Глава 29

На мгновение улыбается. Поднимает бокал, салютует мне и делает глоток. Ставит на стол и только после этого кивает кому-то.

Рядом неожиданно появляется мужчина, словно официант в дорогом ресторане, он ставит передо мной тарелку, которая является, скорее, кулинарном шедевром, нежели едой.

Мужчина удаляется так же беззвучно, и мы с Шахом опять оказываемся наедине.

Во всяком случае, рядом я никого не вижу.

Шах берет вилку и принимается есть, не сводит глаз с меня, показывая, что разговор начат не будет, пока я не сделаю так же. Понимаю его безмолвный сигнал и приступаю к ковырянию вилкой в рисе, отправляю кусочек в рот и на мгновение получаю вкусовой шок.

— Нравится?

Прожевываю еду и киваю.

— Очень необычно.

— Это шафран. Легкая специя, придающая блюду интенсивный вкус и аромат.

Улыбаюсь мужчине. Он дезориентирует. Но несмотря на то, что сердце продолжает биться в груди, словно выброшенная на сушу рыбка, я не испытываю сейчас ни страха, ни дискомфорта.

Отпиваю немного воды. Прислушиваюсь к тишине. В ночи слышу треск.

— Цикада.

Возвращаю удивленный взгляд на мужчину, который каким-то чудодейственным образом понимает меня без слов.

— У меня что, все вопросы на лице написаны? — интересуюсь и отламываю кусочек прожаренной лепешки, отправляю в рот и в блаженстве прикрываю глаза.

Но стоит опять взглянуть на мужчину, как я цепенею. Такой у него горящий взгляд. Словно я сейчас проделала что-то эротичное, то, что привело Шаха в полную боеготовность.

Смущаюсь и откладываю вилку.

— Продолжай есть, Аийша… У тебя хороший аппетит и это повод похвалить моего повара, — приказывает и откидывается на спинку стула, смотрит на меня своими омутами, рассматривает словно диковинку.

— Все очень вкусно. Так странно, что мучавший меня токсикоз испарился, как по мановению волшебной палочки, словно…

Прикусываю язык. И опять опускаю взгляд. Чуть не проболталась.

— Словно что?

Шах не отстает, слегка подается вперед и опускает локти на стол, вырез его рубашки расходится, демонстрирует мне литую грудь, покрытую жесткими черными волосками и виднеющимся началом татуировки. Подобный рельеф ни одна преграда не скроет, стальные мышцы под бархатом кожи реагируют на каждое миллидвижение.

Завораживающее зрелище. Краснею и отвожу взгляд.

— Если начинаешь со мной говорить о чем-то, советую не оставлять фразу недосказанной, Полина. Я жду. Что же повлияло на то, что токсикоз не мучает?

— Это глупая мысль.

— Не оценивай. Просто скажи.

Пожимаю плечами. Ну раз Шахов хочет правду — получит. Собираюсь с духом и ныряю в прорубь, сказав то, что думаю:

— Стоило отцу моего малыша появиться на горизонте, как он перестал мучать свою маму недовольством.

Опускаю взгляд, смущаюсь своих же слов. Глупая девчонка я. Что в голове, то и на языке. Ничему жизнь не учит.

— Ты как открытая книга, мыслей не скрываешь, все эмоции на лице… — вторит моим же мыслям.

— Это плохо?

Задумывается. Чуть прищуривается и опять порочные губы раздвигаются в сексуальной улыбке:

— Это очень непривычно, Журавлик, — опять делает глоток и не моргает даже, взглядом одним меня жрет, раздевает. Аслан действительно лев, правда, сейчас он спокоен, развалился и наблюдает за мной сытым взглядом, но это не отменяет того, что в доли секунды все может поменяться.

— Сладкое любишь, Полина? — разбивает хаос моих мыслей очередным абсолютно неожиданным ударом, пожимаю плечами, а потом опять киваю.

— Я сластена, — вновь смущаюсь, наверное, я вся красная уже, но вот взгляд мужчины напротив меня становится темнее ночи.

Аслан поднимает руку, и тарелка передо мной меняется. А я рассматриваю шоколадный мусс с веточкой из сахара, украшенный какими-то незнакомыми маленькими оранжевыми ягодами.

Шах, судя по всему, не фанат сладкого, так как тарелка с подобным воздушным чудом только передо мной стоит.

