Глава 35
Чтобы отвлечь себя от мыслей, я набираю Таньку и общаюсь с ней по скайпу, делюсь новостями.
— Эх, Полинка, счастливая ты, а я вот пашу на двух работах, — шутит подруга, — эх, где же мой миллиардер, чтобы ошибся и потом паспорт отобрал и присвоил…
Танька забавно сводит глаза к носу, и я весело смеюсь.
— Никто у меня паспорт не отнимал. Он со мной, в сумочке! — отвечаю и подхватываю дизайнерскую вещь, в которой, помимо прочих женских принадлежностей, в отдельном карманчике лежит документ.
— Блин, Поль, это же не подделка, сумка-то настоящая, — выдает подруга, обратив внимание на бренд. — Я бы все отдала за такую сумочку, пахать мне на пяти работах и не допахать.
Все это Танька произносит в шутку, нет в ней зависти, злобы, хороший человек, отличный друг, поэтому я выдаю ей свою тайну.
— Аслан сказал, что мы скоро в Москву, так что я знаю, что подарю тебе, подруга, — подмигиваю и она открывает рот слегка, а потом вдруг выдает:
— Уникальный ты человек, Поля, не зазналась, своих не забываешь.
Посылает мне воздушный поцелуй, а потом опять косит глаза и подпрыгивает:
— Ай, черт! Заболталась я тут с тобой! Мне на смену нужно! Убегаю, чмок-чмок!
Экран гаснет, а я, наконец, решаюсь, звоню домой и немного рассказываю маме о своем мужчине. Тем более что Шахов очень серьезно вознамерился повидаться с моими. Поэтому подготавливаю, опуская некоторые подробности, конечно.
— У тебя тембр даже другой, дочка, — слышу улыбку в ее голосе.
— Все так неожиданно. Аслан обещал, что очень скоро мы прилетим, у него дела в столице и… — набираю воздуха побольше и выпаливаю: — Мам, он хочет познакомиться с отцом.
— Ох… — выдает моя самая близкая и родная душа, — нам надо подготовиться, дочка, зятя будем встречать как надо, отец уже сам ходить начал, приведу его в форму!
— Ма… — выдаю смеясь, но она уже в привычном русле планирования.
Телефонный разговор заканчивается, а я понимаю, что живу в сказке. Обнаженная и залюбленная мужчиной, ношу малыша под сердцем.
Каким еще может быть счастье?!
Наконец, проверяю часы и понимаю, что пора собираться к врачу. Провожу расческой по блестящим локонам, собираю их в свободную косу. Выбираю легкое платье, босоножки, забираю сумочку. Напоследок смотрю в зеркало на свое отражение и не узнаю в нем себя. Глаза блестят, щеки чутка округлились, ушла болезненная впалость, появился мягкий румянец и взгляд изменился. Стал каким-то мягким, кошачьим.
Притягиваю материю к животу и рассматриваю, кажется, что он немного округлился, как-то с замиранием сердца жду момента, когда малыш уже будет большим и я буду ходить с животиком.
Напоследок бросаю взгляд на кровать и краснею. Вспоминаю, что этой ночью творилось на ней, как Аслан заставил смотреть, наблюдать в зеркале, как наши тела становятся единым целым…
Будоражащий кадр отдает теплом внутри живота, и я уже начинаю скучать по Аслану. Мотаю головой, улыбаюсь и выхожу за дверь. Спускаюсь по лестницам. Выхожу в холл, уже готовая идти на плановый осмотр, и вижу перед собой перепуганное лицо Зухры.
Женщина переводит взгляд на меня, одергивает подол длинной юбки, делает шаг в мою сторону, словно хочет что-то сказать.
Такое ощущение, что она хочет меня спрятать, но не знает, что делать, как быть.
— Полина… — наконец, выговаривает тихо.
— Что случилось? — спрашиваю женщину, всматриваюсь в ее стремительно бледнеющее лицо, а затем замираю, потому что входная дверь открывается и у меня сердце в груди трепещет, делаю шаг вперед, думая, что увижу охранника, который проводит к врачу, но вместо него на пороге появляется яркая восточная женщина в брючном костюме.
