Глава 28

Дверь за Шахом закрывается, а я все так же продолжаю смотреть ему вслед в развороченных чувствах.

Не тронул… Хотя мог. Что-то внутри меня вспыхивает облегчением, хотя вторая моя половинка жаждет продолжения.

Вплетаю пальцы в свои влажные волосы.

— Приди в себя, Поля…

Выдыхаю и опять иду под душ. Кручу кран и встаю под едва теплые капли. Остываю. Затем придаю воде градус, провожу по своей коже пальцами и чувствую, как все во мне звенит из-за того, что Шах распалил и не тронул.

Раньше нередко посмеивалась, когда Танька рассказывала о своих похождениях и о заветном “тело предало”, а сейчас понимаю, что и такое бывает…

Мое тело жаждет мужчину, секс с которым был просто великолепным, но разум твердит, что возьми он меня, мы бы пришли к точке невозврата.

После пришло бы осознание… откат.

Закрываю воду. Не помог мне душ. Опять вытираю тело и уже с опаской захожу в комнату. На этот раз совершенно пустую.

Смело снимаю влажный халат и взгляд цепляется за сорочку, небрежно оставленную Шахом в моей спальне.

Почему-то смотрю по сторонам. Словно я преступница, которую могут поймать с поличным. На цыпочках приближаюсь к предмету одежды и поднимаю, приближаю к лицу и вдыхаю.

Его запах…

— Что же ты со мной делаешь, Аслан? В какие игры играешь?

Мои вопросы адресованы в пустоту и нет на них ответа. Не задумываясь накидываю сорочку Шаха на плечи, проскальзываю в рукава. Рубашка доходит мне до середины бедра, напоминает платье, а я рассматриваю себя в большом настенном зеркале, в котором я отражаюсь в полный рост.

Волосы влажными темными кольцами змеятся на белоснежной ткани, прихватываю полы рубашки и обнимаю себя руками.

Запах мужчины будоражит и успокаивает одновременно. Усталость и сонливость накатывают частенько в последнее время, поэтому я быстро вдеваю пуговки в петли рубашки и иду к кровати, проскальзываю под покрывало и ощущаю нежность холодного шелка.

Никогда не спала на таких постелях, не чувствовала такой мягкости. Разве что в единственную ночь с Шахом в «Элите» простыни были такими же мягкими, но они очень быстро пропитались потом мужчины и начали обжигать разгоряченную плоть своим холодом, а сейчас эта ледяная мягкость ощущается лаской.

Закрываю тяжелеющие веки и уплываю в сладкий сон без сновидений, а когда просыпаюсь, понимаю, что солнце за окном уже садится и вся комната окрашивается в необыкновенно красивый оттенок нежно-розового. Я смотрю сквозь створки балкона на яркое синие небо, когда слышу слабый стук в дверь, оборачиваюсь, но мой посетитель не ждет приглашения, Зухра проскальзывает в комнату и улыбается мне, а я вдруг замечаю, что вся спальня усыпана множеством пакетов.

В руках женщина держит вешалку, на которой висит нечто великолепное. Воздушное. Необычайно прекрасное.

— Что это? — спрашиваю слегка хриплым ото сна голосом.

— Подарки господина… — отвечает и заходит, прикрывает за собой дверь.

— Откуда? — до конца не понимаю, как все это оказалось в моей комнате.

— Пока ты спала, я занесла все в комнату.

Киваю, но сама ничего не понимаю.

— Я не касалась подарков хозяина. Не хотела тревожить твой сон, но если ты проснулась, я все развешу в гардеробной.

— В гардеробной? — повторяю за женщиной.

Никак не удается прийти в себя и понять, что именно происходит в эти самые минуты.

Женщина опять улыбается и идет к стене, толкает за выемку, которую я раньше не замечала, и часть стены отъезжает, превращаясь в дверь, за которой я вижу пространство, полностью обустроенное для хранения всевозможной одежды.

— Так мне развесить, Полина, или ты предпочтешь сама открыть подарки?

Теряюсь, сажусь на кровати и отвечаю смущенно:

— Я сама…

Зухра же в свою очередь останавливает взгляд на моей самодельной ночнушке, почему-то мне кажется, что ее глаза начинают улыбаться, взгляд теплеет, а я приподнимаю покрывало и прикладываю его к груди.

