ее кожа была сладкой на вкус. Гладкой, нежной. Такой… необходимой. Как только мы останемся наедине, вылижу ее всю. Еще одно желание, которое было внове. И о котором я теперь не мог не думать.

Мне осталось на память видео. Видео, которое я даже боялся смотреть, потому что только от одной мысли о том, что увижу, как трясется ее грудь, кончу. Перед глазами до сих пор стояла ее сочная аппетитная задница с алыми следами моих ладоней. Не знаю, как сдержался. До сих пор не понимал. Хотелось видеть на ее коже тонкие алые попруги от моего ремня. И теперь они там появятся. Она будет наказана.

За то, что предала.

Что ей во мне не понравилось? Что во мне не так? Да, она девственница, но не может не знать, что происходит между мужчиной и женщиной. Я знаю, что не урод. Те две идиотки хотели меня — я чуял вонь их желания, и этот смрад казался отвратительным. Теперь для меня был только один запах — запах моей самки. Которая выбрала другого!

Я с рычанием вонзил когти в ствол дерева, превращая кору в щепки. Те две суки готовы были дать мне, скажи я хоть слово! А моя женщина кривила нос. Я сдержался, не сделал то, чего так хотел. Пообещал, что все исправлю. Ну не мог, не мог я вот так сразу рассказать ей обо всем. И просто отпустить не мог. Нужно было пометить ее хоть так. Своим запахом. Хотя бы снаружи.

От воспоминания, как на ее коже блестела моя сперма, стало настолько жарко, что я снова едва не содрал с себя кожу. Зверь рвался наружу, хотел выбраться из человеческого тела. Хотел смотреть, как по белоснежной коже его самки растекается сперма. Как пропитывает капрон колготок. Хотел чувствовать на ней свой запах. Человек хотел подчиниться желаниям зверя. Выпустить монстра наружу и позволить ему решать.

Но я не мог. Не хотел, чтобы между нами было все так же, как между родителями. Но в глубине души я понимал, что уже допустил эту ошибку.

Не знаю, как заставил себя уйти. До сих пор не понимаю. Я уговаривал себя, что уже вечером она будет моей, что мы будем вместе, и только это помогало держаться.

Я заставил себя уехать от детдома, хотя больше всего хотел остаться там и наблюдать за ней. Я бы усадил ее в машину и увез к себе.

Но я переборол себя. Не во всем, но хотя бы в этом. Приставил к ней охрану и дал поручение Борису собрать на нее досье. Когда я вернулся, документы уже были готовы. Еще ничего я не читал с таким жадным интересом, как те жалкие строчки, которые удалось найти. Она жила в каком-то захолустье. С родителями. Двадцать шесть… Ей было двадцать шесть. Но выглядела моя фарфоровая кукла не старше семнадцати. Двадцать шесть и до сих пор девственница. Я воспринимал ее девственность как подарок, и все равно не мог понять, как так получилось. Почему? Она нравилась мужчинам. Красивая, соблазнительная, так и хотелось проглотить ее целиком. Неужели не нашлось никого, кто смог бы понравиться ей достаточно сильно, чтобы она решилась? Прилипший на празднике Кощей был тому подтверждением.

Я снова и снова перечитывал скупые строки, поражаясь, какой пустой была ее жизнь. Какая-то мутная история со старшей сестрой, и все. Учеба в школе, учеба в колледже, учеба в институте. Работа-работа-работа. Больше ничего. У нее не было ни прав, ни загранпаспорта. Ее даже не было в соцсетях. Пусто. Ничего. Девушка-призрак. Что ж, теперь ее жизнь станет интересней.

Я как раз закончил разговаривать с ювелиром, когда позвонил Радван. Я приставил его следить за Мариной, охранять ее, держась на расстоянии.

— Да?

Меня прошибло дурным предчувствием. Я приказал звонить мне сразу же, как случится что-то необычное, ненормальное.

И это чертово предчувствие оправдалось, когда я услышал:

— Я упустил ее.

Радван был одним из лучших охотников. Он мог чуять добычу на расстоянии десятком километров. И при этом оставался незамеченным.

Так какого хера он упустил воспитательницу?!

— Ка-а-ак? — Собственное рычание звучало звериным ревом. Я понял, что с трудом удерживаюсь в человечьем обличье.

— Я держался на расстоянии, как вы и приказывали. Не упускал ее из виду. Но…

За этим проклятым «но» крылась какая-то херня, от которой мне хотелось крушить все вокруг.

— Не знаю, как объяснить…

— Да уж как-нибудь объясни!

— Она вошла в полосу тумана, и я ее потерял.

Все это звучало идиотской шуткой. Берсеркера не мог сбить какой-то гребаный туман. Не мог!

— Как ты умудрился ее потерять?! — Я уже рычал, едва разбирая собственный голос.

— Ее запах исчез… — По голосу я слышал, что Радван в недоумении. — Я не чуял ее. Запах просто оборвался.

— Ты же понимаешь, что такого не может быть?! А шаги? Ты должен был идти за ней! Как угодно!

— Когда она вошла в туман, я перестал ее слышать… Не знаю, как такое могло произойти, но… она как будто перестала существовать. Я обшарил все кругом. Ни следа.

Это было очень плохо. Так не должно происходить. Какой, к черту, туман? Нам никогда это не мешало. Я почуял аромат Марины на другом человеке. Происходило что-то до ужаса херовое.

