Глава 36
Обращение женщины как-то неуловимо царапает, я не помню, звала ли меня при ней Зухра по имени, хотя как разница.
Вцепляюсь со всех сил в свою сумочку и с каменным лицом иду вслед за охранником. Даю себе четкую установку не плакать.
Перебираю ногами и выхожу за дверь. Стоит выйти, как подаренная Шаховым собака мчит в мою сторону, начинает вертеться вокруг ног, обнюхивает.
Опускаюсь на корточки и заглядываю в белую морду Махраба.
— Хоть ты мне верен? — спрашиваю одними губами, и пес утыкается носом в мой нос.
А я думаю, защитник ли он или, наоборот, еще один приставленный надзиратель, чтобы игрушка хозяина вдруг не дернулась и продолжала, подобно овце, идти на заклание.
Поднимаюсь на ноги. Хочется уйти отсюда поскорее. Телохранитель учтиво открывает заднюю дверцу премиального седана и ждет меня. Выпрямляюсь и иду в его сторону, проскальзываю в салон.
Странная пустота поселяется в сердце, словно кто-то мне впрыснул в кровь львиную дозу успокоительного, кажется, что холод проскальзывает внутрь. Анестезия. Природная. Перед ампутацией сердца.
Прикрываю веки и дышу.
Сразу все становится на свои места, вспоминаю, что даже тогда в номере в тот день, когда Шахов взял меня в первый раз… он говорил по телефону со своей Аминой…
Именно осознание этого факта действует подобно острому ножу, который проходит по плоти, вырезает что-то внутри меня, слез нет.
Они внутри, кровавые ручьи, которые затапливают сознание.
Никаких обещаний. Ничего…
Все пыль.
Я всего лишь подстилка.
Есть жена.
Больно. Черт возьми, почему и чертова анестезия перестает действовать?
Поднимаю руку к груди. Кажется, что там прямо сейчас раскаленной иглой кто-то работает так, что я с трудом сдерживаю крик, слезы собираются в глазах, склоняюсь к коленкам и дышу, вдох через нос, выдох через рот.
Любить больно. Слишком больно. Невыносимо. Ровно так же, как и понимание, что тебя использовали. Поимели и взяли в пользование.
Выпрямляюсь в кресле, не хочу, чтобы у моей слабости были свидетели, не хочу, чтобы чужой человек видел, насколько мне больно, насколько мерзко чувствовать себя использованной.
Взгляд падает на сумку, там есть мобильник. Можно позвонить Аслану. И на эмоциях я так и делаю. Выхватываю телефон и звоню, хочу услышать его голос, хочу, чтобы сказал, что все это ложь, что он любит только меня…
Звонок срывается. Аслан не отвечает.
А моя первая слабость проходит. На секундочку захотелось, чтобы он меня обманул, сказал, что его жена для него ничто, что…
Дура. Сколько у него таких может быть с вечной присказкой, что с женой не сплю, только бизнес.
— Он говорил с ней в отеле…
Выдыхаю сквозь зубы.
Поворачиваю голову в сторону окна, наблюдаю за проскальзывающим городом. Я почти его полюбила, потому что Аслан показал мне другой мир. Мир, который очень сильно напоминал нарисованный, собранный из картона, карточный, который рассыпался, стоило прикоснуться кончиками пальцев.
Машина останавливается на перекрестке. А я замечаю пару. Мужчина и женщина. Оба склонились у коляски и спустя мгновение на руках у женщины оказался малыш, пара проходит мимо, а меня будто молнией поражает.
А что, если Аслану нужен именно мой ребенок. Не я. Не мое тело. А то, что я могу дать им с женой. Что, если его Амина бесплодна?!
Она знала, что я есть у него. Она знала мое имя.
Откуда?!
Амина не ревновала, не закатила истерику. Не стала кричать и проклинать ту, которая спит с ее мужем.
Если бы ее предали, реакция была бы иной.