— Так правильно. Подарки лучше открывать своими руками. Радости будет больше… — кивает женщина.

Взгляд скользит по многочисленным пакетам, я читаю наименования брендов и буквально теряю дар речи.

Никогда и близко не могла позволить себе купить нечто подобное…

Да и никогда особо подарков не получала. Все всегда было скромно. Даже на мои дни рождения в самом детстве лучшим презентом был торт со взбитыми сливками и свечами, я всегда все понимала, не просила, но…

Понимание, что Шахов преподнес все это богатство мне…

— Ты погрустнела, — неожиданно нарушает молчание управляющая.

Поднимаю взгляд на женщину. Не могу понять, о чем она. Насколько часто ее хозяин дарит подобные вещи другим женщинам… с чего я вообще взяла, что, помимо меня, у него нет наложниц, или как там на Востоке называют постельных игрушек…

Видимо, все мои мысли находят свое отражение в моих глазах, которые наполняются слезами.

Зухра хмурится, приближается и кладет на кровать платье, которое держала в руках. Расправляет серебристую воздушную ткань, а я кошусь на это великолепие, как на гюрзу, которая неожиданно заползла ко мне на кровать…

— И всем своим наложницам твой господин подобные подарки дарит?

В моем голосе слышатся обида и боль, и я не намерена скрывать их от Зухры, которая качает головой и смотрит на меня как-то по-другому. Словно неразумное дитя артачится, а взрослая умудренная опытом родительница спускает шалости с рук.

— У Шаха нет наложниц, и ты… не наложница.

Отвечает, глядя мне в глаза.

— Я его пленница, — хочет возразить, а я опережаю, — хотя, нет, прости, вы же называете меня гостьей.

— Убери оружие, спрячь клинок в ножны. Будешь воевать, сама себя поранишь. Или заставишь его показать на деле, насколько острым и опасным может быть кинжал мужчины.

— Вы всегда аналогиями говорите?

Мотает из стороны в сторону головой. Больше отвечать не будет, а мне хочется царапаться и кусаться от чувства гнетущей безысходности.

— Господин ожидает тебя к ужину, — выговаривает спокойно, но я лишь отрицательно качаю головой.

— Я не голодна.

Цыкает.

— Не провоцируй льва…

— Ну вот опять. Лев. Как высокопарно.

— Ничего ты не знаешь, Полина. Ни традиций, ни языка. Имя Аслан. Лев по-нашему…

Вообще-то я знала. Но сейчас не поняла, что женщина просто перевела имя Шаха.

— Ты наденешь это платье, приведешь себя в порядок и спустишься к нему…

Повторяет и отходит от меня.

— А если нет?! Если не надену и не спущусь?

Зухра опять улыбается незло. А так, словно с ребенком беседует. Непокорным бунтарем, но все же ребенком.

— Пойдешь голой. Или он придет к тебе. По-любому ты исполнишь его приказ. Просто есть разница. Как именно…

Отвожу взгляд в сторону. В то время как домоправительница продолжает:

— Женщина должна быть податливой, мягкой, она должна опоясывать скалу наподобие ручейка. Будешь бодаться, разобьешься о твердые выступы.

— Это ваши законы и традиции.

— Я свое слово сказала, Полина, дальше твой ход. В любом случае через час ты будешь внизу. А вот как этот приказ будет выполнен — зависит от тебя. Шахов не тот человек, который потерпит непокорность.

Выговаривает все, разворачивается и уходит, плывет в пространстве словно птица. А я прикрываю глаза и падаю обратно на подушки.

Хочется выбросить все подарки Шаха в окно, назло, да и вообще проскальзывает мысль отказаться от всего и остаться в сорочке.

Которая также принадлежит Аслану.

Рассматриваю потолок и все же решаюсь. Встаю с кровати и иду к подарочным пакетам, нахожу там буквально все. От ажурного нижнего белья, которое, скорее, напоминает тонкую невесомую паутинку, до косметики.

