Глава 26

— Ты довольно-таки проницательная. Ценю в женщинах ум.

Мотаю головой. Не совсем понимаю. Это ведь… Он что, сразу же все организовал?!

Наблюдает за моей мимикой. За движениями.

— Я не понимаю, но почему?

Шах лишь поднимает руку и наматывает мои локоны на кулак, смотрит в задумчивости, а затем отвечает совершенно спокойно:

— Захотел.

Притягивает мою голову к себе и впивается в губы. Дурманит. Не могу сопротивляться. Голова кружится, но на этот раз все немного иначе. У меня конечности словно из ваты.

Слабею в руках мужчины моментально. Накатывает тошнота.

Чувствует неладное. Оттягивает меня от себя и смотрит внимательно.

— Что с тобой?

— Кроме того, что ты меня похитил и запихнул в самолет?!

Прищуривается. Заставляет откинуть браваду, а я проговариваю тихо:

— Я ничего не ела со вчерашнего дня…

Взгляд мужчины темнеет, и я почему-то начинаю оправдываться.

— Просто поздно вернулась, не успела толком поесть, да еще и токсикоз, а утром к врачу…

Молниеносным движением поднимается из кресла и сажает меня. Двигается чрезвычайно быстро, ловко. Я словно пушинка в его руках, с ужасом понимаю, что я не заметила, как мы перестали быть наедине. Рядом как из воздуха материализовался один из людей Аслана, а я настолько была им поглощена, что просто этого не заметила.

А вот этот хищник начеку.

Мужчина передает папку Шахову и проговаривает что-то не на русском. Резкие интонации. В ответ мой похититель лишь кивает.

Усталость накатывает. Глупая. На что я надеялась? Что он меня с ложечки еще и покормит?

У него бизнес. Дела. Да и еще какая-то левая девчонка, которая забеременела.

Что со мной будет? Зачем я ему? Чего мне ждать от всего этого?!

Одни сплошные вопросы. А еще обида…

Ерзаю в кресле, с закрытыми глазами, так легче переносить головокружение и проваливаюсь в нечто напоминающее сон. Меня просто вырубает.

Веки тяжелые, не открыть. Может, и обморок. Но какой-то странный. Я словно контролирую его. Понимаю, что со мной происходит, а вот повлиять не могу.

Не понимаю, сколько я так лежу, но стоит открыть глаза, как замечаю, что в кресле я, оказывается, уже лежу, оно какое-то раздвижное, что ли, превратилось в кровать.

Видела такое по телевизору однажды. Понимаю, что разбудил меня звон. Вижу, как стюард сервирует рядом со мной стол. Серебряный нож звякнул о хрустальный бокал.

— Простите, что потревожил, но господин Шахов велел срочно накрыть.

До обоняния сразу же доходят потрясающие запахи, я поднимаюсь, пытаюсь как-то сесть, но не получается, улыбчивый молодой человек сразу же нажимает на подлокотнике на одну из клавиш и кровать обратно трансформируется в кресло, затем на манер подноса заводит сервированный стол в мою сторону.

Я даже описать не могу, как это все происходит. Но, честно говоря, даже не вникаю, всецело погружена в созерцание пюре, выложенного на белоснежной тарелке, с ломтиками мяса. Затем рассматриваю салат из свежих овощей и ароматную булку хлеба.

— Воды? — учтиво интересуется стюард и я киваю, сразу же ощущаю, насколько у меня сухо в горле.

— Да, — отвечаю робко, заглядываю в лучистые глаза парня и неожиданно мне кажется, что я могу хотя бы попросить его о помощи, чтобы…

Чтобы что?

Отгоняю мысль. Никто мне не поможет. Что может сделать этот улыбчивый мужчина? Ну, скажем, я напишу письмо каким-то образом, что меня похитили, кому он его передаст? В полицию? Нет. Только сам подставится, да и вопрос, кто будет помогать мне, учитывая масштабы личности Шаха?

— Что-нибудь еще?

— Я долго спала? — спрашиваю, чтобы поддержать беседу. Мне хочется просто пообщаться с кем-нибудь не таким страшным, как Шахов.

— Нет, — отвечает, улыбаясь, и видно, тоже не спешит уходить, — рекомендую попробовать свежевыжатый сок, — парень учтиво указывает на графин.

— С радостью попробую.