Пробую крем и не могу сдержать своего вздоха. Никогда ничего подобного не пробовала. На мгновение становится стыдно из-за моей неискушенности, откладываю ложку и поднимаю взгляд на Шаха.

— Зачем все это? Зачем этот ужин, цветы, все прочее? Почему ты ведешь себя со мной словно джентльмен на светском приеме?

— В чем именно твоя претензия и недовольство? — интересуется, отставляя пустой стакан.

Смотрит на меня через стол, и я понимаю, что вышла на тонкую грянь, бегу по лезвию в надежде, что не порежусь. Но осознание, что мне нужно выговориться, не покидает.

— Я помню, как ты напал на меня, словно голодный и обезумевший зверь, как немногим ранее затолкал в машину и посадил в самолет. Не спрашивая. Принудил. Похитил. А сейчас вот это… Я не понимаю… Ты словно лев в овечьей шкуре, и я все жду, когда эта картинка дрогнет и я столкнусь с реальностью…

Молчит. Играет сильными пальцами по столу, привлекая внимание к татуировке парящей птицы с широко распахнутыми крыльями.

Сильные пальцы. Красивые. Смуглые. Кадры того, что эти пальцы делали с моим телом, неожиданно накрывают и сердце забывает биться.

Шах же спустя долгую паузу кивает, словно решение принимает, и встает. Будто хищник перетекает из сидячего положения и вот он уже рядом со мной, а я упираюсь в спинку стула и поднимаю взгляд на мужчину.

Наклоняется, упирает мощную руку в спинку моего стула и смотрит. Что-то в его раскосых карих глазах с золотыми прожилками меня будоражит, заставляет спину покрываться мурашками.

— Хочешь погулять?

Не этого вопроса я жду, в шоке распахиваю глаза.

— Сейчас? — спрашиваю заторможенно и кошусь в сторону великолепного сада, который приметила еще когда мы подъезжали к этой неприступной крепости.

Неожиданный теплый ветерок бросает несколько прядей мне в лицо, поднимаю руку, чтобы откинуть волосы, но в этот момент то же самое проделывает и Аслан, получается, что наши пальцы соприкасаются.

Приподнимаю голову и замираю, ощущаю его огненное прикосновение к своей скуле. Мужчина смотрит безотрывно в мои глаза, у него зрачки расширяются.

— Так хочешь? — спрашивает вроде бы о прогулке, но я в его хриплом низком голосе иное слышу. Пальцы медленно скользят по щеке и заправляют выбившийся локон за ушко, застываю перед ним, прирастаю к стулу. Сейчас чувствую себя особенно уязвимой. А мужчина, наоборот, являет собой непоколебимую силу.

Я в его полной власти, он меня держит как бабочку в кулаке, сожмет сильнее и раскрошит, останется только блестящая пыльца на кончиках пальцев…

Опасный он. Завораживающий. Притягательный. Скольжу взглядом по красивому лицу, опускаю взгляд к широкой шее с острым кадыком и опять засматриваюсь на смуглую кожу, что открыта для моего взора, так и хочется попробовать на вкус.

Вспомнить, каким он был, каким может быть.

— С огнем играешь, Аийша, — рычит практически и я запуганным зверьком опять уставляюсь в глаза мужчине.

— Погулять… я… согласна… — выпаливаю быстро и спустя тягучее мгновение Шах выпрямляется, из-за того, что я все еще сижу, мне открывается вид на его каменный пресс, кубики которого отчетливо просматриваются под шелком рубашки, упираю взгляд в широкую пряжку серебряного пояса, который опоясывает жилистые крепкие бедра мужчины.

В шоке от собственных мыслей и чувств я вскакиваю немного резковато, голову ведет, и Шах молниеносно выбрасывает руку вперед, ловит меня за талию и пригвождает к себе.

— Осторожнее. Без резких движений. Я тебя не съем, — поднимаю глаза, и Аслан улыбается, — по крайней мере, пока…

Не отпускает меня от себя, так и держит и пальцы жгут спину, мрачная и опасная сущность Шахова не исчезает, она всего лишь мимикрирует, но четко понимаю, что его странная учтивость и любезность словно маска, которую этот хитрый хищник научился носить.

Пауза длится и подушечки пальцев на моей спине приходят в движение, Аслан скользит по плечу и вниз по предплечью, переплетает наши фаланги и тянет меня за собой.

Вниз по лестницам в сторону великолепного сада с необычными растениями, которыми я откровенно восхищаюсь, забываю на мгновение обо всем, познаю новый мир, в который я угодила, замечаю на дереве пеструю птичку, что, взмахнув яркими крылышками, исчезает в наступающих сумерках.

