Глава 27

Не вдаюсь в подробности. Смутное сомнение царапает коготком внутри и исчезает. Женщины переговариваются на чужом. Та, которая мыла посуду, оборачивается и улыбается мне, пока Зухра ей что-то выговаривает.

— Мериам, — наконец, выдает женщина и я понимаю, что это ее имя.

— Полина, — отвечаю чуть улыбнувшись. В конце концов, здесь на меня никто не накидывается, не выказывает ненависти и ведут себя дружелюбно. Отстраненно, да. Дистанцированно, но все же не чувствую явной враждебности.

— По-л-ии-л-ила, — пытается выговорить женщина и смеется, потому что у нее ничего не получается.

Получается, что она называет меня совершенно иначе:

— Лила…

— Мериам, — выговариваю ее имя совершенно спокойно. Женщина быстро-быстро начинает говорить что-то Зухре и женщины смеются.

— Ну что же, Полина, сердце Мериам ты покорила. Но твое имя она выговорить не сможет. Говорит — язык сломаешь.

— У нас в народе на это говорят — чья бы корова мычала… — брякаю неосторожно. Повисает молчание, но затем Зухра улыбается. Шутка удалась. Выдыхаю. А то мало ли…

Лично для меня их язык звучит как журчащий ручеек, который шипит, когда капли бьются о камни, рычит подобно диким зверям, а еще ласкает…

В ту нашу ночь с Шахом я помню, как он путался, переходил на свой и шептал мне что-то порочно-сладкое, дикое, пока я терялась под его напором, под умелыми укусами-поцелуями.

Что-то в груди сладко сжимается, и я опускаю глаза, боюсь, что по моему лицу и покрасневшим щекам могут понять, о чем именно я думаю.

Опять слышу голос Мериам и Зухра переводит мне ее слова:

— Кухарка говорит, надо придумать, как к тебе обращаться. Ты тоненькая, как птичка, планирует тебя вот откармливать. Говорит, ты на птичку похожа. Тоненькая. Невесомая.

Поднимаю взгляд на женщину и пожимаю плечами.

— В принципе, недалека от истины. У меня фамилия Журавлева. Так что что-то птичье во мне есть.

Зухра переводит мою фразу, вызывая смех кухарки.

— Если сложно выговорить Полина, Мериам может называть Лила, мне не привыкать, ваш Шах, например, меня Айшой назвал…

— Аийша?! — повторяет за мной Зухра, а Мериам вдруг перестает смеяться и направляет на меня внимательный взгляд.

Не знаю, взболтнула ли я лишнего. Но экономка больше ничего не говорит. Молча рассматривает. Не могу ничего понять по ее взгляду.

— Садись, — прерывает наши гляделки и кивает в сторону широкого стола и спустя минуты на нем появляются виноград, сыр и лепешка, а еще чай, который отдает чудесным травяным ароматом.

Пока женщина суетится неподалеку, я усиленно жую, только почувствовав насыщение, отодвигаю от себя тарелку и по привычке начинаю собирать за собой.

— Машлаа… — возникает рядом Зухра, пока Мериам усиленно хватается за щеки и что-то шепчет, — не делай, ты — гостья хозяина! Нельзя! Не прислуга! Шах накажет…

— Я привыкла убирать за собой, — отвечаю ровно и все же несу свою тарелку и чашку и кладу в мойку, ощущая внимательный взгляд экономки, я не спрашивала, но, судя по всему, Зухра здесь старшая.

Открываю кран и мою за собой под шокированными взглядами женщин. Мериам и вовсе боится двинуться, словно я что-то невероятное творю.

Когда возвращаюсь, женщина роняет, глубоко вздохнув:

— Ты ослушалась приказа господина…

— Я не собираюсь быть собачонкой, которой можно давать команды.

Зухра смотрит мне в глаза, очень внимательно.

— С таким характером сложно тебе придется…

— Знаете, я здесь быть не хочу. Больше того, я даже не понимаю здешних законов и традиций, и уж тем более подчиняться не буду. Я делаю то, что считаю нужным. И помыть за собой тарелку — это не оскорбление, а просто нормальное обращение к людям, которые не обязаны убирать за мной.

— Ты ослушалась… Гостья… Аийша… Нельзя.

Повторяет женщина и качает головой, словно я упускаю что-то важное. Будто ускользает нечто от моего внимания.

— С таким нравом… ты прогневишь Шаха… — выдыхает обреченно, словно уже понимает, как ей самой достанется.