Парень еще шире улыбается и наливает мне еще один бокал. Но стоит ему посмотреть мне за спину, улыбка с лица стюарда резко исчезает, он бледнеет, молча ставит графин и удаляется, а через мгновение напротив меня садится Шахов…

Смотрит мне в глаза. Затем открывает папку и начинает шуршать листками, изучает какие-то документы, не обращает на меня внимания. А мне вдруг становится наплевать. Приближаю к себе тарелку, беру вилку. Их здесь, кстати, три, но я не разбираюсь, так что хватаю первую попавшуюся и посылаю кусочек мяса себе в рот.

Божественно вкусно. Никогда ничего лучше не пробовала. Поэтому я просто увлекаюсь едой, жую, смакую, беру бокал с водой и запиваю все, прикрываю веки от удовольствия, но когда, наконец, голод с жаждой отходят на второй план, я открываю глаза и буквально замираю с бокалом в руке, не доношу его до стола.

Просто цепенею от того, как Шах смотрит на меня, подобравшись, подавшись вперед, скулы натянули кожу, глаза горят.

Кажется, что сейчас перевернет этот стол и набросится.

— Как тебе это удается? — произносит вкрадчиво, впиваясь в меня взглядом, а у меня сердце начинает биться все сильнее, мурашки забиваются под кожу, обдают жаром.

— Что… удается? — задаю вопрос слегка подрагивающим голосом.

— Быть такой… — не понимаю слово, которое он говорит. Оно не на русском.

— Не понимаю тебя…

Шахов выдыхает резко. Встает и забирает папку, которую изучал, пока я ела, а я смотрю ему вслед.

На мгновение показалось, что он не выдержит, что захотел меня, как в ту ночь… и в ответ на эту мысль что-то сладко звенит внутри…

После того, как Шахов ушел, я больше не смогла есть, отодвинула от себя столик и долго смотрела в иллюминатор, наблюдала за порханием облаков.

Наконец, количество выпитого дало о себе знать, и я в нерешительности поискала глазами стюарда, но здесь никого не было. Поднялась и пошла в хвостовую часть. Значок уборной выделялся на лаковой поверхности, но стоило потянуть за ручку и войти, как я застыла в шоке.

Здесь целая ванная комната с душевой, с мраморными раковинами и кабинами. На полках множество тюбиков, даже пара халатов нашлась в углу.

Не удерживаюсь и беру флаконы в руки, принюхиваюсь. Наравне с острыми мужскими ароматами есть и абсолютно нейтральные, но все же не женские.

Откладываю тюбики и решаю свои дела.

— Ты влипла, Журавлева, — проговариваю своему уставшему взъерошенному отражению.

На душе кошки скребут, куда меня везет Шах. Что он намерен со мной сделать? Ему нужен наследник, иначе бы так не среагировал на направление, но я так и не понимаю, куда именно меня везут и что сделают потом.

Боюсь, что мужчина просто отнимет моего малыша. Стоит подумать об этом, как к горлу подкатывает ком, но я глушу свои рыдания в зародыше.

Еще ничего не известно, а проблемы я буду решать по мере их поступления.

Включаю воду, умываюсь и начинаю перебирать пальцами локоны. Действую на автомате. Хочется быть красивой…

Возвращаюсь на свое место все так же не встретив на своем пути ни одной живой души. Сажусь в кресло, нащупываю кнопку на подлокотнике и опять вернулось кресло в положение кровати, накрылась пледом с головой, чтобы просто убежать от всего этого сумасшествия. Не думала, что удастся уснуть, но меня сморило.

Сытная еда и тепло и, несмотря на весь ужас происходящего, я ощущала какое-то смутное чувство внутреннего спокойствия, словно я в безопасности, или же это мой малыш так реагировал на присутствие своего отца…

Не знаю.

Ощущаю касание в волосах, кто-то перебирает мои прядки у виска. Настолько приятно, что я улыбаюсь, словно во сне ощущаю, что я у себя в комнате и это мама меня будит по своей привычке, поэтому, когда просыпаюсь, мне требуется ровно секунда, чтобы понять, что на меня смотрит Шах.

— Добро пожаловать в мою страну, — выдает скупо и поднимается с корточек, — приведи себя в порядок и выходи.

Опять четкие сухие команды и я непонимающе смотрю на мужчину, а он указывает взглядом на мое помятое платье, которое я сбила во время сна и лежала, демонстрируя Шаху свое простенькое белье.

