Глава 8

Надеваю великолепное платье, шелковое, струящееся, с длинными рукавами. На ноги идут балетки.

Недолго думаю и выхожу из спальни, иду по коридору, затем вниз по лестницам и замираю в холле. Дальше не знаю куда направляться. Где находится веранда.

Но долго мне искать не приходится. Навстречу мне выходит Нима. Женщина окидывает меня внимательным взглядом. Пристальным, и на ее лице проскальзывает какое-то не очень понятное выражение. Я пока не поняла, друг мне эта женщина, враг, или просто равнодушный наблюдатель.

— Заур ждет тебя. В той стороне.

Вглядываюсь в противоположную сторону холла и замечаю стеклянные двери.

Киваю женщине и иду по мягкому ворсу ковра, в котором буквально утопают мои балетки. Стоит выйти на улицу, как меня обдает свежестью и прохладой, а чуть поодаль я замечаю накрытый стол на двоих и мужчину, стоящего ко мне спиной.

Исаев сцепил руки позади и смотрит вперед, на свой парк, раскинувшийся перед взором хозяина. Завораживающий мужчина. Я иду беззвучно, мягко ступаю в кожаных туфельках, но будто почувствовав меня, хищник разворачивается, окидывает меня внимательным взглядом и дожидается моего приближения.

— Ты очень красивая, Даша.

Скупой банальный комплимент в устах этого мужчины приобретает иной смысл. Щеки вспыхивают, и я вспоминаю его руки, скользящие по моему телу.

Исаев делает шаг в сторону и отодвигает для меня стул, придерживает, приглашает сесть, что я и делаю. На столе множество блюд, которые мне не знакомы, но выглядят весьма и весьма аппетитно.

Заур садится напротив, и мы приступаем к трапезе. Под взглядом мужчины я смущаюсь, но все же голод берет свое, и я беру вилку и нож, разрезаю и отправляю в рот кусочек рыбы.

— Очень вкусно, — улыбаюсь Исаеву, и он кивает неопределенно.

Я же не знаю, о чем можно с ним разговаривать. Моя ситуация вообще странная. Наконец, немного насытившись, я делаю глоток воды и решаюсь начать разговор.

— Заур… сегодня я немного пообщалась с Нимой.

Поднимает на меня взгляд. Смотрит цепко, подобно хищнику, который берет след.

— Что-то серьезное? — интересуется.

— Я не знаю… просто, мне кажется, она обратила внимание, что у меня на руке нет кольца…

Исаев прищуривается. Я не могу понять, правильно ли делаю, что говорю, но обратного пути нет.

— Просто если я изображаю твою невесту, наверное, на моем безымянном пальце должно быть кольцо, или не должно… я не знаю ваших традиций… просто… решила сказать тебе… не знаю…

Затихаю. Глаза Исаева замирают на мне, и я опускаю голову. Чувствую себя глупо.

— Ты очень красивая девочка, Даша, — внезапно слышу его спокойный голос, — и мне нравится, как ты смущаешься… будто действительно не понимаешь, как действуешь на мужчин…

Отрываюсь от разглядывания собственных коротко стриженных ногтей, заглядываю в лицо мужчине.

— Относительно твоих слов. Правильное замечание. Невеста Заура Исаева не может быть без кольца…

Выговаривает спокойно. Тянется к внутреннему карману пиджака и достает коробочку.

Ставит ее на стол и смотрит мне в глаза. Ловит мои реакции.

— Открой.

Командует и я с опаской смотрю то на коробочку, то на мужчину. Прикусываю губу. Немного медлю, а затем забираю коробочку, пурпурный бархат приятен на ощупь, прилагаю немного усилий, но коробочка не поддается, внезапно замечаю золотую розочку по центру, поднимаю взгляд на Исаева, который, прищурившись, наблюдает за мной.

Мне кажется, что эта шкатулка с каким-то секретом, потому что она не поддается и не открывается.

Исаев же приподнимает бровь и наблюдает за мной, берет бокал с вином и делает глоток, следит за моими движениями. Я же на мгновение подвисаю. Не знаю, как открыть коробку, вот реально хоть по столу ею побей.

— Она не поддается, — выговариваю, пожав плечами.

— Открой.

Опять приказ и на дне темных глаз будто огонь вспыхивает. Зловещий такой.

Но на лице Заура полный скепсис. Он будто играет со мной. Дал коробочку, велел играть, а сам будто не верит, что мне удастся решить ребус.

Опять смотрю на пурпурную коробочку с золотой розой по центру и чисто интуитивно, будто ведомая внутренним голосом, нажимаю на один из выпуклых лепестков.