— Где ты сейчас? — Я посмотрел на часы. До нашей встречи еще оставалось время. Не будет ничего страшного, если я приеду раньше.

— Обследую окрестности. Пытаюсь выйти на след.

Ее адрес навсегда отпечатался в мозгу. Мне даже не нужно было смотреть в бумаги — скупые строчки ее биографии казались выжженным клеймом в голове. Я мог рассказать их наизусть.

Я продиктовал ее адрес Радвану:

— Быстро туда. Просто наблюдай. Я скоро подъеду.

— Будет сделано.

Я сбросил разговор и быстро переоделся. Не знаю почему, но меня сводило с ума дурное предчувствие. Ну что такого могло произойти? Ничего. Она обычная девушка. Воспитательница со скучной предсказуемой жизнью. Но меня все равно потряхивало от ощущения копошащихся под кожей червей. Они точили изнутри, изгрызая нутро страхом, что я могу потерять ее, едва обретя.

Мне хотелось подготовить для нее идеальный вечер. Чтобы все было красиво, необычно, так, как она того заслуживала. Я хотел дать ей время привыкнуть ко мне. Хотел создать иллюзию своей нормальности, хотел привязать ее к себе. И потом, возможно, она полюбит меня. Хоть это и было последнее чувство, в которое я верил. Я бы стал для нее необходимым. Она бы привыкла к моему постоянному присутствию рядом настолько, что однажды просто не смогла бы без меня. Как я УЖЕ не могу без нее.

Но это было легко исполнить только в мыслях. Я понимал, что не смогу отпустить ее от себя. У меня достаточно врагов, которые захотят использовать мою женщину против меня. Я ненавидел себя за то, что отпустил ее. Нужно было сразу же забрать.

Еще ни разу в жизни я не гнал с такой скоростью. Картины, одна хуже другой, проносились перед глазами. Как я мог так облажаться?! Оставил без защиты свою женщину.

Думать так о незнакомке, которую сегодня увидел впервые, казалось до странного естественным. Я не знал о ней ни черта, кроме той жалкой пары строк, которые удалось нарыть службе безопасности, но уже считал ее идеальной. Самой лучшей. В ней все было совершенным. Я не понимал, как мог обходиться без нее. Без ее аромата сладкой карамели и цветов. Без ее вкуса, разливающегося по языку смесью всех известных человечеству наркотиков. Она была самой красивой девушкой, какую я только встречал. Я не мог найти в ней ни одного недостатка. Да и не искал. Она была совершенной. И это… пугало. За несколько секунд я оказался зависим от другого человека. От женщины. Слабой женщины-человека. Зависим целиком и полностью. Она не должна об этом узнать. Никогда. И никто не должен.

Подъезжая к убогой разваливающейся трехэтажке, я уже знал, как поступлю.

Это было единственно верное и возможное решение. Ее нужно спрятать ото всех. Она будет только моей. Никто не узнает о том, что я владею самой совершенной женщиной.

Я выбрался из машины, втягивая носом прохладный воздух. Аромат Марины сшиб с ног ударной волной. Совсем недавно она была на улице. И не одна. Рядом с ее запахом ощущалась вонь другого мужика. Я снова вдохнул. Бля-я-ядь… Этот уебок, Кощей, был с ней! Рядом!

Я бросился к Радвану, который встал с лавки при моем приближении.

— Господин Дагмар. — Кивок почтения. — Она не появлялась.

Я едва сдерживал ярость. Аромат Марины тянулся от дома, но я должен был убедиться. Куда она отправилась с этим ублюдком? Я же сказал, что приеду! Сказал, чтобы ждала меня. А она ушла с ним.

— Будь здесь. Если увидишь ее, сразу же звони мне.

Радван кивнул, а я вбежал в холодный подъезд. Здесь было сыро даже сейчас. Воняло дешевыми сигаретами и мусором. Я должен забрать ее отсюда. Моя женщина не будет жить здесь!

С каждым лестничным пролетом моя ненависть к этому месту крепла. Как я мог отпустить ее сюда? На третьем этаже аромат Марины чувствовался ярче всего. Он перебивал отвратительное зловоние, наполняя легкие уже ставшими необходимыми мне ароматами. Я жадно вдыхал, когда подходил к нужной двери. Сердце стучало яростно и быстро. И вовсе не от бега по ступеням. Я волновался. Переживал. Как мальчишка. Это было странно и непривычно. Ненормально для меня.

Звонок отозвался в квартире противной трелью, и я напрягся, прислушиваясь. За дверью послышалось копошение. Скрип половиц. Осторожные шаги. Они становились все ближе и ближе. Я пытался различить в них знакомую поступь, но кажется, звук ее шагов был иным. Шаги раздались рядом с дверью и тут же стихли. До меня доносились едва слышные вдохи и выдохи в рваном, напуганном ритме.

Я заколотил кулаком по двери. Тихий вскрик. Нет, это точно не ее голос. В голосе Марины слышались протяжные мягкие нотки. Этот же точно был другим. Кто же прячется в ее квартире?

Я снова застучал и громко проговорил:

— Я слышу, что ты там. Открой.

Заскрипели старые замки, и дверь отворилась. Показался кончик носа, а затем всклокоченная рыжая голова.

Я вдохнул, хлынувший из квартиры поток запахов. От девушки исходил стойкий аромат трав. Причем таких, которые даже я не мог различить. Запах кладбища. Сырость могильной земли, въевшаяся в кожу. И дым. Она что-то жгла. Какие-то растения.

