Глава 17
Даша
С Пашей мы заходим в торговый центр, выбираем небольшое дешевое кафе. В принципе, я понимаю, что такое общение как глоток свежего воздуха. Мне бы смеяться и веселиться с парнем, немного развеяться…
— Пойдем киношку посмотрим. Сейчас хороший сет запустили. Стрелялки, любовка, в принципе, нормуль кино, у меня друзья рекомендуют, но на такие фильмы с девушкой надо ходить.
— Почему с девушкой? — весело смеюсь.
А мой приятель поигрывает бровями и говорит доверительно:
— Ну как… Там моментики есть страшные, девочки глазки закрывают и лицо на плече мужском прячут. Ну, в идеале…
Качаю головой. В принципе, я понимаю намеки Павла, его желание сблизиться, но спускаю все на тормозах. Не хочу никаких отношений. Не готова. Да и…
Не знаю.
Я хоть и ругаю себя внутренне, хоть и хотела никак не сравнивать всех парней с Зауром, но неосознанно я делаю именно это.
И сейчас глядя на Пашу, я понимаю, что он уступает…
Во всем уступает Исаеву.
Можно даже сказать, что он полная противоположность восточного миллиардера. Как внешне, так и внутренне.
С Павлом как-то легко, весело, а вот с Зауром…
Торможу свои мысли. Не хочу думать в эту сторону.
— Ну так как, Даш?! Айда в кино.
Вырывает меня из мыслей задорный голос.
— Послушай, Пашка, я… не лучшая спутница. Тебе нужно найти более легкую на подъем девушку. У меня в жизни сейчас такой период…
Пытаюсь мягко объяснить Паше, в каком кошмаре я сейчас нахожусь. Что жизнь у меня к чертям покатилась и сердце разбилось на мелкие осколки, потому что, несмотря на все свое сопротивление, я все же полюбила мужчину, которого любить не должна была…
— Да ладно, Дашка, будь проще. Это просто поход в кино. Я не замуж тебя зову и не заключаю с тобой договор на крови. Просто пошли со мной, развеешься, я разведу руками тучи все, — подмигивает и улыбается, немного цитируя слова одной песни.
— Мне правда… я не…
— Ну все-все! Решено. Идем. У тебя по ходу депрессуха, буду спасать.
Павел не дает мне ни шанса на отказ, мы выходим из кафешки и направляемся на второй этаж в небольшой кинотеатр.
Покупаем попкорн и смотрим фильм, который не вызывает у меня бурю эмоций. Обычный боевичок и нет, я не жмурюсь и не прячу лицо на плече у Павла.
Мы переговариваемся, шутим. В целом день проходит хорошо, Павел провожает меня до дома, так как за Матвейкой мне еще рано идти, но у подъезда флер веселости как-то исчезает.
— Ну что, Даш, может, пригласишь меня на чаек? — игриво спрашивает Павел и ловит меня за локоть, делает шаг вперед, нависая, а я сглатываю.
Явно ощущаю определенного рода интерес со стороны парня.
— Нет. Паш. Не могу, извини, — отвечаю мягко, чтобы хоть как-то уйти от острой темы, но Павел не унимается.
— Ладно, Дашка, ну ты чего. У тебя на все сначала нет, а потом смягчаешься. Я на чаек. Честно.
А сам так смотрит, что я понимаю, не про чай тут речь, а конкретно кое-что другое он хочет…
Терпение начинаю терять и вспоминаю тех самых мужчин коллекторов, которые вот так же меня зажимали, требовали кое-что и только чудо тогда меня спасло от насилия.
Павел преображается. Меняется. Толкает меня к стене, и я лопатками ударяюсь, а он ко мне с поцелуями лезет.
Отбиваюсь как могу.
— Хватит! Отцепись от меня! Не смей! — ударяю его по лицу, затем заезжаю коленкой в пах.
— Да что ты о себе вообще возомнила?! — звереет на глазах и в этот момент слышу скрежет автомобильных шин, дверь подъезда открывается и оттуда вываливается полная женщина, сразу же замечает происходящее и начинает орать благим матом.
— Ты что, сосунок, делаешь?! Люди! Среди бела дня-то?!
Женщина поднимает такой крик, что уши закладывает, а Пашка бледнеет.
— Я сейчас ментов позову! У меня брат как раз опер! Я тебе такую жизнь на нарах устрою! Девушку насильничать удумал?!
Тамара Леонтьевна так кричит, что у нас соседи из окон выглядывают…
Я застываю в шоке и дышу через нос. Слезы в глазах видеть мешают, все плывет.
Только мельком вижу, как Павел припускает, огрызается и что-то отвечает женщине, но не рискует лезть на рожон.