Неожиданно коробочка распахивается, и я слышу приглушенный голос Заура. Он говорит что-то на своем языке, а я ойкаю, потому что ощущаю прокол в пальце.

Смотрю на капельку крови, которая выступила на подушечке. Меня действительно словно укололо шипом розы, тяну палец ко рту, чтобы слизнуть по-детски кровь и засосать палец, но неожиданно мою кисть перехватывает смуглая мужская рука.

Я поднимаю удивленный взгляд на Заура, но по его лицу ничего не понять, он наклоняется ко мне, тянет мою руку на себя и горячие губы накрывают мой палец, шершавый язык проходится лаской, а у меня сердце пойманной птичкой бьется в груди, пока мужчина сам слизывает кровь с моего пальца.

Действует подобно искусителю. Так порочно. Так невыносимо сладко, что у меня мурашки по коже бегут.

Наконец, поднимает голову, отрывается от меня и заглядывает в мои обескураженные глаза.

Что-то странное сейчас происходит между нами. Непонятное. Я застываю под его внимательным взглядом. Под стремительно темнеющим взглядом…

Выдыхает хрипло, будто сам не верит в то, что говорит, опять переходит на свой язык.

— Я не понимаю…

— Ты открыла… невеста…

— А не должна была?! — спрашиваю, также выгибая бровь, копирую его недавний жест, но Исаев оставляет мою реплику без ответа.

Заур забирает кольцо из коробочки, а я настолько была обескуражена уколом и тем, как Исаев слизывал капельки моей крови, что не заметила самого украшения.

Теперь же, когда мужчина держит меня за руку и медленно колечко проскальзывает по фаланге безымянного пальца, я замираю.

Рассматриваю шедевр ювелирного искусства с большим камнем. Отчего-то кажется, что это украшение не новое.

— Это кольцо принадлежало моей матери, — коротко информирует Заур и у меня сердце в груди биться перестает на мгновение.

Понимаю, что Исаев надевает на мой палец семейную ценность, и это вызывает протест:

— Я… я не могу, — отвечаю запальчиво, — нельзя давать фиктивной невесте…

— Ты настоящая, — отвечает емко, а у меня чуть челюсть не падает, но спустя короткую паузу Заур продолжает и развеивает мои сомнения, — сама сказала, что Нима искала на твоем пальце кольцо невесты.

Киваю, подтверждая слова Исаева. Кольцо медленно проскальзывает по моей фаланге, и я как завороженная смотрю на игру изумруда и бриллиантов.

Великолепие. Явно баснословно дорогое. Поднимаю глаза на Заура и сердце пропускает болезненный удар. Странный. Непонятный.

На долю мгновение в груди цветет сожаление. Сожаление относительно того, что это все не по-настоящему. Эта восточная сказка и красавец мужчина не для меня и мне никогда не быть действительно невестой Исаева.

Даю себе мысленную оплеуху. Заставляю прийти в себя, а сама смотрю в завораживающие глаза мужчины.

Что-то загадочное в них проскальзывает. И вообще этот вечер и он… Кольцо на пальце… Странно все это.

— Ты наелась? — интересуется, все еще не отпуская моей руки, и я киваю.

— Хочешь прогуляться?

Вновь киваю, смущенно улыбнувшись.

— Хорошо, тогда пройдемся, заодно познакомлю тебя с домом и близлежащей территорией.

Помогает мне подняться, держит меня за руку с кольцом.

Это не свидание. Это просто гостеприимство, которым славятся восточные народы, но тем не менее…

Заур выводит меня прямо на улицу. Мы идем по брусчатой дорожке и ночь будто окутывает нас.

Я вдыхаю полной грудью. Только сейчас замечаю свежесть. Здесь воздух не загазован, он имеет какой-то необычный запах и сладковатый вкус.

Как и вода…

Так странно, но стресс отпускает и у меня обостряется восприятие. Заур же ведет меня по алее и молча держит за руку.

— У тебя очень красивый дом, — наконец, нахожусь и говорю то, что думаю.

— Это, скорее, крепость. Строение старое. С историей. Но я уехал отсюда рано. Нима отвечает за все. Так что состояние дома — ее заслуга. Я здесь останавливаюсь редко и только по делам бизнеса.

Киваю. В словах Заура я слышу какой-то глубокий подтекст.

Не знаю, почему мне теперь идти с ним в ночи не страшно. Незнакомый мужчина. Способный сделать многое. Я знаю, какими зверями могут быть те, в руках которых есть толика власти…

— Как я и сказал тебе, я предпочитаю цивилизацию и мне ближе мегаполис с его шумом и гамом.

