Глава 31

Шах поднимается по трапу и ставит меня на свои две прямиком на палубе, обменивается рукопожатием с мужчиной в форме.

Капитан, скорее всего. Мужчины держатся достойно, уважительно как-то. Аслан говорит что-то на уже знакомом мне языке, выхватываю интонации и фразы

После этого мужчина в форме кивает почтительно и удаляется, а Шах берет меня за руку, переплетает наши пальцы и тихо произносит:

— Пойдем.

И я ступаю за мужчиной босиком, глаза слепит от солнца и невероятного сочетания лазури. Вода прозрачная и чистая, где-то вдали она словно сливается с небом на самой линии горизонта.

Рассматриваю белоснежную яхту, пока Шах поднимается со мной по боковой лестнице на самый верх, где под навесом стюарды быстро накрывают на стол.

Вижу фрукты, сыр, лепешки и понимаю, что безумно голодна. Со вчера во рту не было ни крошки.

Кошусь в сторону своего спутника и подмечаю, что Аслан неотрывно наблюдает за мной. Он слегка хмурится, а мне хочется провести пальцами и стереть морщинку между соболиными бровями.

Ему необыкновенно идет и эта яхта, белый цвет оттеняет смуглую кожу, а ветер показывает, насколько у него рельефное тело.

— Ты не завтракала, — прерывает зрительный контакт и тянет меня под навес, сажусь на диванчик, который спрятан в носовой части, а Шах наливает мне в высокий бокал охлажденный напиток из графина, в котором плавают льдинки и листики мяты.

Наши пальцы опять соприкасаются, и я смущенно отвожу взгляд.

— Спасибо, — шепчу тихо, словно боюсь спугнуть этот странный момент. Мужчина ухаживает за мной, накладывает мне в тарелку фруктов и выпечку, невероятно ароматная сдоба заставляет слюну скапливаться во рту.

Сам же опять ничего не ест, разве что попивает сок из своего стакана. А я беру вилку и принимаюсь за еду, цепляю что-то отдаленно напоминающее торт, восточная сладость, покрытая муссом, просто тает во рту и я, прикрыв глаза, облизываю вилку, а когда распахиваю, опять напарываюсь на огненный взгляд Шаха.

— Тебе определенно нравится восточная кухня, Аийша, — выдает, слегка улыбнувшись, а я наблюдаю, как судно приходит в движение, наконец, покидает пирс.

Немного отвлекаюсь на это действо, а затем пожимаю плечами.

— Что ты еще любишь?

Мне почему-то кажется, что я забавляю хищника, который рассматривает меня со всех сторон. Но самое интересное, что сейчас межу нами словно возникает какое-то тепло. Человеческое общение, поэтому я отвечаю на вопрос Шаха, чуть улыбнувшись:

— Я не знаю…

— Неужели? — вскидывает бровь, слегка прищурив левый глаз, отвожу взгляд, наблюдаю, как стремительно исчезает берег из поля моего зрения.

— Еще несколько дней назад я не знала, что мне нравится восточная кухня, а вот сегодня я за обе щеки уплетаю… ммм, — поднимаю чашечку со съеденной сладостью и спрашиваю: — Что это, кстати?

Шах делает глоток и говорит название на своем, я слышу и выговариваю его как:

— Умали.

— Нет, Аийша, — улыбается, повторяет: — Умм али. Это своего рода пудинг.

— Ясно, — отвечаю, немного краснея, — я и пудинга-то не пробовала.

Понимаю, какую глупость сморозила, и прикусываю нижнюю губу, с опаской смотрю на мужчину, но Шах лишь шире улыбается, а в глазах играют искорки.

— Ты уходишь от темы и не рассказываешь мне о себе.

— Мне нечего рассказать, Аслан, я училась, поступила на заочку, так как нужно было работать, вкалывала, пока в один прекрасный день не влипла в передрягу. Вот, собственно, и вся информация обо мне, но вы, господин Шахов, это и так знаете.

Хмурится, когда я обращаюсь к нему на вы. Подается вперед и нарушает мое личное пространство, ловит мой подбородок и большой палец скользит по моим губам, стирая след от сладости.

— Мне нравится, когда ты называешь меня по имени, — выдает это так порочно, тихо, что я вспоминаю, как кричала его имя в ту ночь. Опускаю глаза. Прячусь под веером длинных ресниц.

— Имя. Повтори, — приказывает и я подчиняюсь, выдаю еле слышно:

— Аслан…

Убирает руку, напоследок чуть подтолкнув мой подбородок, дает понять, чтобы я смотрела ему в глаза.