Рассматриваю статную незнакомку с хищным носом, который совсем не портит ее, добавляет какой-то экстравагантной восточной красоты. Женщина фокусирует взгляд на мне. Не могу прочесть ни единой эмоции, кроме холодного высокомерия, которое подобно маске прилипло к холеной незнакомке.
Женщина безошибочно взглядом находит Зухру. Приподнимает бровь, словно кнутом подстегивает, и экономка опускает голову с почтением, ровно так же, как сделала это впервые, когда я появилась в этом особняке вместе с Шаховым.
А я замечаю, что смуглое лицо экономки Шахова уже не просто бледное, оно идет пятнами, когда гостья начинает что-то выговаривать на чужом, а затем вновь переводит взгляд на меня, прищуривается.
Смотрит так, что не моргает даже, и меня окатывает страшной лавиной молчаливого презрения и злости. Сдержанной, но колючей.
Не понимаю, чем я успела так насолить женщине, которая переходит на мой язык.
— Где твой господин? — не сбавляя темпа, проходит в холл и спрашивает на ходу, а я молчу, не понимаю, кого именно она спрашивает.
Меня или Зухру?
Мне отчего-то кажется, что эта брюнетка может быть родственницей Аслана, его сестрой. Так хочет мое сердце, но я смотрю на женщину и не вижу ни одной схожей черты с Шахом.
Тем временем незнакомка смело проходит вперед, усаживается на огромном диване, закидывает ногу на ногу и кидает сумочку рядом с собой.
— Ты что, язык проглотила? — продолжает свой допрос.
Зухра поднимает голову, бросает какой-то затравленный взгляд на меня, прикрывает на мгновение веки, словно с духом собирается, и отвечает тоже на русском:
— Госпожа, Аслан Ривзанович отбыл по делам.
Женщина кивает чему-то своему, переводит взгляд на меня и режет страшным вопросом, смысл которого не сразу доходит до моего сознания:
— Значит, моего мужа сейчас нет в нашем доме?
Выстрел. Взрыв. Землетрясение. Апокалипсис.
Не знаю, как я не падаю там же. На месте. Словно в меня автоматную очередь выпускают.
Не могу заставить себя двинуться, легкие словно сковывает, кажется, что я проваливаюсь под воду, вязкую, грязную.
Не вижу, не слышу, все отходит на второй план.
— Нет, госпожа, господин Шахов уехал, — голос Зухры доходит издали.
— Хорошо. Свободна. Пойди приготовь мне чай с травами, так, как я люблю, и прошу, не добавляй корицы. Я ее не терплю.
Повисает пауза. Наконец, я отмираю и перевожу взгляд на прислугу Шаховых, которая опускает взгляд в пол, но словно медлит, боится уйти.
«Все ложь. Все…» — бьется в висках.
А перед глазами кадр, как Аслан берет меня в зеркале, как заставляет смотреть на наше единение, как шепчет страстные слова, переходит на свой, рычит. Зеркало в моем сознании ломается на тысячи кусочков, разлетается мириадами осколков, которые больно ранят кожу.
Убивают просто.
Это невыносимо.
Вглядываюсь в лицо женщины, которая смотрит на меня весьма спокойным взглядом. Как женщина, привыкшая к адюльтерам мужа. Слово-то какое…
Сердце пропускает удары. Один. Второй. По венам, кажется, лава течет, наконец, тело вспоминает, что делало до того, как получить смертоносный удар, и приходит в движение, на автомате совершаю еще пару шагов под острым взглядом брюнетки.
— Вы… вы жена Аслана? — губы сами собой задают этот дурацкий вопрос, какая-то часть меня все еще надеется, что это все какой-то сон, мираж, ложь…
Женщина раздвигает губы в улыбке, демонстрирует прямой ряд фарфоровых жемчужин, смотрит на меня как-то сочувственно, что ли. Будто я бактерия, пыль, осевшая на ее дорогие туфельки.
