Глава 44
Полина
— Просто. Уходи. Завтра с утра ты улетишь…
Говорит жестко и, не дожидаясь моего ответа, чеканит шаги, спустя мгновение хлопает входная дверь, а я смотрю вслед Аслану.
Не понимаю, что он выполнил мою просьбу, не верю до конца в это. Стою и смотрю. На душе ураган и буря.
Ты ведь этого и хотела, Полина, ты жаждала свободы, и он выполнил твое желание. Слезы продолжают катиться из глаз, но они не приносят облегчения, мне тяжко и не могу я понять до конца своих чувств.
Иду в противоположную сторону и выхожу в сад. Сразу же ко мне подбегает белый пушистый комок, ластится, и я сажусь на корточки, заглядываю в умную мордашку и выговариваю едва слышно:
— Я ухожу, Мухараб, он отпустил меня…
Собака лишь смотрит, а затем неожиданно облизывает мой нос, вызывает щекотку и смех.
До меня наконец-то доходит, что именно произошло именно сейчас. Шах меня отпустил…
— Отпустил… — непрерывно повторяют губы, и я лечу прочь, в свою комнату, взмываю по лестницам и оказываюсь в спальне. Падаю на кровать звездочкой. Смотрю в потолок и чувствую, как в груди рождается нечто новое, еще более глубинное…
Закрываю глаза и проваливаюсь в сон, напряжение всего перенесенного наконец-то выходит из меня.
Снится, как бегаю по полю необыкновенно зеленому под мерцающим светом мириад звезд, а рядом со мной лев.
Белоснежный грациозный хищник и в этот раз мне не страшно, я не убегаю от него, скорее, ощущение, что мы просто бежим наперегонки.
— Догоняй… — доходит мой веселый крик до сознания, и я рывком распахиваю глаза. Нахожу себя в постели. Кошусь на соседнюю подушку.
Нетронута.
Шах не придет. Он простился со мной…
Немного ворочаюсь в постели и понимаю, что спать я больше не смогу, поэтому поднимаюсь и собираю свою сумку. Шахов забил мой гардероб всеми возможными нарядами, на подавляющем большинстве дорогостоящих изделий даже бирки не сорваны, не трогаю их. Не решаюсь. Беру только то, что уже носила, ухожу налегке.
Не хочу думать о будущем. Сейчас меня отпускают, и я беру свою сумочку, паспорт.
В дверь деликатно стучат.
— Да…
— Госпожа, автомобиль подан, — ставит меня в известность Зухра, киваю и беру свой багаж, выхожу из комнаты, иду вдоль лестниц. Каждый шаг приносит облегчение и мне почему-то кажется, что Аслан меня не отпустит.
Все жду, что появится и прикажет остаться, скажет, что просто сыграл со мной, с моими чувствами. Но я выхожу из особняка, и водитель распахивает передо мной дверь.
— Госпожа…
Киваю, выдавив из себя подобие улыбки.
Автомобиль плавно выезжает из особняка Шахова, ворота также беспрепятственно открываются.
А я все смотрю из окна на проскальзывающий за окном жаркий город, наблюдаю за небоскребами, которые шпилями могут проткнуть само небо.
Машина беспрепятственно заезжает на территорию аэропорта и останавливается прямо у взлетной полосы.
Вылезаю из машины, хочу взять свои вещи, но водитель опережает, забирает мой багаж и удаляется в сторону самолета.
Иду вслед, но неожиданно к самолету подъезжает еще один представительский автомобиль. Замираю на месте, пока охранник открывает дверцу, душа у меня уходит в пятки.
Мне кажется, что из черного нутра этого седана появится Аслан, но и тут я ошибаюсь. Наблюдаю, как из машины выходит представительный мужчина средних лет, одетый с иголочки.
Модельная стрижка, очки и папка в руках.
— Госпожа Журавлева, — учтиво произносит и идет прямо ко мне.
— Да.
— Я провожу вас в самолет.
— Зачем?
Смотрит на меня поверх очков. Лицо у него узковатое, а взгляд цепкий, я бы сказала, змеиный.
— Приказ господина Шахова.
— Я не понимаю…
Улыбается сдержанно. Весь вид мужчины доброжелательно-холодный. Профессионал выполняет свое дело, только и всего.
— Я здесь как раз для того, чтобы все разъяснить. Пройдемте.
Больше он ничего не говорит. Проходит вперед, убедившись, что я иду следом и поднимаюсь по трапу.
Когда сажусь в удобное кресло, особо не замечаю улыбчивой стюардессы, которая чуть ли не пылинки с меня сдувает.