Мысли взрывают мозг и где-то в подкорке проскальзывает знание, что, быть может, у Аслана несколько женщин, жен. Неважно.
У него может быть…
А вот я…
Я никогда не смирюсь, чтобы мой мужчина был с другой. Не приму такую реальность. Горькая усмешка рождается на губах.
Дело в том, Полина, что Аслан Шахов никогда не был твоим…
На этом мысли как-то заканчиваются. Просто бесцельно смотрю в окно, пока, наконец, автомобиль не останавливается у знакомого здания.
Дверь распахивается, и услужливый мужчина помогает мне выйти. Я ступаю в здание и чувствую себя какой-то жалкой, ненужной, обманутой, только кровь начинает кипеть и мчать по венам вместе с осознанием, что я никогда не отдам своего малыша чужой женщине.
Никогда.
Если я для достопочтенного семейства Шаховых что-то наподобие суррогатной матери, то где-то они прокололись.
Потому что под сердцем я ношу свою роднульку, свою кровиночку. Могут отобрать только вместе с мясом.
— Здравствуйте, Полина, как вы себя чувствуете? Есть жалобы? Обмороки были или уже прошли? — нахожу себя сидящей в кабинете доктора, отвечаю машинально на ее вопросы, пока женщина прищуривается и внимательно следит за моей мимикой.
Чувствует, что мне не так уж и хорошо.
Удивляюсь, как я еще могу держать лицо, как не падаю в дикую истерику, не реву и не бьюсь в судорогах.
Аслан меня обманул.
Не любил…
А я…
Мысли идут на второй круг, бьют наотмашь. Заставляют судорожно сжать дрожащие пальцы в кулаки.
— Мне не нравится, Полиночка, у вас лицо слишком бледное, глаза блестят как при горячке.
Поднимается из своего кресла и проходит вглубь кабинета, достает термометр, мерит мне температуру.
— Боль в горле? Простуда? Может, сопельки появились?
Отрицательно мотаю головой. Врач начинает как-то нервничать, и я понимаю, что нужно ее как-то расслаблять.
— Все хорошо, просто Аслан уехал, — говорю полуправду.
Да, я скучала по нему еще несколько часов назад, когда он уезжал, но потом…
Потом меня ввели в состояние ступора, когда хоть ножом режь — не почувствую.
Душа болит. Это совсем другое и не сравнимо ни с чем.
До врача, наконец, доходит, что, возможно, пациентка просто скучает, поэтому женщина улыбается как-то тепло, лучезарно, словно понимает, что такое разлука для любящих сердец, и немного бурчит:
— Я господину Шахову говорила, что для здоровья ребенка важно, чтобы мамочка была всегда жизнерадостная и на позитиве. Гормоны радости очень важны…
Дальше не слушаю. Последняя капелька падает и открывает то, о чем я и так подозревала. Зачем меня держать на цепи, если я сама добровольно сдамся в плен страсти Шахова, влюблюсь как последняя дура, и буду только рада быть рядом с ним, делать все, что он хочет, чтобы потом…
А что потом?!
Потом моя радость будет ему до одного места, он отнимет у меня ребенка и будет счастливо жить со своей Аминой, а я?
Я буду не нужна.
— Сделаем УЗИ, — опять голос врача выбивает из мыслей, маховик запущен, он крутит и накручивает, за одним следует другое…
— Может, нам уже покажет пол плода, вам ведь любопытно знать? Или сохранить пол в тайне, чтобы был сюрприз? — улыбается врач, приглядываясь ко мне, и я понимаю, что не должна вести себя подозрительно.
Действую на инстинктах, улыбаюсь в ответ, задаю вопросы, как если бы утреннего происшествия не произошло.
— Да, мне тоже очень интересно, кто же там у нас, Ясмин Аваровна, — выдавливаю из себя, не лукавлю, я очень хочу узнать пол малыша, на ранних сроках это могут определить только профессионалы, а в том, что это врач высшей категории, я не сомневаюсь.