Все абсолютно новое, а в одном из пакетиков лежит забытый чек только на одни трусики, смотрю на дату и понимаю, что Зухра не солгала. Все куплено сегодня для меня. Под меня. А сумма, за которую куплен один маленький лоскуток, просто поражает.

Достаю тонкий лифчик и прикладываю к груди, краснею, понимая, что Шахов не ошибся с размером. Запомнил форму моей груди в ту ночь.

Опять смотрю в сторону платья, которое осталось лежать на кровати. Тонкая переливчатая ткань и одна бретель. Прикусываю губы. А затем надеваю комплект белья, идеально подходящий под такую нежную ткань.

Натягиваю платье и смотрю на себя в зеркало. Волосы длинные, лежат послушными локонами, даже сушить не нужно. Видимо, климат благоприятно сказывается.

Кошусь в сторону пакета с косметикой и отметаю эту мысль. Не собираюсь я прихорашиваться. Наносить краску на лицо. Да и жарко здесь. Под платье надеваю совсем не обувь на высоких каблуках, которую также нахожу в коробках. Выбираю мягкие туфельки на плоской подошве.

К слову сказать, Аслан прикупил мне целый гардероб. От простой удобной одежды до выходных платьев. Даже этот фактор служит ярким звонком относительно того, что Шах не намерен выпускать меня из своих лап, иначе зачем столько вещей…

Выдыхаю и тяну ручку двери на себя. Не хочу больше оставаться в комнате один на один с мыслями. Дверь все так же оказывается незапертой.

Не плен. Нет решеток. Но ощущение, что меня заперли в клетке, не исчезает. Я спускаюсь по лестницам и рассматриваю дом, не перестаю восхищаться красотой и убранством, культурой Востока, которая сквозит в каждом штрихе.

Я всегда любила искусство, всегда хотела побывать в театрах и музеях, это стремление во мне было лишь сломлено нехваткой денег.

Когда нужно экономить копейки, чтобы протянуть до получки на хлебе, как-то не до походов по выставкам.

Странно, но огромный дом мне кажется пустым. Здесь словно все вымерли, либо настолько вышколенный персонал, что его просто не видно.

Наконец, я выхожу в просторную залу, плавно переходящую в огромную террасу. Цепенею, останавливаюсь резко, когда сквозь открытые стеклянные балконные двери в свете уходящего дня замечаю крупную широкоплечую фигуру…

Шах. Стоит подобно настоящей горе. Глыбе. Непоколебимый и уверенный. Слышит мои тихие шаги. Подобно хищнику разворачивается резко и устремляет на меня свой полыхающий взгляд.

В лучах уходящего солнца он напоминает исконного варвара, дикого, необузданного, хоть и закованного в цепи цивилизованности. Он пугает. От него в жилах кровь на мгновение стынет, но в то же время манит, тянет.

Я замираю. Не шевелюсь. В то время как он смотрит на меня безотрывно, скользит взглядом от головы до пят и обратно.

Шах одет в костюм, правда, без галстука, верхние пуговицы белоснежной сорочки распахнуты до середины груди и дают обзор на широкую грудь мужчины, покрытую мелкими жесткими волосами.

А еще виден край белоснежной цепочки и край кулона, вроде бы и деловой наряд, но вместе с тем сексуальный, завораживающий.

Пальчики колет от желания прикоснуться, приласкать. Я не понимаю, что это за одержимость, когда чувства и мысли входят в яркий диссонанс.

Шах наклоняет голову и делает шаг, отлипает от перил балкона, и я, наконец, замечаю, что он сжимает в руках и, наверное, если бы в этих сильных пальцах был пистолет, я бы удивилась меньше, чем букету цветов.

Неверящими глазами смотрю на Аслана, который приближается ко мне размеренной походкой, беззвучно, а я смотрю на белоснежный букет лилий в его руках, наконец, мужчина равняется со мной, и я поднимаю взгляд, чтобы утонуть в его глазах.

— Ты прекрасна… — выдает, слегка улыбнувшись, и протягивает мне букет, забираю цветы дрожащими пальчиками.

Током ударяет, когда наши руки соприкасаются. Я все еще не могу вымолвить ни слова. Дар речи утерян.