Ведьма. В квартире Марины пряталась ведьма, которая недавно была на кладбище. Которая постоянно колдует. Ее страх вился в воздухе четкой нитью.

Я потянул носом, выискивая аромат Марины. Вот он… Сладкий, цветочный и карамельный. Такой свежий. А еще запах… мыла. Она принимала душ! Сучка пыталась смыть с себя мой запах.

— Кто вы? — Голос ведьмы вывел меня из состояния близкому к ярости.

— Где Марина?

Ведьма вздрогнула и попыталась закрыть дверь, но я резко дернул хлипкую преграду на себя, делая шаг вперед и проходя в тесную мрачную прихожую. Сырое, холодное и темное жилище. Узкая комнатенка, в которой явственно ощущался запах плесени и сырости. Все здесь дышало старостью. Марина больше не будет жить тут.

Ведьма отступила назад и снова затравленно повторила:

— Кто вы?

Я оскалился:

— Ее жених.

Я слышал, как быстро забилось ее сердце.

— Она ничего не говорила… о женихе… Вы врете…

И насколько близко они общаются? Может, снимают квартиру вдвоем? Нет, в досье этого не было. Марина вообще знает, с кем водит дружбу? Я снова принюхался к девчонке. Она пахла очень редкими растениями. Настолько редкими, что об их существовании известно лишь не многим. А значит, передо мной не просто ведьма. А очень сильная и умелая тварь. Что ей нужно от Марины?

— Мы не распространяемся о наших отношениях. Так где она?

— Ушла.

— Куда?

— Просто ушла.

— Не нужно мне врать. — Я снова принюхался. — Она с ним?

Среди всех запахов чувствовался ненавистный смрад моего соперника. Он был здесь. Перед глазами оказалась Маринина одежда. Все небрежно разбросано по полу. Как будто… Он вошел и начал срывать с нее одежду… Или она сама… Убью его. Разорву на куски, а ее заставлю смотреть.

Нет… Запах ее возбуждения не ощущается. Скорее, раздражение. А вот он точно хотел ее. Хотел и пытался сдержаться.

Ведьма вздохнула и бросила на меня виноватый взгляд:

— Да, со Славой.

— Как давно ушли?

— Полчаса назад где-то… Но вы не подумайте ничего такого! Она не хотела… Это я ее уговорила.

Ох, зря она это сказала! Мне потребовалась вся выдержка, чтобы не свернуть девке шею.

Наверное, она что-то поняла по моему лицу, потому что тут же быстро затараторила:

— Она о вас никогда ничего не говорила… То есть, вообще ничего. Я думала, что она одна. Но так и казалось! А он пришел сегодня, и очень просил сходить с ним на свидание. А Марина никуда не ходит, все время либо на работе, либо дома сидит. Ну, либо со мной. Она вам не изменяет!

Она не врала, это чувствовалось по запаху. Но эта дружба не давала покоя. Нужно узнать, что за ведьма. И почему она трется возле моей девочки.

— Откуда ты знаешь, что не изменяет, если она обо мне даже не сказала? — Я прекрасно понимал, что вряд ли Марина стала бы рассказывать о том, что произошло. Но чем-то же она должна была поделиться с ведьмой, если они так дружат.

Идиот. Просто в глубине души я надеялся, что ей понравилось. И понимал, что это близкая к маразму мысль. Какой нормальной девушке такое может понравиться? При первом же знакомстве. Но хуже было то, что я хотел это повторить. Безумно хотел. Но чтобы на этот раз, она сама умоляла меня.

— Потому что Марина не такая. Она верная! Настоящая подруга! Наверное, вы ее чем-то обидели.

Да, рыжая адвокатша права. Я охренеть, как ее обидел.

Я развернулся, понимая, что здесь больше нечего искать. Потом обязательно тщательно изучу эту дыру, но уже вместе с Мариной. Когда она будет собирать свои вещи.

— Куда он ее повез?

Ведьма пожала плечами:

— Я не знаю. Он сказал, что это сюрприз.

Этого ублюдка ждет мучительная смерть.

Я выскочил из квартиры, не обращая внимания на встревоженный окрик:

— Не причиняйте ей вреда!

Нет, конечно, не причиню. Просто отхожу ее задницу ремнем, до алых вздувшихся попруг. А потом залижу каждую, пока она не начнет умолять трахнуть ее.

Я уже спускался вниз, когда в мозгу щелкнуло. Адрес Марины и адрес ведьмы, о которой так переживал Георгий Иванович. Только квартира Марины — сорок пятая. А у ведьмы — сорок четвертая. Лиля.

Я обернулся. Как я мог не заметить? Такие ошибки непростительны. Особенно, для меня. Как получилось, что они соседки? Просто совпадение? Но я давно усвоил этот урок: совпадений не бывает.

Ведьма смотрела на меня со страхом и сомнением. Ведьма, которая по словам смотрителя нуждалась в защите. Которую, я мог использовать…

Я заставил себя улыбнуться:

— Лиля?

Она удивилась, но робко кивнула:

— Д-да…

Я вспомнил, как мне отвечала Марина. Дерзко, резко, сопротивляясь на каждом шагу. Наверное, это мне всегда и нужно было. А не подобострастная готовность исполнить любое мое желание. Хотя именно этого я и хотел от Марины.

Моя улыбка стала еще шире:

— Марина говорила о тебе.