Неожиданно судно делает разворот и меня с непривычки ведет, падаю на грудь мужчины, упираюсь ладошкой, хочу отстраниться, но Шах кладет руку мне на талию, притягивает.

— То, что происходит между нами… Это странно. Я не знаю, как себя вести и что говорить. Все неправильно, — выдыхаю.

— Будь собой, Полина. Это лучшее из решений.

Проводит пальцами по моим волосам, будто любуется.

— Мне нравятся твои искренность и простота.

— А мне не нравится, что ты выкрал меня…

Присматривается, а затем резко запрокидывает голову и смеется. Демонстрирует крепкие белоснежные зубы и широкий кадык, а я смотрю в его глаза и кусаю губы.

— Ты моя, Полина, привыкай к новой реальности, — наконец, выдает серьезно, рука скользит со спины и останавливается на моем животе, обжигает, — в тебе мое семя дало свои плоды. Никуда не отпущу от себя, но и ломать тебя не хочу. Мне нравится блеск в твоих глазах, огонек. Была бы другой, разговоров бы не было, но я оценил тебя, Полина. Прекрати считать себя заложницей.

Есть у меня один вопрос, который очень хочу задать Шаху. Даже не вопрос, а просьба.

— О чем ты думаешь, малышка?

Словно мысли мои читает, и я решаюсь, выдаю как на духу:

— Я скучаю по дому. По своей жизни, Аслан. Мои близкие беспокоятся, и я очень хочу позвонить Тане. Я пошла в поликлинику и исчезла, боюсь, что она уже все морги обзвонила, все больницы. О том, что думают мама с папой, даже думать не хочу. Отец все же после операции…

Бросаю взгляд на Шаха, у него глаза темнеют, но я уже не останавливаюсь, поэтому выдаю с надеждой:

— Раз я не пленница, Аслан, прошу тебя, позволь позвонить, узнать, как мои близкие, успокоить, чтобы они не переживали…

Наклоняет голову к плечу и смотрит на меня, делает глоток из высокого бокала. Выдерживает паузу и, наконец, выдает:

— Ты не пленница и я дам тебе возможность поговорить и с родителями, и с подругой, но ты уже знаешь, что скажешь им?

— Вопрос на засыпку, — выдаю, чуть улыбнувшись, — думаю, подруге я могу сказать, что меня украл незнакомец и теперь я вынуждена находиться в его полной власти…

Хотела пошутить, а получилось горько, стыдно даже. Поэтому опускаю голову и проглатываю предательские слезы, которые цветут в моих глазах.

И я начинаю выговариваться, как если бы рядом со мной была Таня, не ожидая, впрочем, что мужчина поймет мои стенания.

— Родители у меня строгие, старой закалки. Для них понятия брака все еще имеют ценность, а я всегда была гордостью. Всю свою жизнь я жила с четким пониманием, что хочу выучиться, быть для общества полезным человеком. Поэтому и решила стать учительницей. Пусть эта профессия не денежная, но я люблю деток, с ними легко и просто…

— Учитель — это призвание, — нарушает мой монолог Шах, — как ты пришла к такому решению?

— Еще со школы летом я подрабатывала кем-то вроде пионервожатой в лагере. У нас есть замечательный центр, и многие детки приезжают отдохнуть, так и пошло…

Тру лицо, понимаю, что сказала даже больше, чем нужно, украдкой протираю щеку, слезы все-таки капают на мои ладони.

Ощущаю ласковое касание и давление на подбородок, Шах заставляет меня поднять голову и заглянуть в его глаза, и в этот самый миг кажется, что вспышку молнии там вижу.

— Ты не девка для утех и не подстилка, Полина, — выговаривает жестко, но как-то сдержанно, обрубая все мои страхи, — и если ты хочешь, я приеду к твоим родителям и лично с ними побеседую. Ты моей стала. В тот самый день, как потеряла девственность, я все для себя решил, но маленькая напуганная девчонка решила убежать, а я всю столицу верх дном переворачивал, искал тебя, пока не нашел…

По мере того, как он говорит, у меня руки мурашками покрываются, его голос… Глухой, хриплый, жесткий.

— Это все сложно осознать, Аслан, ты не оставляешь мне выбора… — выдаю тихо, а мужчина притягивает меня все ближе, ласкает мои волосы, наматывает на кулак и безотрывно смотрит мне в глаза.

— Ты можешь истерить, можешь сопротивляться, но от этого ничего не изменится. Я хочу тебя, Полина, и ты будешь моей. Я буду с тобой спать, буду иметь тебя. Ты носишь моего ребенка, и ты примешь меня.