Мужчина занимает кресло напротив. Нас разделяет деревянный стол с полированной поверхностью, на который он кладет папку.
— Ну что же, госпожа Журавлева, меня зовут Геннадий Валерьянович. Я доверенное лицо Аслана Ривзановича. Занимаюсь урегулированием юридических вопросов.
Стоит услышать это, как я замираю, руки инстинктивно прикрывают живот, боюсь, что Шахов послал своего сподручного, чтобы заключить со мной какой-нибудь страшный контракт относительно моего малыша.
Глаза стремительно наполняются слезами, губы начинают дрожать. Мужчина, наблюдающий за моей реакцией, хмурится.
— Госпожа Журавлева, с вами все в порядке?
Киваю, ничего особо не понимая. В то время как Геннадий Валерьянович барабанит пальцами по папке.
— Господин Шахов приказал передать вам это, — протягивает мне, спустя короткое промедление забираю из рук мужчины увесистый предмет.
Все мое внимание сконцентрировано на послании Аслана. Черная солидная папка лежит передо мной, а я не решаюсь ее открыть. Не представляю, что может ждать меня.
— Может, откроете? — учтиво интересуется. — Или я могу помочь.
Не отвечаю. Молчу и мужчина кивает, улыбается лишь уголками губ и сам резким движением открывает кожаную папку.
Документы, бумаги, ничего не понимаю. Смотрю на мужчину, который продолжает рассматривать меня.
— Здесь документы на ваше имя, — протягивает мне несколько бумаг.
Читаю, вчитываюсь, когда до меня доходит, что это, в шоке поднимаю глаза на юриста.
— Они… эти документы что, на мое имя?!
— Да. Госпожа Журавлева, документы на ваше имя.
— Но как? Почему?
Приподнимает бровь, слегка кривит губы.
— Отступные, — произносит, словно сам сомневается, а я слышу это слово, но значение до меня не слишком и доходит.
— Ч-что?
— Не могу знать, господин Шахов не ставил меня в известность.
Киваю. Свобода… Полина… ты ведь этого хотела? Желание загадывала, так вот твоя золотая рыбка и исполнила.
В горле пересыхает и я бросаю взгляд в сторону бутылки, которая лежит в маленьком углублении рядом с иллюминатором. Не задумываясь о том, какое впечатление оставляю, тянусь и делаю глоток.
Бросает в жар. Затем в холод, когда слышу равнодушное:
— Вся недвижимость оформлена на вас…
Геннадий Валерьянович заявляет отстраненно.
— Квартира, дом, счета…
В неверии мотаю головой. Мужчина мое шоковое состояние расценивает на свой лад и продолжает пояснять.
— Поверьте, суммы внушительные. Аслан Ривзанович человек щедрый. На ваше имя открыт счет. Безлимитная карта. В вашем распоряжении апартаменты в самом центре, а также личный автомобиль с водителем. Все переходит в ваше владение.
— Вы, верно, шутите? — выдаю, наконец, свою мысль.
— Ни в коем случае. Нужна лишь подпись в местах, отмеченных галочками.
— Я не…
Обрывает на полуслове. Поднимает палец и чеканит слова:
— Хочу отметить, что воля господина Шахова такова. Если вы не поставите свою подпись, то просто не улетите.
Киваю. Мужчина достает ручку из нагрудного кармана пиджака и протягивает мне, делаю что велено, ставлю росчерк.
— Поздравляю, госпожа Журавлева. Оставлю комплект документов вам и приятного вам полета, — улыбается и слегка кивает, окидает взглядом салон самолета, а я…
Не могу сдержать слез. Почему-то мне кажется, что Шах просто от меня откупился. Дал все, что можно, дал свободу и отпустил…
Выплатил компенсацию, так сказать. А я испытываю только горечь и что-то непонятное, ноющее.
Наконец, стюардесса объявляет о том, что совсем скоро мы взлетаем. Привычный мандраж и страх поднимаются в груди. Смотрю в иллюминатор на проскальзывающие облака и никакого облегчения не испытываю.
Прикрываю глаза и мокрые реснички слипаются. Я засыпаю, измотанная и обескураженная.
— Мы уже приземлились, госпожа Журавлева, — окликает меня стюардесса и я с трудом понимаю, где я и с кем, к горлу подкатывает тошнота и на мгновение все кружится.
— Вам помочь?
— Нет, все в порядке.
Собираюсь и спускаюсь по трапу. Но на какой-то ступеньке до меня, наконец, доходит, что я дома. Здесь даже воздух иной и я быстрее иду вниз по лестницам, приближаюсь к припаркованной машине. Уже не удивляюсь тому, что авто стоит аккурат на взлетной полосе.