— Ну-ну, девочка, ты чего сырость разводишь?! Все мужики такие. Повод только дай, в трусы залезть хотят.
Киваю, благодарю женщину, а у самой зуб на зуб не попадает.
— Ну ты давай, Дашка, пошли, я тебя чаем напою. Давай, девочка, ничего…
Все говорит что-то, меня за плечи обнимает, а я поворачиваюсь в ту сторону, куда Павел побежал, и мне отчего-то кажется, что внедорожник, что никак в наш двор не вписывается, за ним поехал…
Соседка заводит меня в подъезд. Что-то говорит, а у меня шок, я будто не слышу, переживаю адреналиновый взрыв, ведет меня, почти что тащит.
А у меня тошнота к горлу подкатывает, и голова кружится так, что я не понимаю, как вообще двигаюсь.
— Та ну не трясись ты так, — ставит передо мной чашку чая сердобольная женщина, которая затащила меня к себе домой.
А я в глаза Тамаре Леонтьевне смотрю и никак в себя прийти не могу. На меня воспоминания накатили и так горько на душе стало, так противно…
И владельца бутика вспомнила, и его грязные предложения, и то, как подставил, как чуть не погибла под шинами автомобиля из-за него…
— Но-но, сырость только не разводи, — цокает соседка, — ты, Дашка, девка видная, красивая. Глаз за тебя цепляется и нормально, что мужикам крышу сносит… но этот… у него от мужика ничего и нет, молокосос слюнявый, и туда же…
Чай ко мне толкает.
— Ты пей, девочка, тепло холод отгоняет. Сразу дрожать перестанешь…
— Нормальным показался… а сам…
Полная женщина садится передо мной и берет бублик, смачно кусает и на меня смотрит.
— Да все они такие, им вынь да положь. Мужики…
Пожимает плечами, а я… я Заура вспоминаю, то, как встретились, как общались. Как вел себя… Ни разу ни намека, хотя человек его возможностей мог повести себя именно так, но он не трогал… вплоть до того момента, пока я сама в разборки с братом его не влезла…
Но все же…
Отгоняю воспоминания, потому что сердце болеть начинает опять. Горечь…
А Заур мне заплатил. И пусть там баснословная сумма, но…
Слезы по щекам катиться начинают.
— Дашенька, ты привыкай. Женщине одной без мужика сложно, а красивой бабе и подавно, да ты еще и с дитем… замуж тебе надо.
Огорошивает меня Тамара Леонтьевна и я, только чаю глоток сделавшая, чуть не давлюсь жидкостью, откашливаюсь.
— За кого?
Спрашиваю с перепугу, и она пожимает плечами.
— За мужика хорошего. Постарше. Чтобы тридцатка была. Такой уже на ногах своих стоит и устаканившийся, да ты еще и брата растишь, это, считай, как женщину с дитем замуж взять. Такое только настоящие мужики сделать могут…
Морщусь от слов женщины. Такое ощущение, что Матвейка мой балласт какой-то. Даже горько становится.
— Ты нос не морщи. А послушай бабу, сорокет прожившую. Жизнь — это не шутки. В жизни трудно бывает. Ты и сама знаешь. И я про житейско-бытейские премудрости тебе рассказываю. Не серчай. Правду говорю. Как вижу. Ты девочка видная. Была бы полегче да попредприимчивее, пошла бы в модели эти… ну так это теперь называется, нашла бы денежный мешок и жила бы припеваючи. Но ты, Дашка, не такая, а значит, красота твоя тебе изъяном станет… Многие захотят попробовать, а тебе мужчина нужен. Один-единственный. Скала, который от всех защитить может и в обиду не даст…
Тамара Леонтьевна еще что-то говорит, а у меня с каждым словом сердце все сжимается сильнее.
Я знаю, про какого именно мужчину она говорит, но…
Мне с этим мужчиной не по пути.
— Спасибо, Тамара Леонтьевна, я, пожалуй, пойду…
Прощаюсь с соседкой и иду к себе в квартиру. Меня знобит и трясет, а еще не могу никак выкинуть из головы темную машину, которую видела…
Чтобы хоть как-то от мыслей отделаться, залезаю под душ, пытаюсь с себя смыть чужие прикосновения, следы от пальцев замечаю на запястье, растираю будущие синяки…
И это пройдет — мысленно повторяю старую притчу, выбираюсь из ванной и цепляю полотенца с полки, случайно смахиваю коробочку с банными принадлежностями, и она рассыпается.