— Идите ложитесь, Полиночка, я подойду, — расслабляется и я делаю что велено, оголяю животик и жду улыбчивую женщину в белом халате, уже сомневаюсь во всем и во всех, кажется, что и она лукавит и ее доброжелательность наигранная.
Наконец, доктор проходит ко мне и включает датчик, водит по животу и спустя несколько минут улыбается.
— Развитие у нас согласно срокам. Все хорошо. Повода для беспокойства нет. Пока, конечно, рано говорить о поле, но кое-что я уже вижу, — косится на меня, подмигивает лукаво и я подыгрываю.
— Какой пол у малыша, доктор?
Мне все равно, мальчик или девочка, я буду любить своего ребенка вне зависимости от всего. Но… хочется знать.
— Предполагаю, что мальчик, у меня большой стаж, но все же давайте пока не будем спешить радовать господина Шахова. Все будет точнее и яснее на следующем приеме.
Киваю, улыбаясь, а сознание цепляется за фразу — радовать Шахова.
Интересная формулировка. Значит, Шаху нужен сын…
Наследник.
Он всегда говорил об этом.
Даже тогда — мой наследник…
Вот и все, Полина, в голове все сложилось.
Ты всего лишь инкубатор для богатой и всемогущей бездетной пары, ты родишь наследника их империи…
Прощаюсь с добродушным врачом, улыбаюсь женщине и действую как на автомате, выхожу за дверь кабинета и врезаюсь взглядом в своего секьюрити. Конечно, он приставлен для моей безопасности, как уверял меня Шахов, это вовсе не конвоир…
Только видеть бугая в женской консультации становится слишком стремно. Он словно не вписывается в легкий розоватый интерьер клиники, почему-то перевожу взгляд с квадратного лица с выпяченной челюстью на постер семьи почти в полный рост, который красуется позади монстра, приставленного ко мне Асланом.
Там на стене изображена счастливая семейная пара в белых одеяниях. Ребенок в возрасте около двух лет, беременная женщина и ее муж, улыбающиеся, счастливые…
Укол какой-то чувствую в области сердца, тело простреливает, дыхание затрудняется.
Мне сейчас Шахов сокрушительный удар словно нанес.
— Госпожа, какие будут распоряжения? — учтиво спрашивает телохранитель и внимательным взглядом человека с военной подготовкой ощупывает меня.
Вспоминаю, что я должна быть в роли счастливой дуры и заталкиваю свои эмоции куда-то далеко внутрь себя, я поплачу, обязательно поплачу потом, когда спасу и себя, и своего ребенка от цепких лап Амины…
— Все хорошо, доктор сказал, что мне нужно больше гулять, проводить время на свежем воздухе и, конечно же, быть на позитиве.
Выдаю тираду, но мужчина и бровью не ведет. Ему это все неинтересно, он выполняет свой приказ, защищает игрушку Шаховых, поэтому на мою реплику он даже не отвечает, выжидательно ждет дальнейших распоряжений, словно я его госпожа.
Словно имею право распоряжаться им и его временем.
— Думаю, нам стоит пройтись по набережной. Можно ведь? — уточняю аккуратно.
Мужчина кивает.
— У меня приказ господина Шахова выполнять ваши распоряжения.
— Вот и отлично, — отвечаю, улыбнувшись еще шире.
Мамочка моя рассказывала, что как-то спасла меня в детстве от смерти. Коляска поехала, педаль тормоза не сработала, а она отвернулась, чтобы купить хлеба с придорожного ларька, кстати, единственного во всей округе на то время, стоило только отпустить коляску и немного отвернуться, как она услышала скрип. Обернулась в ужасе и заметила, как я лечу по дороге, которая спускается резко вниз.
Мать бросилась за мной, бежала на пределе возможностей и спасла, схватила коляску, сама же оказалась под шинами внезапно появившейся на дороге машины. Тормоза у жигуленка были старые, но, к счастью, исправные, она отделалась шоком и ударом, который пришелся на ноги, но даже в таком состоянии, когда получила удар и чуть не переломалась, мама сумела схватить коляску со мной, притормозить мое скольжение и перенаправить ее в безопасность, в другую сторону от дороги.