— А почему ты рано уехал? — цепляюсь за слова Исаева, чувствую в них какой-то посыл, и Заур резко поворачивается в мою сторону. Пристально смотрит. Обжигает буквально.

И мне становится не по себе из-за глупого интереса, который я проявила. Замешательство длится секунду, мне даже кажется, что рука Заура, держащая мою ладонь, заметно напряглась.

Мужчина буравит меня тяжелым взглядом, словно принимая решение отвечать или нет, но спустя долгое мгновение, наконец, произносит:

— Моя мать умерла.

Одна лишь короткая фраза, а у меня будто пелена на глазах. Потому что я чувствую в каждой букве этого предложения боль. Созвучную с моей…

Отвожу взгляд первая. Не хочу погружаться в мысли.

— Мне очень жаль, — молвлю тихонечко, но Заур будто обрастает броней и не допускает меня, коротко отвечая:

— Это было давно.

Опять мы идем по алее и Исаев поворачивает в сторону, обращаю внимание на диковинные деревья и кусты, очень похожие на розы… Их здесь очень много. Мы словно оказываемся в море цветов, которые благоухают просто невероятным образом.

Я не удерживаюсь и наклоняюсь к кустарнику, вдыхаю ни с чем не сравнимый аромат.

— Расскажи мне о себе, Даша. Как получилось, что ты увлеклась музыкой, да еще и в инструменты выбрала виолончель? Я бы тебя больше видел пианисткой или скрипачкой…

Выпрямляюсь и смотрю в лицо мужчине. Здесь под невероятно ярким звездным небом между нами будто какой-то контакт налаживается. Нить тянется.

Я люблю говорить о музыке, поэтому улыбка расцветает на моем лице.

— Моя мама была виолончелисткой. Очень талантливой. С самого детства я помню этот инструмент, помню мелодию быструю, резкую. И помню, как подошла впервые и пальцы ощутили твердость струн…

Я была совсем малышкой и, разумеется, инструмент был слишком большим для меня, но я просто водила по нему пальцами и раздавался ужасающий звук, который мне очень нравился.

Я сама настояла, чтобы мама отдала меня в музыкальную школу, а потом…

Слеза скатывается горючая, полная боли и сожаления. Я не знаю, как этот мужчина выводит меня на откровенность, но слова срываются с моих губ и я выдыхаю признанием:

— А однажды мамы не стало и ее инструмент стал моим… единственным утешением… я играла на нем долгие годы, поступила в консерваторию, и это сложно объяснить, но виолончель стала мне единственным другом… пока… ее… недавно… не сломали…

Заур делает резкий шаг ко мне. Нависает и в его глазах будто тьма заворачивается, когда он глухо переспрашивает:

— Сломали?! Кто?!

Вопрос такой простой и такой сложный одновременно. На мгновение замираю. Думаю, что, возможно, этот мужчина и есть ключ к решению моих проблем, возможно… но затем… затем я спускаю себя на землю, ведь я знаю, что в жизни ни на кого надеяться нельзя и доверять тоже, потому что твою слабость будут использовать против тебя, когда не ждешь.

Вновь болит спина, но я заталкиваю свои эмоции и чувства глубоко в себя и отвечаю ровно то, что ответила в консерватории, что и есть правда, но далеко не вся…

— Ручка порвалась и инструмент полетел вниз по ступенькам, а я не успела поймать. Его пронесло до первого этажа, а когда я открыла чехол…

Слезы горючие и больные жгут глаза, когда выдыхаю:

— Он разлетелся на осколки и ремонту не подлежит…

— А если отдать хорошему мастеру? Тому, кто уже однажды имел дело со скрипкой Страдивари и знает, как работать с инструментом?

Размах возможностей Заура не перестает обескураживать. Понимаю, что мужчина наделен возможностями, но чтобы так…

— Звук уже никогда прежним не будет, — повторяю с горечью, — там живого места не осталось.

— Надо же, насколько неудачно у тебя инструмент упал с лестницы, — ухмылка на его губах и явный скепсис в глазах.

Прищуривается. Смотрит на меня в молчании. Явно сомневается в моих словах, но… я не лгу… виолончель действительно с грохотом полетела вниз, но причина, по которой она упала, была совершенно иной, ручка порвалась… да… но это не вся правда… я говорю не все…

— Хорошо, Даша. Пусть так. Ручка порывалась. Инструмент упал. Возможно, чуть позже мы вернемся к этому разговору, и ты мне расскажешь, как было.

Хлесткий взгляд. Давящий. Заставляющий меня гулко сглотнуть.

— А еще я хочу услышать имена…

— Что?!