Мы идем вдоль выложенной брусчаткой дорожке, которая пронизывает сад, и выходим к фонтану, подхожу к диковинному ярусному сооружению и заглядываю в воду, потому что там что-то блестит, переливается мириадами золотистых чешуек.

— Рыбки… — выдыхаю удивленно и поднимаю зачарованный взгляд в сторону Шаха.

Мужчина стоит рядом, но свет от фонаря перекрывает его лицо, бросает своеобразную тень и из нее на меня смотрят две бездны, пронизывающие, заставляющие смутиться и повторить тихо:

— Там они плавают, красивые…

— Это разновидность золотой рыбки, — поясняет, берет мою руку в свою, тянет немного и опускает в воду.

Приятное тепло обволакивает, а потом я начинаю чувствовать, как меня касаются крылышки, хотя почему крылышки, плавники, рыбки, словно ручные, ластятся.

Невероятное ощущение, смотрю на мужчину, улыбаюсь, впервые за долгое время смеюсь от приятного ощущения, от щекотки, которая отдается по всему телу.

— Это просто невероятно… — все так же улыбаясь, заглядываю Шаху в глаза и делюсь своей радостью, — никогда ничего подобного не делала…

Аслан не улыбается в ответ на мой лепет, не поддерживает веселость. Смотрит все так же своими бездонными полыхающими глазами, очередная рыбка бьет плавником по моим пальцам, и я вскрикиваю, опять смеюсь.

— Загадай желание… — тихий полный властных ноток голос сейчас не кажется грубым, наоборот, приобретает бархатистость, и я опять смотрю на мужчину. Уголки его губ приподнимаются в улыбке.

— Желание? — переспрашиваю, все так же улыбаясь, и Аслан кивает.

— Есть поверье, что золотые рубки исполняют желания.

Прикусываю губу и смотрю на прозрачную воду, ощущаю, как мужчина сжимает мою кисть, и запоздало понимаю, что Шах намочил свой пиджак и дорогой ободок часов тоже ушел под воду.

Почему-то грустнею и отнимаю руку, вернее, пытаюсь, но Шах не отпускает.

Поэтому я закрываю глаза, чтобы хоть как-то сконцентрироваться, и загадываю. Желаю всем сердцем обрести свободу…

Распахиваю глаза и натыкаюсь на пытливый взгляд мужчины.

— Что ты загадала, Аийша?

Задает вопрос, тянет меня и наши сцепленные пальцы покидают теплую воду.

— Если расскажу, не сбудется… — отвечаю уклончиво и кусаю губы.

Шах наклоняется, опять касается моего лица, скул, пальцами отбрасывает длинные локоны за спину, грозный мужчина сейчас возвышается надо мной, крепкие пальцы опускаются вдоль шеи, накрывают тонкую бретель серебристого вечернего платья. А я замираю в его руках, не двигаюсь, пока большие пальцы его рук чертят странные узоры, ласкают и заставляют мое тело трепетать в жажде этой скромной ласки.

Ладони Аслана буквально пригвождают меня к месту, ощущаются тяжестью, когда он наклоняется и шепчет мне в висок:

— Быть может, я могу исполнить любое твое желание…

Отклоняюсь и заглядываю в его глаза. Понимаю, что он не шутит.

— Того, что я загадала, ты мне дать не сможешь, — отвечаю робко и начинаю дрожать.

Легкий озноб пробегается по коже, что не остается незамеченным.

— Ты мерзнешь?

Шах притягивает меня к себе, заставляет приникнуть к огненному торсу, обнять и оказаться в своеобразном коконе, полы пиджака укутывают меня, и я прячу голову на груди мужчины.

Слушаю, как сильно и гулко бьется его сердце. Ощущаю, как ласкает мою кожу, ровно там, где кромка платья оголяет спину.

Настойчивые шершавые подушечки пальцев прожигают кожу, мягко заползают под мои распущенные волосы, ведут линию по хребту, скользят вдоль шеи и, наконец, цепляют мой подбородок, заставляют поднять голову и заглянуть в суровое лицо.

Смотрит, рассматривает молча. На доли секунд кажется, что Шах меня поцелует. Но он лишь ведет подушечкой шершавого пальца по моим губам, очерчивает контур.

— Так что же ты загадала, Журавлик?