Крепкий высокий мужчина открывает дверь. Без лишних слов. Без эмоций. Проскальзываю внутрь салона, в то время как мой скарб отправляется в багажник.
— Куда едем госпожа, Журавлева, в апартаменты или в загородный дом?
Мотаю головой.
Не задумываясь, называю адрес Таньки. Мужчина за рулем иномарки напрягается и бросает на меня осторожный взгляд в зеркало заднего вида.
Спустя долгую паузу жмет на газ, и мы выезжаем. Дорога в ночи и огни столицы завораживают. Я смотрю в окно и понимаю, что тосковала. Дико. Безумно.
Старый двор, обшарпанный дом, я даже не дожидаюсь, чтобы автомобиль толком притормозил, вылетаю на улицу и лечу к подъезду подруги, набираю код и спустя мгновение лечу к Тане, барабаню в дверь и стоит ей открыть, как я с силой обнимаю одного из самых близких мне людей…
— Полина… — выдыхает в шоке и обнимает меня, затем отстраняет и заглядывает мне в глаза, смотрит внимательно-внимательно.
Ничего не ускользает от проницательной девушки.
— Пойдем-ка поговорим, я чай заварю успокоительный, — вроде и говорит с задором, но в глазах вижу напряженность.
Поняла меня Танька без слов. Почувствовала.
Прохожу в маленькую квартирку, снимаю обувь и влезаю в розовые, немного драные тапки с котами, захожу в ванную, мою руки, умываю лицо. Все на автомате, по привычке. Здесь все просто, легко.
Стоит войти на старую кухоньку, как замечаю колдующую над плитой подругу. Джинсовые шорты облепили длинные ноги, а майка-алкоголичка едва прикрывает попу.
— Давай, Поль, садись, бутеры готовы, супчик разогреваю, у меня салатик вкусный, полезный, сейчас чай с корицей и имбирем наколдую.
И спустя минуты на столе появляется хлеб, сыр, немного сладостей, ароматный чай и обещанный салат.
Все знакомое. И запахи, к которым привыкла.
Таня подталкивает ко мне тарелку, смотрит внимательно и молчит, а я беру вилку, но уже в следующую секунду она падает у меня из рук, а я начинаю плакать. Подруга обнимает меня за плечи, кладу голову на мягкое плечо и рыдаю.
— Что, Поль? Он бил тебя? Обижал?
Спрашивает быстро-быстро.
— Нет… — выдыхаю едва слышно.
— Ты его боишься? Если не бил, то что тогда, почему так убиваешься?!
Кусаю губы…
— Что тогда? — отвечаю едва слышно, прикрываю глаза и меня начинает качать из стороны в сторону. — Я такая дура, Танька, такая дура… Танька… полюбила я его… полюбила…
Мотаю головой. Ощущаю себя словно загнанный в угол зверек, который мечется в разные стороны, но не находит выхода из западни.
Одна мысль о Шахе, одно крохотное воспоминание и меня начинает колотить. Обнимаю Таньку крепче в поисках какого-то спасения, подруга гладит тонкими руками меня по спине и сквозь свои рыдания слышу ее тихий голос:
— Тише, Поль, тише, расскажи мне все, выговорись, тебе полегчает…
И я действительно начинаю говорить, рассказываю все, без утайки, все, что раньше не договаривала.
В какой-то момент отпускаю Таню, которая вкладывает в мои руки чашку чая с травами, делаю мелкие глотки и выкладываю все, что накипело, даже о Амине рассказываю…
О том, что все это время по факту была в любовницах влиятельного женатого мужчины.
Именно наличие у Аслана жены меня так выбило…
— Это больно, Танька, так больно… Любить без остатка, верить и надеяться, что все будет как в мечтах… а потом… рухнуть, узнав правду, которую тебе никто не собирался открывать…
Всхлип и слезы, которые размазываю по щекам. Болезненная дрожь проходит по всему телу только от воспоминаний о нем, о нас…
Поднимаю глаза от полупустой чашки и вижу перед собой Таню. Задумчивая. Брови нахмурены и взгляд сочувствующий, сопереживающий.
— Поль… — тихим шелестом и рука, которая накрывает мои так и не согревшиеся пальцы… — Полечка…
И во взгляде столько всего, что и не передать словами, просто Танька… с ней всегда можно выговориться и она тот единственный человек, который меня поймет, поддержит.
— Прекрати изводить себя, слышишь, прекрати! — произносит четко, с расстановкой.