Ведьма довольно улыбнулась, и я почувствовал исходящий от нее запах привязанности. Кажется, моя девочка много значила для нее. Тогда тем более нужно переманить девицу на свою сторону. Кто знает, какие ее услуги могут понадобиться в дальнейшем. Иметь ручную ведьму всегда означало быть на шаг впереди остальных.

— Мы подруги. — Она сказала это со странной гордостью.

Я кивнул, чувствуя правду.

— Да, я знаю. Ты для нее очень дорога. Я рад, что у нее есть такая подруга.

Глаза Лили радостно заблестели, став неестественного фиолетового цвета. Да, теперь я точно видел, что передо мной ведьма. Причем, чертовски сильная. И кажется, она была почти у меня в кармане.

Она вдруг нахмурилась:

— А вы как-то связаны с медом?

Я замер на ступеньке, удивленный этим вопросом. Кто знает, что ей обо мне известно? Я не распространялся о своем приезде и велел это не афишировать, но от ведьм хрен что скроешь. Их идиотские вопросы всегда имели двойное дно, и только им одним были известны правильные ответы.

Пришлось снова натягивать улыбку:

— С медом? Боюсь, что нет. Но я его очень люблю.

Ее глаза смешно расширились, как будто она узнала какую-то великую тайну. Черт! Может так и было? В любом случае, нужно всеми силами перетянуть ведьму на свою сторону.

Она едва слышно прошептала:

— Кажется, это действительно вы…

Не знаю, что она имела ввиду, выяснять буду потом. Я и так потерял кучу времени. Сейчас моя женщина наедине с гребаным мудаком, а я торчу здесь.

Не прощаясь, я выбежал обратно на улицу. Радван мялся тут же. Я остался в укрытии козырька подъезда и подозвал охотника к себе. Мало ли, ушлая ведьма за нами могла наблюдать. И то, что я тут не один, ей видеть не полагалось.

— Останешься здесь и проследишь. В доме живет ведьма, которая мне нужна. Молодая, лет двадцать. Рыжая. Позвони Борису и скажи, чтобы прислал тебе информацию по ней. Там должно быть фото. Если куда-то отправится, пойдешь за ней.

— Будет сделано.

Я схватил его за грудки:

— И не облажайся на этот раз!

Оставив его, я побежал к машине, принюхиваясь к вечернему воздуху. Аромат Марины висел тонкой, едва уловимой дымкой, смешиваясь с вонью ублюдка и запахом бензина. Но этого было вполне достаточно, чтобы выследить их.

Я получил свою власть не потому что родился сыном вождя берсеркеров, а потому что заслужил ее. Во мне текла древняя кровь, и если я не смогу выследить свою самку, то я ее недостоин.

Я опустил все стекла в машине, наполняя салон уличным воздухом. Вот он — желанный аромат. Я рванул следом. Иногда приходилось останавливаться и выискивать запах среди сотен других. Я почти терял Марину, но цеплялся за каждую чертову молекулу, зависшую в воздухе. Она испытывала страх. И наслаждение. Что такого он делал?!

Когти рвались наружу, раня ладони, но я заставлял себя сдерживаться. Не сейчас. Потом. Когда найду их. Медведь едва не вырвался на свободу, когда я понял, что дорога, по которой они ехали, вела к крепости. Вокруг был только лес. И либо он надумал завести ее в дебри, либо… Запах резко сворачивал прямо в чащу. Я бросил машину у обочины и пошел по следу. Мотоцикл ублюдка стоял у трухлявого пня.

Я позволил медведю показать свою морду. Выпустил наружу, ослабив цепь, на которой держал зверя. Шерсть встала дыбом, и когти уже полностью выбрались наружу, заменяя собой ногти. За пару минут его мотоцикл превратился в кусок искореженного металла, который не то, что не починить, даже сдать нельзя будет. И то же самое я собирался сделать с ним. Нет, хуже.

Я бежал по лесу, принюхиваясь к аромату Марины. И снова ее опасение, страх, но и наслаждение. Кажется, ей здесь нравилось. Возле крепости ее аромат стал четче и насыщеннее, превращаясь в дурманящую смесь радости и предвкушения.

Теперь я уже точно был уверен: ей нравился наш будущий дом. Она любовалась этим местом. Ее аромат был наполнен эйфорией и восторгом. Медведь торжествующе взревел. Но я не позволил себе расслабиться. Этот гаденыш притащил мою женщину на мою же территорию. И желания у него были такие, что я собирался оторвать его поганый елдак и засунуть ему в глотку. Мразь больше к ней не приблизится.

Мое внимание привлек фонарь в одном из окон. Ну, это уж слишком. Ублюдок хорошо подготовился. Я бросился вперед, как кукловод управляя собственным не слушающимся телом. Хотелось расшвырять свечную дорожку, но я сдержался. Засуну ему в задницу каждую. И выжгу ублюдку глаза, чтобы не смог больше ни на кого пялиться. Будет предупреждением всем, кто захочет ее отнять. Одна свеча мне все-таки пригодится.

Когда я вошел в зал, где расположилась влюбленная парочка, мне снесло крышу окончательно. Они сидели на полу. Ну прям, мать вашу, идеальное свидание! Он даже спиздил бокалы, из которых пили берсеркеры.

Оставаясь незамеченным, я принюхался. От урода разило возбуждением. Он хотел мою женщину и собирался получить ее. Ну, нет, тварь… Ты получишь только проблемы.

Я впился взглядом в Марину. От меня нос воротила, хитрая шлюшка, а с ним побежала на свидание. Ты тоже получишь свое наказание, девочка. И то, что ты его не хочешь, тебя не спасет.