Наклоняюсь, подбираю, что уронила, как вдруг меня будто током бьет, когда в руке сжимаю упаковку прокладок…
Из-за того, что наклонилась, голова кружиться начинает… и тошнота, а я медленно выпрямляюсь и начинаю по-сумасшедшему высчитывать свои месячные…
Меня знобить начинает. Трясет так, что зуб на зуб не попадает.
— Черт! — выговариваю и прикрываю веки, когда осознаю, что у меня задержка…
Облокачиваюсь о кафель и упираюсь горячим лбом. Сердце бьется в груди, отбивает ритм, не успокаивается.
В голове мысли рождаются разные. И все они сводятся к одной-единственной фразе, которую шепчу дрожащими губами:
— Не может быть… не может быть…
Выхожу из ванной, так и держа в руке пачку прокладок…
В последнее время в моей жизни столько всего происходит, что я просто забыла… забыла о том, что так и не воспользовалась этими чертовыми прокладками!
Прикрываю веки и падаю на кровать. Закутываюсь в одеяло. Меня трясет. Но долго лежать я себе не позволяю.
Поднимаю себя, заставляю одеться, сушу волосы и бегу в сад за Матвейкой.
Стоит только прийти в группу, как малыш быстро выскакивает ко мне в коридорчик, прыгает рядом, рассказывая и делясь тем, как прошел его день.
Матвей больше не боится, что я не вернусь, что оставлю его… а я заглядываю в светлые глаза брата и улыбаюсь.
Пытаюсь отвечать на все его вопросы, но действую будто на автомате.
— Даша… ты глустная…
Неожиданно подмечает малыш и всматривается в мои глаза, а у самого губка нижняя поджимается, как если бы он плакать хотел.
— Я себя плохо вел? Ты хочешь велнуть меня облатно?
Спрашивает неожиданно серьезно, а я просто притягиваю брата к себе и целую его в светлую макушку.
— Не говори глупости, зайчик! Я тебя никогда от себя не отпущу… Ну, только когда ты станешь взрослым и захочешь жить отдельно, и то только после совершеннолетия!
Пытаюсь пошутить, и малыш улыбается мне в ответ, светя немного беззубым ртом.
— Ты мне веришь, Моть?
Спрашиваю и спустя маленькую паузу Матвейка уверенно кивает. Почти как взрослый. Детский дом все же оставил отпечаток на моем брате, он у меня разумный не по годам, послушный.
А еще у него дисциплина армейская. Он все свои вещи складывает, игрушки ровненько кладет и пока не удостоверится, что все они на своих местах, не ложится…
Словно боится, что может потерять или кто-то отнимет…
Мы с Матвеем не говорим о том, как ему жилось в детском доме, но по обрывкам его фраз, когда малыш вдруг забывается и начинает что-то рассказывать, я понимаю, что… Матвей очень остро реагирует на то, когда берут его вещи. Особенно без спроса…
Конечно, этому есть объективные причины, и я догадываюсь какие, но все же, надеюсь, что Матвейка окончательно растает…
— Ну что, домой? — спрашиваю брата и он заглядывает из-под своих широких бровей и спрашивает с надеждой:
— Даш, а можно мы немного на новой площадке поиграем?
— Конечно, — отвечаю без запинки, и мы рука об руку выходим из садика.
Мимо проходит бабулька. Не самого привлекательного вида.
— Ишь. Ты что, со школы в подоле принесла, что ли?! Молодежь совсем пошла испорченная…
Я даже не поняла сначала, что сей монолог был мне предназначен, но Матвейка среагировал вдруг очень остро, развернулся и как гаркнет:
— Это сестла моя! А ты, сталая, сама испорченная, лаз Дашу обижаешь!
— Невоспитанный звереныш!
Прокричала в ответ старуха, а я Матвея сильнее перехватила за руку и увела прочь, успокоила и купила мороженое в ларьке.
Малыш долго отходит. Зажигается как спичка. Но все же душа у Матвея добрая, а вот навыки защищать себя отточены…
Поглядываю на малыша и улыбаюсь. Мужчиной растет. Защитником. За своих, что называется, и в драку полезет…
— Ну что, идем на площадку? — спрашиваю и малыш кивает, важно уплетая пломбир.
Наконец, доходим до только отстроенных площадок.
Так странно, у нас жильцы так долго просили наконец-таки починить качели, песочницу, помню, как даже в доме подписи собирали и все без результатов, я даже ходила ругаться, когда Матвей поранился на горке, из которой из-за старости дерева уже труха сыплется.
И…
Может, все же достучалась до муниципалитета, но мы с соседями сами были поражены, что за ночь у нас новая площадка выстроилась практически.