Поднимается со стула, подрывается, словно взять что-то хочет, а потом опять садится, проводит длинными пальцами по лбу и заправляет прядку за ухо.
— Вот тебе и принц заморский, — выдыхает, слегка улыбаясь, горько как-то, — а знаешь, Поль, твоя история… не знаю… я же завидовала тебе…
Поднимаю заплаканные глаза и удивленно смотрю на подругу.
— Да-да, Журавлева, не смотри так, завидовала, ну, не зло, а знаешь, как вот смотришь ты на платье красивое-красивое и хочешь себе такое же, прекрасно понимая, что рылом не вышла и кошелек пуст, но ведь мечтать не вредно, правда?
Улыбается тепло и грустно, а я киваю.
— Вот и мне мечталось, что пока с работы на работу бегаю, пока выбиваюсь из сил, контактируя с миром богатеев, вдруг один из них меня увидит, влюбится и увезет далеко-далеко прямо в мечту.
Прыскает и закатывает глаза, делает паузу, а в глазах отображается ирония.
— Мы в общей массе для этих мужиков прислуга, невидимки… разве что твоя история… Таких чудес не бывает. Это звезды сойтись должны. Как у тебя, чтобы случилось. Ошибка. Сказка… а по факту…
Отмахивается рукой, а я ее понимаю.
— Сказка, — повторяю горько.
Танька кивает, а затем вдруг говорит жестко:
— Прекрати убиваться, Поль. Правильно ты все сделала. И то, что ушла — молодец. Сил хватило. Не посмотрела ни на что. Он тебя обманул. Если и не обманул, то не сказал всей правды. Держал при себе непонятно в какой роли, а ты не дешевка, которую такие, как он, пользуют, вот и вышел у него облом. Если бы твой Шах хоть как-то разъяснил тебе все, не убежала бы ты и не попала в жернова его жизни.
Выпрямляюсь на стуле и хватаю чашку двумя руками, греюсь, хотя кажется, что изнутри меня лед, какое-то состоянии анестезии, боль есть, но тупая, она придет, нагрянет и будет мучить еще долго, выворачивая чувства наизнанку, но это будет потом, а сейчас… сейчас Танька вдруг спокойно говорит:
— Денег дал, говоришь, квартира, машина, содержание — отступные.
Последнее слово воспринимается слишком болезненно. Остро, но, тем не менее, я киваю.
— Вот и отлично. Он должен был, Поль. По-другому в его мире если и поступают, то не с тобой. Ты ничего ему плохого не сделала, что он, взрослый мужик, не видит, с кем дело имеет? У тебя на лице все написано. Чистенькая девочка ему досталась, редкая. Наивная в чем-то, влюбленная в него…
Отвожу взгляд. Таня опытная и жизнь ее заставила рано повзрослеть.
— Ты носишь его ребенка, Полина. Его обязанность обеспечить, а такой человек экономить не станет. Ему не по чину, чтобы ты в обшарпанной каморке ютилась. Это не подачка с его стороны. Необходимость. Ему не за что тебя прижать. По всем фронтам он виноват во всем.
Опять поднимается и идет к плите за чайником, доливает мне чая, заодно и свою кружку пузатую берет и делает глоток, упершись попой в подоконник, смотрит на меня.
— Если бы ты, Полина, хоть чем-то или в чем-то была виновата, такой мужик, как Шах, тебя бы к стене приковал в подвале и света белого видеть не дал.
Вздрагиваю. В полном замешательстве останавливаю взгляд на Тане. О чем-то подобном я смутно думала, но когда эту информацию выдает другой человек, как-то иначе воспринимается, острее, что ли.
— Не смотри на меня так. Это ты не знаешь, кто такой Аслан Шахов. Одно его имя страху наводит в определенных кругах. Бизнесмен жестокий и жесткий.
Отводит задумчивый взгляд в сторону.
— До такого положения и власти просто так не доходят. Так что, Поля, если бы ты хоть на грамулечку виновата перед ним была, не было бы тебе пощады, не разговаривали бы мы сейчас с тобой, не знаю, увидела ли бы я тебя когда-нибудь… Сказочки с шейхами опасное дело, когда власть бесконечная, то и жизнь человека ничего не стоит…
Молчу. Повисает пауза, в течение которой я осмысливаю слова Тани и вспоминаю то, что сказал Аслан… и в мозгу всплывает фраза, которую он обронил, которая подтверждает высказывание подруги.
— А насчет его жены, бывшая она уже ему, или все еще настоящая… не завидую я ей, Поля, ой как не завидую…