В шоке смотрю в глаза мужчины, не понимаю своих чувств, но что-то глубоко в душе откликается, звенит натужно, надрывно.

Шах отпускает меня, словно обжигается, вытаскивает телефон из кармана и кладет на стол.

— Звони, Полина.

Командует, а я смотрю на телефонную трубку в сомнениях. Несмотря на все доводы Аслана, я понимаю, что выдать все как есть родителям я не могу. Это все слишком странно, поэтому я быстро забираю гаджет и набираю Таню.

Бросаю задумчивый взгляд на Шаха и встаю. Не хочу разговаривать при нем, но мужчина ловит меня за руку.

— Я хочу поговорить без свидетелей, — выдерживаю его взгляд и выдаю охрипшим голосом, я близка к тому, чтобы разрыдаться, но Шах сам встает, смотрит в мои глаза с высоты своего роста и только после этого озвучивает свое решение.

— Говори, Полина, а я отойду, переговорю с капитаном.

Разворачивается резко и отходит.

А я слышу голос подруги.

— Алло.

— Тань, это я…

— Поля! Где ты? Что ты?! Я так волновалась…

— Тань. Я с отцом моего малыша, — выдаю правду залпом и в трубке виснет молчание, и только спустя долгие секунды подруга выдыхает:

— С Шаховым?!

— Да.

— Поля, как ты, он тебя обижает? Может, в полицию позвонить?

— Не обижает. Тань. Наоборот. Он очень внимателен. Но это не отменяет того факта, что между нами все сложно.

Повисает молчание, а потом Танька произносит:

— А знаешь что, Полин, фартовая ты. Такой мужик… Не будь дурой, тебе судьба шанс дала, используй, влюби его в себя, устрой свою судьбу. Ты беременна от него. Жизнь удалась, считай. Это тебе не бегать по семи работам и на кусок хлеба зарабатывать. Повезло! Любая бы под такого самца легла. Выжимай из него все, что можешь!

Что-то в словах подруги царапает странно. В принципе, она права, но все же пыл остужается, и я выдыхаю тихо:

— Я так не могу…

Пауза длится секунду, но я не хочу слышать ответ, поэтому заканчиваю быстро:

— Мне пора, Тань, я еще позвоню.

А вот разговор с мамой проходит гладко. Они с отцом на реабилитации, связь там не ловит, а номер Шаха не отображается, мама даже не понимает, что я звоню не со своего, она рассказывает о здоровье отца, о том, что им оказывается уход и персонал на цыпочках бегает.

И я четко знаю, почему так. Шахов. Все он оплатил. Когда вешаю трубку, на душе становится как-то муторно, а стоит поднять глаза, как я натыкаюсь на внимательный взгляд Аслана и мне почему-то кажется, что он в курсе каждого моего слова, которое я произнесла.

Мужчина делает шаги в мою сторону, осматривает меня с ног до головы, задерживаясь взглядом на декольте, а мне вдруг становится неуютно, стыдно за те слова, которые произнесла Танька.

Я никогда не хотела воспользоваться кем-то и устроиться в жизни за чужой счет. Пусть хлеб без масла, зато на свои кровные. Становится дико неловко, даже страшно и я опускаю глаза.

Он равняется со мной, и я поднимаю голову, выдыхаю почему-то горько:

— Прости…

Сама не понимаю, за что именно прошу прощения. Шах не отвечает. Просто берет меня за руку и ведет в носовую часть судна, разворачивает к себе спиной и шепчет на ухо.

— Этот трюк вошел во многие фильмы, просто закрой глаза и распахни руки. Почувствуй ветер…

И я делаю, как он говорит. И действительно соленый воздух ударяет в лицо, а спустя мгновение, когда я распахиваю глаза, у меня дух захватывает от той лазурной бескрайней красоты, которую вижу, ощущаю, чувствую.

Аслан тянет меня в сторону и спрашивает:

— Ты хочешь поплавать?

— Очень. Но…

— Со мной ты в безопасности, Аийша.

Аккуратно разворачиваюсь в руках мужчины и смотрю в его лицо. Ветер теребит темные волосы. Немного острые резкие черты лица сейчас выдают то, что Аслан в добром расположении духа.

Он смотрит мне в глаза. Поджарый и жилистый. Сильный. Он всем своим видом просит доверять, и я ему верю.

Такие, как Шах, не ударяют в спину, не бьют исподтишка. Чувствую это. Сердце стремится к нему. Рвется. Какое-то сумасшествие.

— Давай попробуем, я как раз взяла купальник, — отвечаю, немного краснея.

Он видел меня голой, но сейчас эта фраза звучит излишне интимно.