Чувствую, как кровь приливает к щекам, быстро одергиваю подол и приглаживаю волосы, но мужчина уже не ждет моих манипуляций, он идет вперед, не сомневаясь, что я пойду следом, если не по своей воле, то мне поможет бугай, который появляется в проходе и поднимает руку, указывая мне в сторону двери.

Молчаливый конвоир, который не смотрит на меня. Рассматривает интерьер стены. Странно как-то, но я этому не придаю значения и шагаю в указанную сторону.

Выхожу на трап и на мгновение замираю. Солнце просто обжигает. Кусает неприкрытые одеждой участки кожи, а воздух неожиданно сухой, горячий даже.

Непривычно пахнет. Не могу определить, но воздух тяжелый, словно нефтью пахнет. В нашем городке есть нефтеперерабатывающий завод, так что я знаю, как пахнет черное золото, и сейчас я улавливаю эти тягучие резковатые нотки в самом воздухе.

— Прошу спуститься, — слышу голос своего конвоира и делаю шаги под палящим солнцем, колющим глаза и заставляющим жмуриться, только это не помешало вдали рассмотреть низкорослые пальмы…

Рядом снуют рабочие в формах. Шах не тайно меня привез, как и в нашей столице, он приземлился в аэропорту, здесь много людей, а я озираюсь по сторонам, но опять стоит посторонним случайно столкнуться со мной взглядом, как они отворачивают головы, словно боятся даже взглянуть в мою сторону.

Неожиданно теплый и влажный ветер поднимается за секунду и играет моими волосами, бьет в лицо, небо синее-синее.

Здесь красиво. Непривычно. Непонятно. Но есть какой-то восточный шарм.

Прямо на взлетную полосу заезжают несколько абсолютно темных тонированных автомобилей.

Замечаю, как Шах садится в один из них. По инерции иду за ним, но учтивая хватка на моем локте не позволяет мне сделать дальше хоть шаг и, наконец, мой конвоир проговаривает на русском.

— Вам не туда…

Солнце слепит глаза, отражаясь от тонированного черного автомобиля, охранник открывает дверь, и я пролезаю в роскошный салон, неожиданно обнаруживаю, что он отгорожен от водителя перегородкой.

Спустя мгновение автомобиль плавно выруливает, а я наблюдаю за необычным городом, который встречает меня аллеей пальм и других деревьев. Народа на улице немного, но на дорогах машины все премиального класса. Люксовые. Рядом проскальзывают гоночные красные стрелы с изображением лошадей на капоте.

Я словно оказалась не просто в другой стране, а в иной реальности. Восточный колорит не оставляет равнодушной, и я забываю обо всем, рассматриваю небоскребы, которые упираются своими шпилями практически в небеса.

Яркое зрелище. Я нигде не бывала и сейчас просто прилипаю к окну и смотрю во все глаза на редких прохожих. Здесь словно улицы усыпаны роскошью. Когда машина останавливается на светофоре, я удивленно наблюдаю за безлюдной остановкой, огороженной стеклом, за которым видна панель кондиционера…

— Чудеса какие…

Я думала, что окажусь в каких-нибудь горах, оторванная от цивилизации в каком-нибудь захолустье, но здесь и сейчас я понимаю, насколько Восток тонок, колоритен, даже наблюдая из-за стекла тонированного автомобиля, я все равно улавливаю мотивы, красочные улочки с россыпью из мириад цветных ленточек, которые оказываются зонтиками, висящими вдоль одной из улиц.

На улицах я почти не вижу женщин, зато мужчин в традиционном восточном одеянии много.

Не устаю наблюдать за миром, проскальзывающим за окном, но первое восхищение постепенно сходит на нет, и я задумываюсь, а почему Шах не сел со мной в один автомобиль?

В чем именно причина?

И куда меня вообще везут?

Быть может, Аслан не изволит сесть в один автомобиль со своей пленницей… может, есть какие-то запреты, или же восточные законы и традиции, о которых я ничего не знаю…

Здесь. В чужой стране. Я чувствую себя белой вороной…

И интересно то, что от меня не скрывают направления, куда меня везут, хотя если подумать, то куда я пойду, не зная языка, да и выпустят ли меня, дадут ли возможность сбежать…

В горле сразу же встает ком, и я бросаю взгляд на две бутылки с водой, учтиво оставленные в специальных нишах, откупориваю и пью, разглядываю перегородку, неожиданно наталкиваюсь взглядом на крохотную пуговку в верхнем углу, сглатываю воду и давлюсь, закашливаюсь, обнаружив глазок камеры.