Поддаюсь на провокацию. Голова немного кружится. Улыбаюсь и выдаю тихо:

— Как интересно ты меня называешь. Журавлик, только ему место в небе, а не в клетке, Аслан.

— Хочешь узнать, что я загадала?

Кивает.

— Скажи свое желание, я готов исполнить любое.

Улыбаюсь грустно.

— Я загадала свободу, Аслан.

Поджимает губы, пальцы, что держат меня, усиливают напор, он обнимает так, что кажется, никогда не отпустит, переломит, но не отдаст.

— Пора возвращаться, — отвечает ровно.

— Так и продолжишь игнорировать мои вопросы?

Прищуривается опять. Делает паузу и неожиданно отвечает:

— Все было так, как было. Не жалею. Тебе надо привыкнуть ко мне, и я даю тебе время, Полина, чтобы ты осознала, что моя. Я не собираюсь брать тебя силой, не хочу ломать, понимаю, что ты невиновна. Ты была невинна до меня. Но. Ты носишь моего наследника, Полина. Ты не можешь быть свободной.

Шах отвечает спокойно. Для него все решено. У меня слезы обжигают глаза. Он вырвал меня из привычной среды, увез, а сейчас распоряжается моим телом, моей судьбой.

Я чувствую себя песчинкой, прикрываю на мгновение глаза и хлюпаю носом и совершенно неожиданно ощущаю его губы на своих.

Горячие, терпкие, они опаляют. Клеймят, но на этот раз действуют не так дерзко, как в спальне, а нежно, он порхает, захватывает верхнюю губу, потом нижнюю. Язык ласкает, пытается пробраться внутрь, горячие руки приходят в движение, сердце начинает биться с перебоями, голова кружится, воздуха не хватает, делаю жадный вдох, и мужчина пользуется моей слабостью, язык, подобно змее, проскальзывает в мой рот, заигрывает с моим, касается неба.

Крепкие пальцы вжимают меня в литое тело, собственными бедрами ощущаю, насколько Аслан напряжен. Словно взведенное оружие. Порочный искуситель сам теряет голову от своей жертвы. Иначе почему он так набрасывается, впивается в меня, словно жажду утоляет.

Я отвечаю на его жар, он кружит голову, все тело опаляет истомой, но в какой-то момент я чувствую, что теряю сознание от вспышек перед глазами, от звездочек, которые мерцают под опущенными веками.

Слишком много эмоций, чувств, которые захватывают меня, и я слабею в руках мужчины, обмякаю, может, и падаю в обморок.

Прерывает свой поцелуй, бросает что-то на своем, короткое, резкое, заглядывает в мои глаза, я теряю фокусировку.

— Аслан… — выдыхаю, словно пытаюсь за спасательную шлюпку ухватиться. Так странно, что ищу защиты у того, кто является причиной, что вся моя жизнь перевернулась с ног на голову.

Хмурится, присматривается ко мне, а у меня ноги становятся мягче ваты. Резким движением берет меня на руки и спокойно идет к дому. Не зовет подмогу, охранников, чтобы отдать ношу.

Делает ровные четкие шаги, дыхание даже не сбивается. Чувствую, как слабость отходит. Дышу свежим воздухом.

— Я…

— Что?

— Я могу сама идти. Прошла уже слабость.

Бросает на меня косой взгляд, хлесткий, заставляет опустить свои глаза и прикусить губу, проходит рядом с одним из своих секьюрити, которые смотрят сквозь нас. Подходит к дому, а я краем глаза замечаю Зухру. Женщина сразу же опускает голову при виде нас.

Аслан, так же не отпуская меня из рук, направляется вверх по лестницам. В мою комнату. В два шага проходит вглубь и опускает меня на кровать.

Жду, что отойдет, но он не выпрямляется. Упирает массивные кулаки в подушку по обе стороны от моей головы, а я замечаю, что мужчина не так спокоен, как казалось, у него вена на лбу вздулась и пульсирует.

Глаза горят на смуглом лице и мне становится страшно…

— Часто ты в обморок падаешь, Аийша? — хмурится, всматривается в мое лицо, словно ответы ищет.

— В последнее время бывает, наверное, беременность сказывается.

Кивает, соглашается.

— Как себя чувствуешь сейчас? Нигде ничего не болит? — рука приходит в движение и опять играет с моей прядкой, отбрасывает локон в сторону.