Присаживаюсь на скамейку, а Матвейка бежит к друзьям, играет, веселится, показывает машинку, которую я ему недавно купила, а я наблюдаю за братом и… волей-неволей мысли скатываются к моей задержке…
И я решаю, что как только брат наиграется и перед тем, как пойти домой, мне нужно зайти в аптеку…
За тестом…
Тестом на беременность…
Мы с Матвейкой возвращаемся домой, и я купаю малыша, затем мы ужинаем и брат просит посмотреть один мультик.
Соглашаюсь и включаю телевизор, по которому в эту секунду идет новостная лента, и я замираю с пультом в руках, так как с экрана на меня смотрит Заур.
Чуть не падаю, делаю громче, чтобы услышать об успешном слиянии нефтеперерабатывающих компаний…
Прикусываю губу и сердце пропускает удар…
Слияние…
Прикрываю веки. Все становится ясным. Вот про какое объединение капиталов говорил Фарудж Бей…
Сердце болеть начинает, когда я смотрю на такие знакомые резкие черты мужчины, когда подмечаю его жесткий взгляд…
В принципе, я сама согласилась стать фальшивой невестой восточного мужчины, а он, скорее всего, понял и внял доводом отца…
— Долгожданное слияние корпораций… многомиллиардные проекты… разработка новых месторождений…
Слова диктора доходят до сознания урывками, словно из-под плотной пелены, а я наши ночи вспоминаю и прогулку на лошадях…
— Даша… Даша… ты плачешь?
Ощущаю маленькую ладошку, которая ложится на мою дрожащую руку с пультом и только в этот момент и понимаю, что щеки у меня мокрые.
Улыбаюсь и переключаю канал.
— Нет, Матвейка, все хорошо, сейчас мультик найду…
Тыкаю пальцем по пульту, пока не нахожу нужный канал, а затем вновь укладываю брата.
— Даш, полежишь со мной? — спрашивает и я киваю, пристраиваюсь в кроватку брата.
Мы с ним купили такую приличную машинку, на которой вполне может разместиться взрослый мужчина.
Помню, как братишка замер рядом с красной скоростной «Феррари» и смотрел на эту кроватку-машинку с такими горящими глазами, что у меня сердце защемило и я купила ему эту кровать, а теперь вот ложусь в эту машину, а сама другую вижу. Такую же. Алую. Вспоминаю, как восточный мужчина дал мне погонять машину мечты…
Пока Матвей внимательно наблюдает за героями мультика, я сжимаю маленькую детскую ручку… и слезы текут по виску…
Потому что я знаю, что красная «Феррари» осталась в прошлом, в том коротком сне и в другой жизни. Исаев мне ничего, кроме роли своей временной любовницы, предложить не мог, а теперь у него… слияние… и сердце подсказывает, что, скорее всего, старший сын Фарудж Бея все же решил жениться на той, которую ему сватал отец, дабы это самое «слияние» совершилось…
И мне бы не обижаться, не плакать и не горевать, умом ведь я все понимаю, но…
Мое сердце… оно… бьется в груди через раз… болезненно… и тоскливо…
Я скучаю по Зауру… И воспоминания отравляют все нутро, но я понимаю, что у него своя жизнь и я не из его лиги…
У него… «слияние»…
Прикрываю веки и кусаю губы.
Нельзя думать, Даша! Нельзя! Тебе же денег заплатили… Услуги оценили…
Мысли отравляют, а Матвейка засыпает. Поправляю волосики брата, накрываю его хорошенько, а сама иду в ванную, прихватив свою сумку.
Сижу на туалете и прикрываю веки. Жду ответа теста, а сама…
Не знаю я, чего хочу, о чем молюсь…
Я просто в какой-то безвыходной ситуации, жду, а сама ночи наши с Зауром вспоминаю и в воспоминаниях царапает то, что мужчина ни разу не предохранялся. Хотя наш секс с ним не был запланирован. Это был всегда порыв и ярость… страсть и дикость… безудержность…
Возможно, Исаев послал бы меня к гинекологу, если бы я не ушла из его жизни так резко…
Вряд ли бы он допустил, чтобы его фиктивная невеста забеременела…
Мысли роем жужжащих мух проходятся в моей голове и чем больше думаю, тем сильнее себя накручиваю.
Наконец, распахиваю веки и замираю.
Дышать забываю и только и смотрю на четкие две полоски, которые демонстрирует тест…
— Беременна… Боже… Я все-таки беременна… И что же мне делать?
Трясти начинает так, что зуб на зуб не попадает, я сжимаю в пальцах тест и запрокидываю голову, слезы текут ручьем, а я словно обращаюсь к кому-то там наверху, кто вершит судьбы, и спрашиваю тихонечко:
— Что же мне теперь делать? Что?…