Играю в гляделки со своим невидимым наблюдателем и отворачиваюсь к окну. Чувствую себя бабочкой под стеклом.

Будь я чуть более раскованной, показала бы этому глазку неприличный жест, но вот здравая часть меня говорит, что лучше с Шахом так не шутить, а то можно и без пальцев остаться. Мало ли. Чужой менталитет, иная страна.

Поэтому я, прикусив губы, терплю присутствие в салоне камеры. Наконец, приходит запоздалое понимание, вот почему у меня висок свербел, словно кто-то смотрит на меня, не придавала значения, считая, что одна в салоне, а выходит, что ни на секунду меня не оставляют в покое и как тут я планирую убежать?

В какой-то момент меня укачивает. Я перестаю наблюдать за происходящим и откидываюсь на удобном диванчике, прикрываю глаза и засыпаю.

Просыпаюсь от небольшого толчка. Быстро моргаю и осматриваюсь по сторонам, обнаруживаю, что огромные кованые ворота распахиваются перед автомобилем и он медленно заезжает на просто громадную территорию, по обе стороны от машины раскинут парк, вдали даже фонтан вижу, скрытый в диковинных деревьях, с журчащей водичкой.

До слуха доходит приятный скрежет, понимаю, что мы едем по цветным камушкам, дорогая эта ведет прямо к огромному домищу, скорее, напоминающему огромный каменный многоярусный шатер с одной стороны, с наличием многочисленных арочных окон, и строением позади с прямой крышей, служащей, видимо, террасой, усеянной увитыми плющом колоннами.

Строение очень необычное, яркое, восточное. Оглядываюсь назад и замечаю, как ворота закрываются за мной, отсекая от мира, и двое охранников встают по обе стороны.

Смотрю на мир за этими воротами с тоской. Машина подъезжает к центральному входу в особняк и останавливается, дверь с моей стороны открывается, но никто меня не зовет, вижу силуэт охранника, который застыл изваянием и все же решаюсь выбраться под палящие лучи солнца.

Передо мной распахивается огромная арочная дверь с резьбой по дереву и на пороге появляется женщина.

Я замираю под пристальным взглядом сухопарой незнакомки, которая одета в длинное платье с рукавами, расшитыми цветными нитками и бисером, а может, и камнями, как знать.

Восточная женщина смотрит на меня не мигая. Но никакого выражения на ее лице не проскальзывает. Сложно понять, что она думает по поводу моего прибытия.

Так и стоит, не делает ни единого жеста, не приглашает войти, пока дверь другого автомобиля не распахивается и не являет Шаха.

При виде Аслана женщина опускает глаза, склоняет голову и замирает в этой позиции на несколько мгновений, пока Шахов не произносит какую-то короткую четкую фразу на своем.

Только после этого женщина выпрямляется.

Аслан становится рядом со мной, а затем неожиданно переходит на русский…

— Полина моя гостья, Зухра, отвечаешь головой…

Сначала удивляюсь, что слышу родную речь, а смысл фразы доходит позже, не меньшее удивление вызывает и ответ женщины тоже на русском:

— Воля моего господина…

Опять склоняет голову и Шах проходит дальше навстречу спешащему к нему мужчине.

Внимательно рассматриваю женщину. Возраст не определить, она может годиться Аслану как в матери, так и в бабушки, но что-то подсказывает, что родственной связи все же между ними нет.

— Прошу в дом, — короткая заминка, — Полина.

Женщина сторонится и предлагает мне ступить в дом Шахова, а выбора у меня в принципе и нет, еще раз бросаю взгляд в сторону ворот, охранники работают.

Это, скорее, похоже на замок, окруженный лучшей охраной короля.

Задумываюсь о своем, и женщина слегка сжимает мой локоть:

— Ты гостья, но в этом доме есть законы, — поворачиваю голову в сторону женщины, — просто выполняй распоряжения господина и глаза твои слез знать не будут…

Вскидываю подбородок, что-то в ее словах меня цепляет:

— Я — свободный человек и ваш господин привез меня сюда силой. Я не слуга и не раба, чтобы приказы исполнять.