— Да. Я Амина Асабек-Шахова.
Свою фамилию эта женщина произносит с каким-то осязаемым чувством превосходства и достоинства.
Так общаются королевы с чернью, почтительно, но высокомерно. Я даже не знаю, как это выразить. Учтивое поведение, но вместе с тем в интонациях сквозит насмешка.
Мне дают понять, что я всего лишь никто…
Никто для него…
Никто для него…
Кажется, в этой больной семейке норма общаться с любовницами мужа. Амина не нападает на меня, не кричит, не впадает в истерику.
Она ведет себя подобно царице, которая принимает интрижки короля как само собой разумеющееся.
— Как тебе дом? — вскидывает бровь и проводит пальцами с длинными ноготками по смоляным волосам.
— У вас очень красивый особняк, — отвечаю немного заторможенно.
Мне до сих пор не верится, что все это происходит прямо сейчас и со мной. Просто невероятно.
Вспоминаю разговор с Асланом, как он сказал, что хочет увидеться с моими родителями, что хочет поговорить с отцом. Так заведено у его народа.
Помню, как краснела на его плече, лежа обнаженной после бурной близости, и думала, что, наверное, это сказка.
Самая настоящая ожившая восточная сказка.
Пора просыпаться, Полина, сказка закончилась. И вот сейчас ты стоишь и смотришь на законную супругу Аслана.
Вот она, Шахова, а ты… ты просто девчонка, которую перепутали с эскортом, ты забеременела и Шах привез тебя к себе.
Не посадил в темницу, не привязал, но сковал цепями покрепче. Он вонзился своими острыми клинками в твое сердце, прорезал нутро и заставил тебя привязаться, полюбить…
Чтобы что?!
Этот вопрос вспыхивает неоновой вывеской в сознании, пока я смотрю на эффектную женщину с точеной фигурой, на ее ложную доброжелательность, и в мозгу возникает вопрос.
А что, если Шах узнал, что я беременна, и только из-за этого и пришел за мной?!
В голове калейдоскопом летят мысли, обрывки фраз, кадры.
Вспоминаю, как его машины остановили меня на улице, как он озверел, когда увидел в моих пальцах направление на аборт…
Он ведь поймал и украл меня у больницы…
Зачем? Зачем я такому мужчине, когда у него и жена законная имеется? Зачем ему держать меня здесь?
Прикрываю глаза. Ответ напрашивается сам собой. Ему не я была нужна все это время, а малыш, которого я ношу под сердцем.
Вспоминаю доктора из клиники, в которую он меня привез, ее напутствие, разговор о том, что беременным нужны положительные эмоции, чтобы беременность протекала хорошо.
Если бы он удерживал меня силой, если бы ломал и запер, я не была бы в радужных чувствах, а Шах хотел здорового ребенка.
Ему ведь нужен был наследник.
Он так и говорил всегда — мой наследник. Не наш…
Глупая…
Боль ударяет по ребрам, пульсирует, марево перед глазами, наконец, начинает оттаивать, и я замечаю, что Амина лишь на первый взгляд выглядит красивой, это не так благодаря выражению ее глаз.
Злорадному какому-то.
Она рассматривает меня, скользит взглядом с головы до пят и останавливает его на моем животе. И мне этого хватает, чтобы понять, что вполне вероятно, что она в курсе моего положения. Черт их знает с их традициями и правилами.
Горло сжимает спазм, так и замираю, импульсивно прикрыв ладонью живот в страстном желании защитить своего малыша.
Наши молчаливые гляделки, наконец, прерываются, дверь открывается и один из телохранителей Аслана входит в дом. При виде Амины он кланяется и лишь затем, так и не подняв головы, обращается ко мне:
— Машина подана.
Выпрямляется и я интуитивно киваю мужчине. Затем обращаю взгляд на жену Шахова, которая, словно королева, дает мне отмашку.
— Как жаль, но я думаю, у нас впереди еще много времени, чтобы стать хорошими подругами… Полина…