Я выступил из темноты, больше не собираясь ждать. Что-то сказал, но голову заволокло туманом, когда она обернулась ко мне…

Ее глаза. Дикие, колдовские. Глаза ведьмы, шлюхи и девственницы. Как она могла сочетать все это?! Я хотел завалить ее прямо на грязный пол и делать своей, пока мы оба не превратимся в животных.

Ее губы были еще темнее, чем днем. И я снова представил, как она обхватывает ими мой член, как старательно сосет и облизывает, наслаждаясь всем, что делает, и стремясь подарить наслаждение мне. Картина того, как по моему хую размазывается ее помада, а по ее лицу стекает моя сперма, стала настолько яркой, что казалась реальной

Я вдохнул ее аромат, и замер. Что-то сказал им и… Рука сжалась вокруг теплого столбика воска. Я снова вдохнул. Вино… Вино, в которое ублюдок добавил… Когда я зашвырнул свечу, она закричала. Закричала! Бросилась к нему, игнорируя мои приказы.

Что могло быть хуже? Предательство единственной. Почти измена.

Все, что я мог сделать, — направить свою ярость на кого-то другого.

А иначе не сдержусь и сделаю то, что хотел с того момента, как почуял ее аромат.

Ребенок, зачатый в насилии, не тот, кем должен родиться мой сын или дочь.

Я схватил выродка за волосы и потащил за собой. Он жалко сопротивлялся и, наверное, впервые в жизни я наслаждался своей превосходящей силой и собирался использовать ее над тем, кто заведомо слабее. И, черт, это было то, в чем я сейчас нуждался!

На ходу я схватил еще одну свечу и, едва выволок ублюдка наружу, вдавил фитилем в его глаз. Он заверещал бессвязным матом, вонь его страха стала почти удушающей. Он пытался сопротивляться, взмахнул рукой, чтобы достать меня, и я ухватил его кулак, с легкостью разжимая пальцы.

— Еще раз подойдешь к ней, ублюдок, и я выпущу наружу твои кишки. Будешь смотреть на них, а потом жрать. — Я начал выворачивать его пальцы, пока они не повисли палками.

Его крик только усилил ярость. Убить! Уничтожить! Разорвать! Но вряд ли Марине это понравится. Она и так видит во мне богатого извращенца, использовавшего ее шантажом.

Я потащил урода дальше от крепости. Он с трудом перебирал ногами, хрипя какие-то угрозы. Выкинув его у дерева, я замахнулся и всадил носок ботинка в его яйца. Ублюдок скорчился и захрипел.

— Посмеешь даже взглянуть на нее, закопа-а-аю! — Я отшвырнул его, еще раз всаживая ногой между ног.

Инстинкт ревел «Уби-и-ить!», и я с трудом сопротивлялся этому желанию. Но гораздо хуже было представлять взгляд Марины. Если я и убью его, то не подставляясь перед ней.

Жажда вернуться к моей женщине пересилила жажду убить.

Я должен быть рядом с ней. Вино! Она могла выпить. Я бросился в крепость, ощущая адскую боль в груди. Нельзя было оставлять ее одну. Она слишком своенравная и дерзкая. Внутри все дрожало от напряжения. Органы лопались и взрывались, затапливая кровью каждый свободный сантиметр внутри.

Я успел… Марина направлялась к выходу, сжимая в руках рюкзак. Ее одежда пропиталась чертовым вином. От нее разило запахом этой мрази!

Я стащил пиджак:

— Нам нужно кое-что обсудить. Но сначала ты снимешь с себя все это.

Ее глаза сверкнули, одновременно гневно и испуганно. Радужки снова начали наполняться странным бирюзовым сиянием, которое вытесняло серо-голубой оттенок. Какого черта? В этом было что-то ведьминское. Но она точно не была ведьмой. Что же ты скрываешь, Марина?

— Что вы с ним сделали? — Ее голос дрожал от волнения.

От волнения за него.

— Меньше того, что он заслужил. — Я кивнул на ее одежду. — Снимай, иначе я сам тебя раздену.

Она помотала головой. Волосы ласково прошлись по щекам. Ее рана уже успела затянуться — сказывалось действие моей слюны. Десны заныли от рвущихся наружу клыков. Мне необходимо вонзить в нее клыки, оставить свое клеймо. Но она не поймет.

Черт, я едва сдерживаюсь, а она продолжает сопротивляться.

— Вы больше не прикоснетесь ко мне.

Я начал наступать на нее.

— Да неужели? Как же ты мне помешаешь?

Она попыталась отступить, но я бросился к ней, цепляясь за ее округлые бедра. В ней все было идеальным. Идеальная фигура. Она казалась маленькой, слишком хрупкой для меня. Кукольной. Но куклой с телом соблазнительницы. Чертова гитара, с узкой талией и пышными бедрами, за которые я хотел держаться просто так, прижимая ее к себе.

Я снова развернул ее к себе спиной. Марина начала отчаянно сопротивляться и брыкаться, даже не понимая, что распаляет меня этим еще сильнее.

Член встал колом моментально. Перед глазами потемнело. Меня опутал паутиной ее аромат. Я начал стаскивать с Марины спортивные штаны, уже не только желая избавиться от ненавистного запаха, но мечтая снова увидеть ее без одежды.

— Отпустите меня! — Она задыхалась. Дергалась, невольно потираясь задницей о мой член. Скользила сверху вниз, как будто прыгала на нем.