Напряжение уходит. Я не чувствую агрессии или же отрицательных эмоций в свою сторону, поэтому отвечаю с легким юмором, не иду на конфликт:

— Может, повезет, я доконаю вашего босса, и он отправит меня обратно?

Женщина молчит мгновение, а затем тихо произносит:

— Не надейся, девочка, Шах не отпускает. Смирись. Прими его…

— А если нет? Если не подчинюсь?

Кивает каким-то своим мыслям и отвечает непоколебимо:

— Ты уже его. Прими эту данность, иначе…

Замолкает, а я подаюсь вперед и спрашиваю запальчиво:

— Иначе что?!

Зухра поднимает глаза и отвечает совершенно серьезно:

— Иначе он тебя сломает.

Поджимаю губы. Я понимаю, что попала в чужую страну, устоев и порядков которой я не знаю, поэтому не хочу продолжать неприятную тему. Глубоко в душе я все еще лелею надежду на бегство.

Спустя мгновение молчания Зухра продолжает:

— Пойдем, проведу тебя в твои, — делает паузу, словно слово подбирает и, наконец, выдает, — покои…

Надо же. Не комната, не спальня, а именно покои. Хотя особняк Шаха действительно напоминает дворец, а ведь у шейхов именно так и называются их владения, или кто он там. Шах-падишах.

Внутреннее убранство особняка поражает меня своим богатством, в интерьере много золота, дерева, но все это не выглядит гротескным и кичливым, наоборот, есть лоск и специфика Востока. Глаза не колет, но вместе с тем заставляет прочувствовать всю власть человека, в гостях у которого я нахожусь.

Да, лучше считать, что я в гостях, а не в плену, так психика не страдает и не хочется забиться в угол и рыдать от непонимания всей ситуации и незнания, какое именно будущее меня ожидает здесь.

Быть любовницей Шаха, его наложницей, подстилкой?

Ни один из вариантов не устраивает и ребенка я ему у себя отнять не позволю. Стоит проскочить этой мысли, как складываю руки на животе в защитном жесте. Я еще толком не осознала свою беременность, но уже сейчас в душе зародился протест и ясное осознание — не отдам!

Мы поднялись по лестницам на второй этаж.

— Здесь есть лоджии и маленький оазис прямо на крыше, если захочешь полежать на свежем воздухе, можешь спокойно отдохнуть на женской половине, или на крыше. Туда, кроме хозяина, никто не вхож.

Инструктаж понятен, но все же вызывает противоречие и бунт, прикусываю кончик языка, чтобы не ляпнуть лишнего. Мне не нужно воевать с Зухрой, она нужна мне в союзницах, так как женщина рассказывает и просвещает меня относительно местных нравов и устоев и, как знать, может, смогу услышать что дельное, что поможет сбежать, а то, что я сбегу, становится каким-то неоспоримым фактов внутри меня.

Здесь на втором этаже опять много света и пространства, слышала, что на Востоке дерево ценится очень высоко, оно дорогое, но в особняке Шаха древесина явно не в дефиците, наоборот, резными деревянными панелями украшены даже стены. Выглядит и дико по-варварски как-то, но до безумия красиво.

Стиль. Вкус. Здесь есть все. На грани кича и все же не переходит золотой черты и не скатывается в безвкусицу.

Наконец, Зухра открывает дверь и я попадаю в покои нежно-лазурного цвета, словно в океан падаю.

— Тонкий тюль на кровати служит защитой от комаров? — спрашиваю, слегка прикоснувшись к тончайшей органзе.

— Здесь это, скорее, дань традиции, — отвечает Зухра, пока я осматриваюсь по сторонам и иду к открытым настежь балконным дверям-окнам.

Выхожу под палящее солнце и возвращаюсь обратно.

— Вечерами там прохладно, можно полежать на диванчике и посмотреть на звезды, они здесь огромные и яркие. Тебе понравится это зрелище.

Киваю в знак благодарности и Зухра, наконец, произносит:

— Располагайся, Полина, отдохни.

Женщина идет к дверям, а затем резко останавливается, бросает на меня взгляд через плечо.

— Ты ведь без вещей, да? — спрашивает по-светски, как будто меня с чемоданом должны были похитить.

В ответ мотаю головой и понимаю, что мое платье давно прилипло к коже и возникло ярое желание пойти в душ, снять с себя старую одежду.

— Без вещей, — отвечаю односложно.

Женщина на мгновение задумывается.