Материнский инстинкт сработал. Потом мама рассказывала, что она почти не чувствовала боли, а тело налилось какой-то нечеловеческой силой и скоростью, словно все ресурсы были направлены на спасение своей крохи.
Вот и сейчас я ощущаю примерно то же самое. Мысли вспыхивают в голове, а лицо остается радушным, поэтому я киваю охраннику с улыбкой, и мы идем к лифтам.
— Хочу пройтись потом по магазинам, прикупить несколько вещей для будущего малыша, у вас ведь здесь есть специализированные бутики? — заполняю пустоту кабины вопросами, специально действую мужчине на нервы.
Вряд ли он горазд шляться с подружкой босса по бутикам.
Скашиваю взгляд в сторону бугая и злорадненько внутренне улыбаюсь, ловлю момент, как на его безэмоциональном лице проскальзывает мимика.
Не нравится. Но мужчина говорит следующее:
— Я в полном вашем распоряжении, госпожа.
Створки открываются, и мы выходим в холл. Клиника большая, светлая, элитная и что самое главное — имеет несколько входов. Как парадный, по всей видимости, для особенных ВИП-гостей, так и несколько других, расположенных с разных сторон улицы для удобства визитеров, а может, и по технике безопасности.
Поэтому, как только мы выходим в фойе, цепляю взглядом вазу с цветами, расположенную в центре маленького круглого стола, красивый букетик, нежно-розовый, как и все здесь, но смотрю я поверх него, а именно на двери с красующимся значком уборной.
— Подождешь меня здесь? Мне нужно привести себя в порядок, — не сбавляя шага, выдаю ничего не подозревающему мужчине, указываю в сторону двери, за которой хочу скрыться, и мужчина кивает.
Только не остается стоять на месте, а идет следом за мной. Так и хочется спросить, ты и на унитаз со мной сядешь или в соседней кабинке подождешь?!
Становлюсь у заветной двери и кошусь в сторону мужчины, который застывает рядом с дверью, смотрит и сам делает шаг назад и в сторону, чтобы не увидеть, так сказать, лишнего.
А я вспоминаю про деление на зоны, про которое мне говорила Зухра. Улыбаюсь, поняв, что есть лазейка.
Тяну за ручку и смело захожу в белоснежное мраморное нутро огромного туалета и захлопываю за собой дверь.
Делаю вдох, затем медленный выдох, осматриваюсь. Огромная красивая ванная комната со множеством мраморных умывальников, красивый восточный стиль, золотая атрибутика кранов.
Даже диванчик в углу и столик, чтобы передохнуть, дальше кабинки. А я ищу окно. Хочется вылезти из этого помещения и бежать куда глаза глядят, но как ни шарю взглядом, спасения не нахожу. Везде глухие стены, даже по кабинкам прохожусь. Я не сильно толстая, тростинка и даже в форточку могу пролезть, было бы желание, но и ее нет в этом чертовом туалете.
Слишком хороший проект, продуманный, с внутренней системой вентиляции.
— Не получилось… — выдаю одними губами.
Разворачиваюсь и иду к умывальнику, включаю воду и помещаю руки под струю. Пытаюсь успокоиться, умываюсь. Один раз, второй. Дверь в туалетную комнату открывается и входит женщина, с ног до головы укутанная в черное покрывало.
Может быть, это чадра, я не знаю. Открыты только глаза, да и те прикрывает тонкая вуаль.
Женщина разговаривает по телефону, убедившись, что никого, кроме меня, нет, она взмахивает рукой и снимает свое покрывало. Передо мной появляется миловидная девушка, не выше меня ростом, может, даже чуть ниже, она продолжает не замечать меня, разговаривать на своем, звонко смеется.