— Мы с тобой начали не с того, Полина. Этого изменить я не смогу. И не хочу. Все случилось так, как должно было произойти. Пути пересеклись. Но я хочу начать наше знакомство иначе…

Под прицелом взгляда Шаха я теряюсь, опускаю глаза, прячусь за букетом и неожиданно для себя ощущаю необыкновенно приятный густой пряный аромат. Невероятный аромат. Тяжело-сладкий, неописуемый.

Мотаю в удивлении головой и опять поднимаю взгляд на Шаха.

— Почему так смотришь? — спрашивает и немного хмурит брови.

— Прекрасные цветы, очень красивые, это ведь лилии?

Не ожидал, видимо, такой постановки вопроса, поэтому только кивает.

— Так странно, — улыбаюсь, засматриваюсь на скульптурное лицо, что-то меняется, словно страх, что сковывал до этой секунды мое сердце когтистой лапой, вдруг испарился.

— Что странного, Аийша? — наклоняет голову к плечу и наблюдает за мной, а я опять сую нос в букет и затягиваюсь ароматом.

— Я думала, лилии не пахнут, а эти… ни с чем не сравнимый аромат…

Баюкаю в руках красивые цветы и опять заглядываю в лицо мужчины, понимаю, что улыбаюсь, когда Шах отвечает, раздвигает порочные губы в легком оскале.

— Восточные лилии пахнут всегда. Это особый сорт. Гибридный.

Улыбаюсь и пожимаю плечами, немного смущаюсь и, наверное, у меня щеки покраснели, так как жутко горят.

— Они прекрасны. Спасибо…

Отвечаю тихо.

Шах молчит. Смотрит мне в глаза. Словно ищет какие-то ответы на незаданные вопросы. Не пугает сейчас, не давит своей энергетикой, не прогибает.

И на мгновение становится просто безумно притягательным мужчиной, от которого невозможно оторвать взгляда, властная манера держаться никуда не исчезла, но все же именно сейчас я вижу мужчину с иной стороны.

И такой Аслан заставляет мое сердце парить. Нереально сопротивляться. Я прижимаю букет к груди, и мне кажется, что это самый ценный подарок. Не платья, не ворох одежды, ни материальные ценности, которые у него есть.

Все это напоминало покупку куклы для утех, а вот цветы…

— Столько радости тебе принес всего лишь букет… — проговаривает, чуть наклоняя голову, словно сам себе до конца не верит.

— Это самый ценный подарок. Для меня.

Отвечаю искренне. Здесь и сейчас. На этом балконе в накрывающей темноте и включающихся фонариков что-то происходит между нами.

Это нечто очень напоминает первый контакт, какую-то нить, которая делает лишь некоторые наметки, это еще не связь, но что-то неуловимое, незримо притягательное.

— Ты необычная, Полина. Отужинаешь со мной?

Протягивает руку в сторону накрытого круглого стола, украшенного свечами и яствами, диковинными фруктами.

Я даже в ресторанах-то толком не бывала. Свидания разве что в кино. И то пару раз, а сейчас я смотрю на белоснежную скатерть, на мерцающий огонек, который играет от легкого дуновения теплого ветерка, и боюсь.

Делаю неосознанный шаг назад, но горячая рука мужчины накрывает мою чуть оголенную спину, обжигает, и я облизываю губы, борюсь со своим смущением и просто киваю.

Шах словно человек из высшего общества, ведет меня в сторону столика, придерживает стул, усаживает.

А я сжимаю букет в пальцах, не знаю, что делать, как себя вести. Пугаюсь своей неискушенности, которую можно и без увеличительных стекол заметить.

— Позволишь? — смотрю на мужчину в растерянности, и он накрывает мои ледяные пальцы своими, забирает букет и ставит в вазочку на столе.

Наблюдаю за действиями мужчины, за тем, как он обходит стол и садится напротив меня. Смотрит безотрывно. Словно сканер включает. Рядом появляется услужливый слуга и наполняет бокал Шаха янтарной жидкостью, а мне из графина наливают воды, сразу же забираю бокал и приникаю к нему губами.

Живительная холодная влага позволяет чуточку успокоиться, и я заглядываю в мерцающие карие глаза мужчины и говорю чистую правду:

— Я не понимаю тебя…