— Пока от господина не поступало никаких приказов, но ты гостья в этом доме, Полина, а гостеприимство одно из главных достоинств восточных домов, так что я пока подберу тебе одежду.

Вскидываю бровь, хочу ответить, но женщина чувствует мой боевой настрой и пресекает возражения еще в зародыше:

— Одежда чистая. Я заказываю для своего персонала. Принесу тебе тунику. Пока так, дальше Аслан сам решит.

Не знаю, слышит ли Зухра в ответ отчетливый скрежет моих зубов. Но я все же нахожу в себе силы улыбнуться женщине. Она всего лишь выполняет свои обязанности, да и к тому же относится по-доброму.

Хотя, как знать, может, меня еще запрут в клетке и посадят на цепь, будут ломать, как сказала экономка.

Моргаю и отгоняю злые мысли, все же Шахов оставляет впечатление мужчины, который понимает, что такое цивильность…

Женщина, не прощаясь, выходит из моей комнаты, а я иду вслед за ней и проверяю замок.

Обнаруживаю, что меня не заперли, и выдыхаю с облегчением. Может, все же у страха глаза велики…

Прохожусь по своему временному жилицу, трогаю шкатулки, выстроенные в ряд на трюмо. Открываю следующую дверь, за которой обнаруживаю не просто ванную с душевой, а мини-бассейн в центре.

Не знаю, как определить. Мраморный пол углубляется в нишу, явно превращаясь в маленький бассейн, где можно лежать звездой, раскинув руки и ноги, да еще и место останется.

Мотаю головой. Никогда такой роскоши не видела. Но у всего этого привкус горьковат. Поэтому я отворачиваюсь и начинаю тихонечко раздеваться, провожу пальцами по длинным прядям, чуть расчесываю по привычке и лишь затем становлюсь в душевую, немного кручу вентили с непривычки, пока, наконец, не выдыхаю облегченно, когда теплые капли падают на плечи и прогоняют усталость.

Выбираю благовония из баночек с незнакомым шрифтом. Красивая вязь. Непонятная, но красивая.

Открываю баночки и принюхиваюсь. Некоторые имеют резковатый пряный аромат, а вот одна бутыль радует тонким цветочным ароматом, добавляю немного жидкости на ладони и взбиваю пушистую пену, не знаю, сколько я так стою под струями, смывая грязь и липкий страх, выхожу из ванной, надеваю пушистый халат и на ходу обматываю волосы полотенцем и замираю…

Смотрю огромными глазами на Шаха, который сидит расслабленно в кресле и смотрит прямо на меня. Медленно взгляд скользит от кончиков моих пальчиков на ногах вверх, рассматривает.

Дышу тяжело. Хватаю ртом воздух. И не понимаю, как себя вести.

— Что ты здесь делаешь? Что ты делаешь в моей комнате? — выдохом, едва слышным.

Но Шахов лишь ухмыляется.

— Ты в моем доме, Аийша.

Не могу оторвать взгляда от расслабленного мужчины. В брюках и в сорочке с закатанными рукавами он выглядит брутально, чувственно.

В руке держит стакан и делает медленный глоток, не сводя с меня полыхающих глаз.

Даже небрежность в обычно идеально зачесанных назад волосах сейчас источает какую-то ускользающую порочность. И то, как смотрит на меня Шахов, будоражит. И его карие глаза с примесью золота мерцают как у настоящего зверя.

— Мне сказали, что это женская половина, и…

— Кроме хозяина сюда ни один мужчина без особого дозволения не вхож, — заканчивает вместо меня, а я переступаю с ноги на ногу, смущаюсь и по глупой привычке поджимаю пальчики на ногах.

Мне некомфортно находиться под прицелом этого полыхающего взгляда. Он слишком голодный. Порочный. Алчущий.

А еще именно сейчас я четко ощущаю свою уязвимость, ведь под халатом даже трусиков нет, я обнаженная, в то время как мужчина полностью одет.

— Тебе понравился мой дом, Полина? — задает вопрос, и я киваю.

— Я не все видела, но то, что заметила, напоминает замок. А еще когда подъезжали, заметила, что особняк опоясывает очень красивый сад…

— Хочешь прогуляться?

Не сводит с меня глаз и опять делает глоток.

— Я бы предпочла вернуться домой, — получается резковато и Шах хмурит широкие брови. Лицо у него каменеет, исчезает игривость.

— Так как насчет прогулки вечером? — игнорирует выпад, но я не сдаюсь.

Не хочу прогибаться. Не могу. Хотя, может, и любая на моем месте оценила бы размах мужчины, но в сказки как-то слабо верится.