Я сдернул дешевую тряпку на ее бедра. Твою ж мать! На ней был очередной клочок ткани, который с трудом можно было назвать бельем. Где она только берет их? Я завис на черном прозрачном треугольнике, через который просвечивала полоска волосков. Боже… Как не думать о сексе, когда в ней все вопит о нем! Я представил, как кончаю на нее, и сперма покрывает все темную тропинку волосков.

Даже мысль об этом доставляла наслаждение. Яйца потяжелели настолько, что это причиняло боль.

Я прошептал ей на ухо:

— Ты еще не поняла? Ты теперь моя. Можешь считать себя моей собственностью.

Потянулся к другому уху, с пятью воспаленными проколами:

— Ты принадлежишь мне. — Я лизнул мягкую кожу, собирая на язык ее боль.

Марина издала звук, от которого меня бросило в жар. Это походило на рычание. Моя сладкая самочка проявляла характер и свою звериную сторону.

— Ну что ты сопротивляешься? — Я обвил рукой ее талию, впитывая жар тела. Ладонь забралась под толстовку. Шелковистая кожа казалась жидким огнем. Я впился пальцами в мягкий животик, и Марина вдруг обмякла. — Нам будет хорошо, вот увидишь. У тебя будет все. Только попроси. Я могу купить тебе, что угодно.

Она тихо вздохнула, вцепившись в мое запястье. Ощущать хотя бы такое ее прикосновение было лучше всех ласк на свете. Даже когда она начала намеренно вдавливать ногти в мою кожу.

— Что вам от меня надо? Почему именно я? Потому что меня некому защитить?

Отчаяние и боль в ее голосе мне не понравились. Звучало так, словно она совершенно одна.

— Теперь я — твой защитник.

Я начал задирать ее толстовку, пытаясь стянуть одежду, пропахшую соперником. Марина снова принялась сопротивляться. Как, как ей объяснить, что для меня сродни пытке ощущать на ней чужой запах?! Вонь мрази, которую нужно было убить.

Тихо постанывая, она извивалась всем своим маленьким телом, посылая разряды электричества в самое мое нутро. Шерсть становилась дыбом.

Я снова лизнул ее ухо:

— Мне нравится, как ты натираешь мой член. Давай еще.

Она замерла моментально. Чуть подняла голову, пытаясь взглянуть на меня. Ее аромат изменился. Совсем немного. Неуловимо. Она пахла волнением. Зарождающимся возбуждением. Едва, но так сладко и вкусно. До того, что я едва удержался от желания вгрызться в ее шею.

— Что вы сделали со Славой?

До меня не сразу дошло, о ком она говорит. Но когда я понял, ярость снова шибанула ударной волной. Ладно, игры кончились, малышка.

Я развернул ее лицом к себе и прижал к стене. Позволил когтям снова выбраться наружу. Благо, она смотрела мне в глаза. Страх смешался с любопытством, но глаз она не отводила. Я разодрал ткань, стаскивая с ее плеч. Марина ахнула, пытаясь вцепиться крошечными ладонями в полы. Но я сдернул тряпку и швырнул на пол.

Боже… Ладно, я должен признать, что проиграл битву. Невозможно сопротивляться, когда твоя женщина выглядит, как грех, в котором хочется утонуть. Как ад и рай. Прекрасная, невинная, свежая — чистый рай. Но такая искушающая, сулящая те наслаждения, которые могут быть только в аду. Как это вообще возможно? Как можно быть такой?!

Я бы сожрал ее. Покусал бы каждый сантиметр тела, ставя на ней свои клейма.

По ее молочно-белой коже паутинкой растекалось черное кружево, через которое просвечивали маленькие вершинки сосков и розовые ареолы. И это она надела для свидания с уебком. Появился еще один повод его убить.

Я швырнул ей свой пиджак, не в силах больше смотреть на идеальное тело.

— Прикройся.

Она дерзко вздернула подбородок, сминая тонкими пальцами ткань:

— Что, вдруг резко разонравилась? Да, я не модель. Странно, что вы ожидали… кстати чего? Пятого размера?

До меня не сразу дошло, о чем она говорит. Неужели считает, что не нравится мне? Заметила, как я пялился на ее грудь, и решила, что ожидал большего? Вот же глупая… Как могла так подумать?

Я схватил ее за руку и прижал теплую ладонь в члену. Стон вырвался из глотки прежде, чем успел его подавить. Тепло ее руки проникло даже через ткань, заставляя тело жаждать разрядки и ничего больше. Давление в основании стало такой силы, что я едва не кончил в штаны.

— Думаешь, не нравишься мне? — Она попыталась выдернуть ладонь, но я прижал лишь сильнее. Ее движение вызвало мучительно-сладкое трение, от которого я дернул бедрами вперед, вбиваясь в ее руку. — Чувствуешь, как сильно ошибаешься?

— Пустите меня!

— Нравишься так сильно, что боюсь не сдержаться. У меня огромное желание развернуть тебя лицом к стене и выебать так, чтобы ты губы в кровь искусала. Но я пытаюсь… быть вежливым и сделать все правильно. Ты же вместо того, чтобы ждать меня, отправилась с этим выблядком развлекаться.

Ее губы задрожали, а щеки покрылись яркими румянцем. Розовым, почти алым. От мыслей о том, при каких обстоятельствах они должны так гореть, мне теперь не спрятаться.