— Сейчас нет. Уже прошло, все хорошо…

— И что мне с тобой делать, маленький журавлик? — Аслан наклоняется и опять накрывает мои губы своими, но на этот раз его поцелуй не алчущий и жадный, лишающий дыхания, а легкий, просто касание горячих губ, словно клеймо, и касание языка, будто хищник лизнул.

Отстраняется, опять смотрит в мои глаза, и огромная рука ласкает мою скулу.

— Спи, Полина, завтра же тебя осмотрит врач.

— Все прошло, — отвечаю робко, но мужчина выпрямляется.

— Это не переговоры, Аийша, завтра ты поедешь в поликлинику на осмотр и полную проверку. Ты носишь моего ребенка, а твоя слабость мне не нравится. Надо понять, что с тобой действительно все хорошо.

Отходит от кровати. Выключает свет. Открывает дверь и на секунду замирает в дверном проеме, а я наблюдаю, как свет рисует контур мощной фигуры мужчины. Аслан словно прилагает усилия, чтобы сделать шаг и оставить меня одну в комнате.

Поворачивает голову и смотрит на меня через плечо, а я от него глаз оторвать не могу, что-то есть в нем демоническое, вселяющее ужас, но это нечто мужчина умеет держать в узде.

— Сладких снов, Журавлик.

Шах выходит и отсекает полоску света, прикрывая за собой дверь, а я закрываю глаза, думаю, что не смогу уснуть и мне предстоит ворочаться всю ночь, но стоит мне закрыть глаза, как сладкая дрема окутывает и улыбка появляется на губах.

Сегодняшний вечер словно переломил что-то во мне, убрал страх, который я испытываю перед восточным мужчиной.

Не полностью, но все же. Я вспоминаю наш вечер, его взгляды, объятия и поцелуи и опять у меня начинает кружиться голова, а глупый голос твердит, что этот мужчина мог сделать со мной все, что угодно, все, что он так желал, но он не тронул, наоборот, был обходителен и позволил почувствовать себя чуточку свободнее, подарил свидание, которого у меня никогда не было.

Я думала, что жестокость Шаха будет заполнять наши отношения, но оказалось, что этот мужчина может быть иным, чуточку менее жестоким. Обходительным. Шах-падишах из сказок, глупой девчонке хочется верить, что в жизни возможны чудеса, что судьба связала меня с тем, кто предначертан, хоть и на задворках сознания звенит колокольчик неверия, но он уже не слышен.

Поворачиваюсь на бок и смотрю на балкон, луна начинает выплывать, и я восхищаюсь огромным желтым диском.

Здесь она словно заглядывает ко мне и следит, улыбаюсь великолепному виду с небом, усыпанным мириадами звезд. Они здесь так близко, словно протяну руку и словлю одну, положу под подушку, по инерции протягиваю руку и улыбаюсь опять.

Я влюбляюсь…

Нет. Скорее, не так. Я влюбилась в ту самую ночь. Когда Шах ошибся, приняв меня за другую. За девочку по вызову.

А я, глупенькая, не устояла. Вот и сейчас в животе порхают бабочки и мне очень хочется верить, что в моей жизни случилось нечто нереальное.

Тяну губы в улыбке и всё-таки прикрываю потяжелевшие веки, выключаюсь, падаю в сон, странный и очень необычный.

В этом мареве я оказываюсь в саду, а рядом тот же фонтан с рыбками, я тяну к ним руку, опускаю, чтобы почувствовать легкие касания, но в последнее мгновение цепенею, потому что ловлю на себе взгляд хищника, притаившегося в этом самом лесу. Он смотрит на меня своими карими глазами и делает шаг, мощная лапа проскальзывает в свете луны и кровь стынет в моих жилах, потому что лев, который выходит из тьмы, не знает пощады, массивные челюсти клацают и я понимаю, что нужно бежать изо всех сил, чтобы спастись.

Я дергаюсь с места, лечу по траве, почему-то понимаю, что я босиком и ноги ранят острые шипы, я бегу на пределах своих возможностей, ощущая жар дыхания, который опаляет спину.

Хищник настигает. Лев своей добыче ускользнуть не даст, я падаю на траву от мягкого удара лапой, открываю глаза и сталкиваюсь лицом к лицу с великолепным зверем, который наклоняет ко мне свой мокрый нос, не знаю, что последует дальше, укус или же мягкость шершавого языка на щеке. Я кричу во сне и вскакиваю, выныриваю из сна и хватаюсь рукой за грудь, где в каком-то страшном предчувствии неминуемости колотится мое сердце…