— Так как насчет вернуть меня домой? — выворачиваю его же фразу на свой лад.

— Я веду себя как гостеприимный хозяин, Полина.

— Вот именно, ты ведешь себя подобно хозяину!

Прикрывает глаза на мгновение.

— У нас с тобой прекрасно получается понимать друг друга, — выдает спокойно, а сам встает, отставляет бокал и принимается расстегивать рубашку, очень медленно вынимает пуговицы из петель, а я наблюдаю за этим действом в полном шоке.

Резким движением вынимает полы из штанов и оголяет натренированный торс, а у меня ноги подкашиваются от красоты этого литого тела, которое мне так часто являлось во снах. Опять глаз цепляется за вязь татуировки, две строчки, написанные каллиграфическим почерком на незнакомом языке.

— Что ты делаешь? — наконец, нахожу в себе силы задать вопрос.

— Как я и сказал, у нас с тобой прекрасно получается понимать друг друга лишь в горизонтальной плоскости. Твое тело умнее, оно откликается, чувствует.

Сердце бухает в груди, когда Аслан делает шаг в мою сторону. Каждое движение вызывает игру литых мышц, которые перекатываются под темным бархатом кожи.

Останавливается в шаге от меня, смотрит своими золотисто-карими омутами. А я не могу глаз оторвать от этого лица, высеченного из гранита.

Вид мужчины рождает во мне что-то чувственное, тягучее, но страх подстегивает, и я иду на попятную, пытаюсь договориться.

— Аслан… — выдыхаю его имя, — послушай…

Наклоняет голову и делает жадный вдох рядом с моими влажными волосами, которые приятно пахнут цветами. Ему нравится мой запах. Чувствую это.

— Повтори. Назови по имени. Снова.

Распахиваю глаза широко. Я ничего не знаю об этом мужчине. Разве что чувствую, что он опасен, как бешеный хищник, спущенный с цепи. Его тело одни сплошные мышцы. Я даже не знаю, где можно так подкачаться.

Шах, скорее, напоминает воина, который часами упражняется с оружием, становясь опаснее режущего насмерть клинка.

Прикусываю губы. Упрямство у меня в крови. Мама еще частенько ругала за то, что я никогда не прогибалась ни перед обстоятельствами, ни перед людьми, за что и огребала.

— Мое имя. Полина. Хочу, чтобы произнесла.

Опять проговаривает Шах и в голосе уже явственно слышно возбуждение. Это пугает. Будоражит. Заставляет кровь кипеть. Жуткий он сейчас, но невероятно красивый. Нечеловеческая внешность. На грани божественной красоты и дьявольского уродства.

— Аслан, все, что происходит…

Делаю шаг назад, пячусь, подстегиваемая желанием бежать, спасаться, быть как можно дальше от этого огненного мужчины.

Но он не отпускает, надвигается, мы словно две змеи, застывшие в танце под чарами факира. Я парализована этим мужчиной, дезориентирована.

— А что такого происходит, Журавлик?

Задает вопрос, а я понимаю, что добегалась, упираюсь в дверь, осознаю, что я в западне. Мышеловка захлопнулась, а глупый зверек пойман.

Бросаю взгляд в сторону. Ищу лазейку. Осознаю, что я загнана мужчиной, который разгорячен и явно хочет нечто большее, чем просто разговор по душам…

Пальцы мягко тянут за мои влажные пряди, сексуальная улыбка на порочных губах.

— Я… я тебя не понимаю, Аслан… Ты выкрал меня, притащил сюда. Мне здесь все незнакомо, и ты… я не знаю тебя… чего ожидать… я боюсь…

Признание дается легко, а мужчина ставит руку на стену, наклоняет голову и смотрит. Молча. Наблюдает за мной. Между нами определенно что-то происходит на ином уровне. Притяжение. Тяга…

Но. Я не намерена сдаваться. Не так. Не сейчас. Я не девка, которую он может использовать по прихоти…

— Отпусти меня… я хочу вернуться домой.

— Куда домой? — приподнимает бровь, продолжает наматывать мои длинные локоны на палец, окутывает своим запахом, терпким, пьянящим, но я сжимаю пальцы в кулаки настолько сильно, что, вероятнее всего, оставляю следы полумесяцев на внутренней стороне ладони.

Сейчас эта боль отрезвляет.

— В твой городок или в столицу? Чтобы продолжать работать по барам и терпеть приставания всяких уродов, которые будут задирать тебе юбку по желанию?