— Я не ваша вещь. Не ваша собственность. И все, что вы сказали… Это мерзко! Где Слава?!

Она рванулась в сторону, но я снова толкнул ее к стене.

— Ты даже не представляешь, что он хотел с тобой сделать!

В ее глазах разлилась ядовитая бирюза, от которой защемило в груди.

— Вряд ли бы он сделал со мной что-то хуже того, что делаете вы. Пустите меня!

Она начала сопротивляться, высыпая на меня слабые удары, в которые наверняка вкладывала всю свою силу. И это только в очередной раз напомнило, какая она маленькая и уязвимая. Полностью беззащитная в моем мире.

Я забросил ее на плечо.

Она снова начала брыкаться. Участившееся дыхание прерывалось от страха и яростного стука ее сердца. А мне хотелось, чтобы так она дышала совсем по другим причинам.

— Отпустите меня! Меня будут искать!

Она молотила своими крошечными кулаками по моей спине, а я ничего не мог с собой поделать — воспринимал это как ласку. Как я мог позволить получить ей столько власти надо мной?

— Куда вы меня несете?!

В ее голосе отчетливо звучала паника. Мне не нравилось, что она меня боится, но я не мог не наслаждаться ароматом ее страха. Терпким и чуточку горьковатым, как жареный кофе. Она была каким-то диким нереальным сочетанием невероятных запахов. И мне хотелось узнать каждый нюанс.

Я спускался в те самые тайные залы, которые берсеркеры использовали для своих безумных гуляний.

Сейчас мной владела одна мысль: хотел увидеть Марину в комнате с цепями. Это было безумное и странное, даже для меня, желание. Но оно овладело мной целиком.

Марина должна оказаться там, полностью в моей власти, открытая, беззащитная и доступная.

Свет из узкого окна у потолка освещал деревянную панель, наклоненную к стене. Цепи с тонкими круглыми браслетами даже не заржавели. Их покрывал плотный слой пыли, но не было и следа ржавчины — они были сделаны из лучшего металла.

Марина ерзала на моем плече, вдавливаясь мягким животом. Мне казалось, что кожу сдирают заживо. Я хотел ощущать ее полностью. Тело к телу. Кожа к коже. Обнаженные до голых нервов. Оголенные, как провода.

— Что вам от меня нужно? Я ведь даже некрасивая. У меня ничего нет.

Я поставил ее на ноги и быстро натянул на ее плечи пиджак. Марина не сопротивлялась, занятая тем, что рассматривала наше новое укрытие. Ее глаза расширились от ужаса, когда она увидела панель и свисающие с нее цепи. А я любовался ее видом. Она утонула в моем пиджаке. Сексуальная до безумия. Невинность и разврат в одном человеке.

Ее аромат стал еще насыщеннее. Она боялась. Просто до ужаса боялась того, что я мог с ней сделать. Не понимала, терялась в догадках и боялась.

— Отпустите меня… Пожалуйста… Я никому ничего не скажу…

— Еще нечего рассказывать. — Я улыбнулся, наслаждаясь ее уязвимостью. Сейчас она была полностью в моей власти.

И хоть я понимал, что это ненормально, наслаждение пьянило так, что уже с трудом соображал.

Но ее покорность была мнимой. Стоило чуть расслабиться, и Марина бросилась к выходу, даже не подозревая, что погоня меня лишь сильнее возбудит.

Я позволил ей добежать до проема, а потом легко поймал и понес к панели. Она брыкалась и сопротивлялась так, словно о этого зависела вся ее жизнь. На моем лице появилась пара царапин, которые я воспринимал чуть ли ни как засосы от нее.

Она дралась молча, только громко дышала и и постанывала. Так легко было представить, что между нами не борьба, а грязный потный секс. Я поднял ее руки и сковал наручниками. Ее грудь тут же подпрыгнула, а острые соски нацелились на меня. Как два острия. Маленькие наконечники стрел. Пальцы чесались от желания их сжать. Хочу втягивать их в рот, сжимать губами и сосать, пока они не станут алыми и набухшими.

Я стянул с нее чертовы штаны и вышвырнул из комнаты.

В ее глазах плескались страх и ненависть. Грудь часто поднималась от дыхания. Живот подрагивал, как будто мы уже трахались.

Она облизнула темно-вишневые губы:

— Слава меня найдет. Он знает, что я здесь.

Лучше бы она этого не говорила. Что угодно, только не это.

Я подскочил в ней, обхватывая круглый подбородок:

— Думаю, он не скоро сможет хотя бы ходить. Хочешь знать, что он пытался с тобой сделать? Твой драгоценный Слава. Знаешь, чем пытался напоить тебя?

Ее глаза расширились, а губы приоткрылись. Я чувствовал ее горячее, чуточку влажное дыхание с ароматом карамели.

— Он добавил в вино свою сперму, специальные травы и грибы, чтобы приворожить тебя…

Она открыла рот еще шире, в глазах отразилось недоверие. А я думал только о том, как она обхватывает этими пухлыми губами мой член и всасывает так глубоко, что начинает давиться.

Мне кажется, я никогда не избавлюсь от этих фантазий. Никогда столько не думал о сексе, сколько за время, когда впервые ощутил ее аромат. Я вообще никогда не думал о сексе. Но с ней это становилось чем-то безумно важным и необходимым.

— Вы — больной!

— Хватит обращаться ко мне на «вы». Меня зовут Дагмар.