— Гордая. Дикая. Кошка. Но. Глупая…

Открываю рот, чтобы ответить, но женщина слегка улыбается, самым краешком губ, если бы так внимательно не смотрела, не заметила бы…

— Пошли, гостья, будешь торчать под палящим солнцем — твоя белоснежная кожа сгорит, волдырями покроешься, можно стоять на своем, когда есть цель и смысл, а вот просто брыкаться, как необъезженная кобыла, не стоит…

Молвит свое слово и заходит в дом, а я ощущаю, как мне припекает макушку, так что недолго думаю и иду вслед за женщиной.

Как только прохожу в холл, сразу же ощущаю приятную прохладу и лишь после этого замечаю убранство дома, низкие столики, пол в виде какой-то диковинной мозаики, высокие потолки и арки.

Второй этаж отгорожен резными деревянными перилами. Дворец из восточных сказаний, правда, я не Шахерезада и у меня нет тысячи и одной сказки в запасе…

Женщина следует вперед, а я иду за своей проводницей, которая ступает очень мягко в своих кожаных туфлях.

Рассматриваю спину женщины, осанку, худобу. Неожиданно проскальзывает, что такую выправку и точеную фигуру в подобных летах могут иметь разве что бывшие балерины.

С детства я любила этот вид танца. Никогда не занималась им, у нас в городе не было таких школ по хореографии, но по телевизору часто крутили и я залипала, мечтая, что однажды увижу подобные представления вживую, когда буду учиться в столице.

Мечта так и осталась мечтой, потому что ценник на билеты слишком кусался.

— Я на минуту, дам указание на кухне, — приводит в чувство голос Зухры, видимо, она ожидает, что я за ней не пойду, идет не оборачиваясь, а я все так же ступаю за ней.

Боюсь потеряться в этих хоромах, да и просто не хочется оставаться здесь одной. Наконец, женщина разворачивается и толкает одну из дверей, которая оказывается светлой кухней. Там в самом углу у мойки дородная женщина в платке моет посуду и стоит нам появиться, проговаривает что-то, явно приветствуя и выказывая свое почтение.

Правда, то, что это кухня, я понимаю лишь по утвари, а так пространство здесь просто огроменное, по площади явно больше, чем квартирка, в которой мы ютились с Таней.

Стоит вспомнить про подругу, как сердце сжимается, она, наверное, сейчас меня ищет и волнуется, а еще родители…

— Я хочу позвонить домой, — проговариваю громко.

Зухра оборачивается очень плавно, красиво, эта женщина умеет владеть своим телом.

— С этой просьбой ты обратишься к господину. Никто в доме не рискнет головой и не сделает ничего, что не носит прямого указа со стороны Аслана…

Обращение женщины немного царапает слух. Не придаю этому значения. Мало ли какие здесь устои.

— Может быть, ты проголодалась с дороги? — продолжает как ни в чем не бывало. — Фрукты, овощи, рагу из утки, отбивная, выбор широкий. Что подать?

Стоит Зухре озвучить свои вопросы, как я понимаю, что действительно проголодалась, а еще до обоняния доходит потрясающий аромат домашней выпечки.

— Я бы не отказалась от воды и… еще тут пахнет сдобой, я бы попробовала…

— Лепешку? — удивленно приподнимает бровь. Вероятно, ожидала, что я выкачу ресторанное меню и потребую непойми что из перечисленного.

— Ты просто хочешь хлеба?

— Да, и воды если можно.

— Возвращайся в зал, я прикажу накрыть на стол.

— Я одна есть буду? — почему меня волнует, что будет делать Шах и будет ли он вообще рядом…

— Господин будет ужинать после того, как решит вопросы, которые накопились за время его отсутствия. Составишь ли ты ему компанию, я не знаю. Распоряжений пока не было.

Так и тянет ляпнуть что-нибудь в ответ, но я понимаю, что конфликтовать на пустом месте не стоит. Смотрю в сторону пустой гостиной и неожиданно для себя отвечаю:

— А можно я здесь, с вами… не хочу быть одной.

Женщина наклоняет голову к плечу и смотрит на меня внимательно, а я вдруг понимаю, что глаза у нее светлые и кожа загорелая, а не смуглая. Да и знание моего языка…