— У тебя пять минут, — реагирует на мои алеющие щеки, опять уходит.

Он дает мне свободу. Хотя бы видимую и я как-то интуитивно понимаю, что Аслан ломает себя, дает мне право выбора, что ему не присуще.

Как только остаюсь одна, быстренько скидываю сарафан и натягиваю бикини, только ощущая тонкую ткань на себе, понимаю, насколько провокационно смотрюсь.

Но на раздумья времени не остается, опять появляется Аслан и я залипаю на мощной фигуре, облаченной в плавки.

Жилистая фигура без единого грамма жира, мощная раскачанная грудная клетка, проработанные косые мышцы пресса, уходящие в латинскую букву V.

Шах замечает мое внимание, сам же не заостряет внимание на моей наготе, которую я постаралась прикрыть длинными волосами.

— Мы подплываем к бухте, тебе понравится. Любишь собирать ракушки?

Мягко берет меня за руку и ведет вниз по лестницам в задний отсек судна, и я в удивлении смотрю на черный хищный…

— Это гидроцикл?

Отслеживает мой взгляд и кивает.

— А? — хочу задать вопрос, но Шах, ухмыльнувшись, перебивает:

— Не в твоем положении, Полина.

Смотрит на меня своими лучистыми глазами со смешинками и, видимо, мое разочарование написано на лице, так как Аслан отбрасывает в сторону длинную прядку моих волос и спокойно отвечает:

— Я тебя обязательно однажды прокачу на этом звере, визжать будешь от кайфа, даю слово. Но не тогда, когда ты беременна.

Немного тушуюсь от обещания мужчины. От неожиданности сердечко предательски ударяется о ребра, ведь Шахов сейчас говорит о нашем совместном будущем, о том, что будет после рождения ребенка.

Странный булькающий звук заставляет поежиться, вопросительно смотрю на мужчину и он поясняет:

— Судно бросило якорь. Пойдем, — протягивает мне руку и улыбается, а я тоже начинаю смеяться и спрашиваю:

— Куда?

— Туда, — отвечает на мою улыбку, белоснежные зубы сверкают между раздвинутыми пухлыми губами, Шах тянет меня на себя и обнимает, мы вместе падаем в воду. Необыкновенно теплую, прозрачную настолько, что я вижу наши ноги под толщей. Рассматриваю загорелую кожу Аслана, опять залипаю на строчках, которыми забито его крепкое тело, и чувствую в воде, как его руки оплетают меня, притягивают к каменной груди, он обнимает и целует мое плечо, не отпускает от себя, держит наши тела наплаву.

Прикрываю глаза и ощущаю его губы на виске. Нежные поцелуи, словно бабочки садятся.

Шах раскачивает нас в воде, выжидает, когда я привыкну и, наконец, самостоятельно сделаю пару гребков.

— Это невероятно… — выдаю, когда он догоняет меня, обнимает и заставляет оплести ногами его бедра, отвлекает от того, что делает, указывая мне на проплывающих рядом пестрых рыбок.

— Смотри, Полина.

Опять смеюсь, протягиваю руку, чтобы схватить проказниц как бабочек, но они уплывают в стороны и мои пальчики ловят лишь пустоту.

— Ты неплохо плаваешь, — проводит по моему лицу, и я вижу его чайные глаза, наполненные бликами от воды.

— У нас неподалеку от дома было озеро, я там в лагере работала, вот и набила руки. Вообще-то я очень хорошая пловчиха. Могу и уплыть, не догонишь.

Невероятная легкость между нами. Его руки ласкают, притягивают, проходятся по оголенной спине.

— Это вызов, малышка? — прищуривается.

— А давай. Если я уплыву и ты меня не нагонишь. Выполнишь, что попрошу.

— До берега. Дам фору. В двадцать гребков. Если первой вступишь на песок, и я не поймаю — исполню любое желание.

— Так прямо и любое? — играю бровями и где-то частичка меня кричит о том, что я заигрываю со львом, но я иду на поводу у чувств.

Здесь и сейчас. Нет великого и могущественного Аслана Шахова. Есть просто мужчина. Немного ироничный, чуткий, безумно сексуальный. Он обнимает меня и его горячие губы, чертят линию по моей скуле, пробуют морскую соль на вкус.

— Любое. Полина.

— А если я потребую что-то невыполнимое? — хмурую бровки, на что Шах смеется очень искренне и задорно, его голос действует на меня как чистейший афродизиак.

— А ты попробуй сначала выиграть.

— Попробую, — отвечаю бодро.

— А если догоню? — интересуется вскользь, а глаза чернеют, становятся двумя зовущими безднами. — Исполнишь мое желание?