— Мне все равно, как вас зовут! — Она дергала руками, даже не подозревая, что от каждого движения ее грудь призывно подскакивает, испытывая мое терпение на прочность. — Что вам от меня нужно? Что-о-о? — Она обессиленно прислонилась к панели. Волосы упали на лицо, делая ее похожей на сказочное существо, пришедшее из древних легенд.

— От тебя мне нужно все. Сначала ты должна меня выслушать.

— Снова извращенский бред? Я не хочу ничего слышать! Отпустите меня к Славе и оставьте в покое!

Зачем она продолжает произносить его имя? Это как плевок в мою сторону. Для зверя — самое настоящее предательство.

— Ты к нему больше не попадешь. А будешь и дальше твердить о нем, я выпотрошу его, и заставлю тебя на это смотреть.

— Вы — больной… — Марина смотрела на меня с ужасом и отвращением.

Господи, помоги мне. Что с ней делать? Как получить ее и не превратить в своего врага? Я не смогу жить, как отец с матерью.

— Ты можешь не верить мне, но твой драгоценный Слава собирался влить в тебя порцию своей спермы.

Она смотрела на меня с таким выражением, будто видит перед собой что-то до отвращения мерзкое.

— И как же вы узнали? Можно было что-то правдоподобнее придумать.

— У меня… обостренное обоняние.

— Да неужели? — Она вздернула брови, и в этом движении было все, что я должен был увидеть: она и не думала верить мне. — Обостренное обоняние? Настолько, что смогли почувствовать в вине запах..? — Она покраснела.

Так невинно и красиво. Вся моя злость моментально начала улетучиваться. Человеку действительно сложно поверить в такое. Я бы мог показать ей, кем являюсь. Вот только вряд ли она воспримет это нормально. Я не хотел ее пугать. Я хотел… нравиться ей. Хотел чувствовать ее потребность в себе. Но не ужас и отвращение.

— Да, настолько. — Я старался не подходить к ней ближе, а иначе понимал, что не сдержусь.

Вместо этого достал телефон. Взгляд Марины снова стал напуганным.

— Что вы делаете?

Я пожал плечами. Как объяснить ей, что хочу, чтобы сама пришла ко мне? А до тех пор буду сам снимать напряжение, глядя на ее снимки и видео? Она и так считает меня чокнутым извращенцем. И это адски злит. Настолько сильно, что все мои попытки сдерживаться, летят к чертям.

Я начал фотографировать ее, и вправду ощущая себя извращенцем. Но мне доставляло почти физическое наслаждение видеть, как она пытается хоть немного прикрыться, слышать, как позвякивают цепи, и как она шумно тревожно дышит.

— А на что это похоже?

— Зачем вам все это?

Я все-таки приблизился к ней. Вплотную. Вдохнул ее невероятный запах, от которого все внутри закипело и превратилось в расплавленный металл.

— Я тебя хочу, Марина. Увидел на утреннике и понял, что ты должна быть моей. Но не хочу делать это насильно, ведь ты почему-то сопротивляешься мне. А нам может быть очень хорошо вместе. — Я отодвинул борт своего пиджака и завел руки ей за спину, расстегивая крючки бюстгальтера. Черт, сколько же их там? — Просто поверь мне. Я не собираюсь тебя обижать. Я могу дать тебе все. Что ты хочешь? Любое твое желание.

Она тихо хныкнула, вжимаясь в панель, лишь бы быть подальше от меня:

— Отпустите меня.

— Нет! — Не смог удержать протестующий рык, но постарался взять себя в руки. — Ты моя. Прими это. Расслабься. Просто почувствуй.

Я отодвинул ее лифчик в сторону и накрыл ладонью небольшую красивую грудь. Боже… По форме она напоминала капельку. Упругая, теплая, полностью умещающаяся в мою ладонь. Просто идеально. Кожа настолько нежная, что мне снова кажется, будто я прикасаясь к хрупкому фарфору. Только горячему, нагревающемуся под лихорадочным жаром собственного тела. Я осторожно потер пальцем мягкую розовую ореолу, наблюдая за лицом Марины. Она нахмурилась и сжала зубы, надув губы. Моя красивая кукла.

Ее запах изменился. Немного. И почти неуловимо. Но я чувствовал, что он стал… мягким, тягучим, как карамель или мед. Такой сладкий и одновременно терпкий. Запах ее желания. Она была не так равнодушна, как пыталась показать. Даже если она не хотела меня принимать, ее тело признает меня своим хозяином.

Я сжал маленький камешек соска. Марина громко удивленно вдохнула, невольно подаваясь грудью вперед. Я потер сосок пальцами, чувствуя, как он становится тверже. Крошечный и острый. Такой соблазнительно манящий.

Я не мог и больше не хотел сопротивляться. Нагнулся и лизнул его, надавливая языком. От вкуса и аромата Марины разум заполнила чернота. Рот наполнился голодной слюной, и я начал облизывать ее грудь, царапая кожу зубами и всасывая, пока не начали появляться алые отметины. Какая же она…

Я втянул в рот сосок, зажимая его то губами, то зубами. Марина задрожала, но я настолько потерялся в собственных эмоциях, что перестал реагировать на окружающее. Она должна быть моей!

Я сосал сосок, пока он не покраснел, превратившись в набухшее острие. Марина дрожала, пыталась отодвинуться от меня, но источала такой сладкий аромат, что я больше не сомневался: ей нравится.

Пришлось заставить себя отстраниться. Добавку она сейчас не получит. Как и я. Но это мучение будет стоить того.