Его слова подобны пощечине, и я дергаюсь, толкаю его в грудь, но эту скалу не сдвинешь.

— А ты?! Чем ты лучше этих ублюдков?! Даже сейчас! Ты пришел ко мне… смотришь… обращаешься так, словно я вещь, которую можно попользовать в горизонтальной позиции и выбросить! Чем твое отношение отличается?!

Слезы обжигают глаза, я уже кричу, не выдерживаю напряжения и опускаю голову. Не хочу смотреть в эти насыщенные карие глаза, подпадать под магнетизм.

Потому что проиграю.

Это знаю я и это знает он…

Выдыхаю тяжко. Шах не произносит ни слова и что-то внутри меня ломается и очередное тихое признание пропитывается горечью:

— Я… я просто работала, Аслан… Честно и тяжело. У меня нет богатых родителей, и чтобы учиться в столице, чтобы платить по счетам приходилось идти на самую тяжелую работу начиная от уборщицы и заканчивая посудомойкой… мне просто не повезло попасть тебе на глаза…

Касание теплых сильных пальцев к подбородку и опять я смотрю в эти омуты, тону, а он накрывает ладонью мои губы.

Чтобы молчала. Чтобы больше ничего сказать не смогла…

Сильнее приникает ко мне. Вдавливает бедрами, пригвождает к себе. Останавливается и смотрит в мои глаза, а я ощущаю от его пальцев аромат его туалетной воды, его уникальный запах и голова кружится, только, в отличие от других ароматов, этот не вызывает приступ тошноты.

Наоборот, хочется поглубже вдохнуть, наполнить легкие этим пьянящим ароматом.

Чувства и эмоции входят в противоречие с доводами разума. Умом я понимаю, что такой мужчина, как Шах, привык пользовать женщин, да они и сами растекаются перед ним.

Даже я… Тихоня и то не могу оторвать от него взгляда. С первой секунды он подействовал на меня как дурман в чистом виде.

И то, как он смотрит…

Как мерцают его глаза. Будто сожрать готов, будто уже дерет и огладывает кости… Я отчетливо ощущаю, насколько он сильнее меня, опытнее, если захочет продолжения, он его получит. Он будет брать и истязать меня наслаждением, и я буду просить еще, буду умолять, чтобы продолжал, а потом…

Потом я буду его ненавидеть…

И себя…

Потому что никто для него…

Отчаяние затапливает. Но я не отвожу своего взгляда. Смотрю в глаза напротив, запоминаю каждую точку, каждую золотистую крапинку.

— Какой интересный журавлик попался… — у него голос опускается на пару тонов, а пальцы второй руки опускаются на мою шею, скользят вниз к вырезу халата, чуть давят и чертят ровную линию по ложбинке груди.

Голова начинает кружиться, доходит до места, где халат перехвачен поясом, проделывает все это так же глядя мне в глаза. Не моргая.

А я всхлипываю в его ладонь, чувствую на приоткрытых губах ее солоноватый вкус.

Рука соскальзывает ниже, пальцы касаются моих сдвинутых бедер и на этот раз медленно поднимаются вверх, чертят все такую же чувственную линию, которая отдает мурашками по всему телу.

Всего лишь скольжение пальцев вверх к бедру, но столь будоражащее, острое, так как я без белья.

Доступная… Открытая…

Ощущаю это касание ядовитым, жалящим укусом, жду, когда он нагло и без спроса прикоснется к самому сокровенному, дыхание сбивается, а на кончиках ресниц отчего-то застывают капельки слез.

Наклоняет голову ко мне, и я ощущаю, как умелые губы накрывают мои реснички и пробуют слезы на вкус…

В следующую секунду давление на губах исчезает, Шах отнимает руку, а я все еще чувствую вкус его солоноватой кожи на своих устах, облизываю инстинктивно, в то время как его пальцы возвращают полы халата на место.

— Отдыхай, Аийша, — выдыхает хрипло, возбужденно.

Отталкивается от стены. Быстрым слитным движением, отворачивается и идет к дверям, а я смотрю на игру мышц на мускулистой и широкой спине, замечаю опять строчку, набитую в самом верху.

Незнакомая вязь манит. Хочется узнать смысл слов, которые навечно запечатлены на этой смуглой коже…

Шах хватается за ручку двери, но прежде, чем выйти, бросает не оборачиваясь:

— Я хочу, чтобы ты отужинала со мной, Полина, — короткая пауза и неожиданное, — считай это свиданием…