Затем бросает свое одеяние на мраморную полку рядом с соседней раковиной, ополаскивает руки и идет в сторону кабинок, не оборачиваясь, весело щебеча и смеясь.
Дверь захлопывается, отрезая меня от незнакомки, заторможенно поворачиваю голову в сторону валяющейся черной ткани.
Что-то в мозгу щелкает. Сразу же приходит на ум шальная мысль. Мой охранник ожидает у двери меня…
Девушку в легком платье, он не обратит внимания на ту, кто выйдет в традиционном одеянии и, как я уже почувствовала, мужчина традиций не станет разглядывать такую женщину, он и на туалетные комнаты косился, не желая вдруг увидеть лишнее.
Опять смотрю в сторону закрытой кабинки, становится дико неудобно перед девушкой, которую я поставлю в такую ситуацию, но вопрос жизни и смерти подстегивает.
Слышу звук воды, значит, скоро выйдет. Времени на раздумья не остается, и я действую на инстинктах, быстро иду к оставленной вещи, хватаю ее и надеваю.
Черное покрывало падает на меня, идеально скрывая мое тело, словно было сшито специально для меня.
Не знаю, как объяснить, но одежда садится как литая, смотрю на себя в зеркало и не вижу ничего, кроме черной материи. Быстро иду в сторону двери.
Прежде чем выйти, делаю глубокий вдох, прикрываю глаза, настраиваюсь и тяну ручку на себя. Выхожу в фойе, взгляд сразу же цепляет охранника, стоящего чуть сбоку, но мужчина бросает на меня невидящий взгляд.
Как я и думала, он не станет рассматривать посторонних женщин. Поэтому я, не сбавляя шага, иду к центральному входу, спокойно выхожу на улицу и просто иду в противоположную сторону от дома Шаха.
Если дорога к нему ведет влево, то я выбираю право.
Действую на инстинктах, на эмоциях. Прохожу примерно с квартал и замираю посередине улицы.
Рядом снуют люди. Их немного. Но все же они есть. Взгляд цепляется за пары с детьми. Сердце колет очень болезненно. Неожиданно для себя я понимаю, что не хочу убегать от Аслана.
Я сорвалась, убежала, а вот сейчас замираю. Очень хочется позвонить Шаху и выслушать его. Может быть, все, что случилось, это одна большая случайность, или же наговор.
Одна часть меня ищет и жаждет найти объяснения его поступкам, оправдать, а вот вторая…
Вторая напоминает, что Амина пришла в дом Шаха и вела себя подобно хозяйке, а еще имя…
Я помню, как Аслан называл его…
Думаю обо всем этом и сама не понимаю как, но в моих руках опять оказывается телефон, а пальцы выбирают контакт Аслана.
Я хочу услышать его. Прежде чем решу, что делать, прежде чем выкину подаренный им мобильник, я хочу услышать его, а в глубине души надеюсь, что он объяснит все, откроет свои тайны…
Глупая я. Хватаюсь за соломинку, подобно утопающему. Иду на поводу у сердца и замираю, когда все тот же голос оповещает меня о том, что абонент недоступен.
Это последнее, что я слышу перед тем, как раздается страшный скрежет. Резко поворачиваю голову на странный тонированный большой автомобиль, моргаю ошалело, но уже в следующую секунду двери открываются, мой телефон летит на асфальт, разбивается вдребезги, а меня оплетают сильные руки, ловят и что-то вонючее, смрадное опускается на рот и нос.
Черная ткань восточного одеяния пропитывается этой вонью моментально. Меня начинает мутить, ноги слабеют, а меня затягивают в темное нутро незнакомого автомобиля.
Кто-то сильнее сжимает мои ребра, пресекает мое сопротивление. Стараюсь не дышать, замираю, легкие обжигает от нехватки кислорода, пытаюсь продержаться подольше, но ядовитые смрадные пары пробиваются и на моем следующем вдохе сознание уплывает, а с губ срывается жалкий полувсхлип-полукрик о помощи:
— Аслан…