— Ты правильно расслышала. Имена тех, кто случайно уронил твой инструмент.

Наконец, выговаривает Заур, а я… я продолжаю молчать. Отвожу глаза и понимаю, что… не могу…

Обхватываю себя ладошками, на мгновение становится холодно. Это внутренний лед, который живет во мне. Сразу же реагирует.

— Замерзла? — спрашивает и я киваю, а он неожиданно притягивает меня к широкой груди и обнимает, щедро делится своим теплом, а я неосознанно делаю глубокий вдох. Пропускаю запах мужчины глубоко в свои легкие.

Так странно, но мне очень нравится этот терпкий, льдистый аромат, припорошенный какими-то восточными нотками.

Он действует на меня успокаивающе. Так странно, что кажется, что в этих руках мне не стоит ничего бояться. От Исаева веет надежностью и мне… безумно бы хотелось ему признаться во всех своих невзгодах, но что-то останавливает…

— Пора возвращаться, — наконец, выдыхает мне в макушку, а я прикрываю веки и делаю еще один вдох.

— Да… пора…

Заур отпускает меня. Он в одной сорочке, не сомневаюсь, что такой джентльмен, как он, непременно бы одолжил мне пиджак, но холод проходит. Сильные и горячие руки Заура словно отогнали демонов моих воспоминаний.

Мы возвращаемся в молчании, Исаев продолжает держать меня за руку и ничего не предвещает того, что происходит в следующую секунду.

Я поднимаю голову, будто интуитивно улавливаю опасность, и буквально леденею, когда вижу, как… как по зеленой траве бежит… мамочки…

— Пума… — выдыхаю едва слышно и готовлюсь упасть в обморок, а Исаев разворачивается так, что полностью закрывает меня собой, я цепляюсь за шелк его сорочки в чистейшем страхе, с одной стороны, хочется бежать без оглядки куда глаза глядят, а с другой, я прирастаю к земле, ноги не двигаются.

Ожидаю нападения, боли, страха, крови, но…

Этого не происходит…

Короткая фраза на незнакомом языке. Имеющая окрас явного приказа. И Заур садится на корточки, а к нему все так же несется огромный матерый хищник, раззявив пасть, этот зверь издает звук, от которого у меня кровь в жилах стынет, но спустя мгновение животное оказывается в руках Заура и… превращается в ласковую кошечку…

— Симаба… — выдыхает Исаев и начинает чесать бока огромной страшной зверюги, а я стою ни живая ни мертвая, с колотящимся сердцем.

Наблюдаю за мужчиной, за тем, как пума падает на траву и начинает резвиться, и начинаю потихонечку отмирать. Два хищника играют подобно равным.

Наконец, Заур поднимает голову ко мне, и я замечаю на его лице улыбку, которой раньше не было. Такое выражение лица у него, что у меня в груди щемит.

— Дай руку, — протягивает мне свою ладонь, а я кошусь на него, потом на хищное животное, которое оголяет огромные клыки и с интересом смотрит на меня, явно оценивая, насколько я гожусь в дичь.

— Я… — прижимаю ладошки к груди.

— Не бойся, Даша. Симаба должна понять, что ты своя, — короткая пауза и весомое, — с чужаками у моей девочки разговор короткий.

— И еще момент. Симаба не пума. Это песчаная рысь — каракал. Каракал хищница более легкая и у нее есть кисточки на ушках. Главное отличие. Опознавательный знак, так сказать, а теперь дай мне свою руку.

Протягивает свою ладонь. Накрывает мои дрожащие пальцы и подносит мою ладонь к носу хищницы, которая начинает обнюхивать, а Заур это все сопровождает короткими фразами на своем языке, явно адресованными животному.

Неожиданно шершавый язык проходится по моим пальцам. Вздрагиваю.

— Тшшш, все хорошо.

Слышу дыхание Исаева себе в затылок.

— Расслабься, Симаба с тобой знакомится.

— Может, пробует на вкус? — отчего-то шучу, хотя самой совсем не до смеха.

Я наблюдаю за животным, за игрой мышц под шерсткой и сердце пропускает удары один за другим. Красивая хищница вновь проводит языком по моим дрожащим пальцам.

— Такое странное ощущение шершавости и мокроты, — комментирую то, что испытываю, и Заур тихо смеется.

— Ты смешная, Даша. Открытая.

Обнюхав мою ладонь, Симаба начинает водить носом по моей ноге, опять язык на голой коже моей ноги и мордочка слегка проникает под юбку, но это длится мгновение и кошка от меня отстает, напоследок мазнув по мне хвостиком.

Опять короткий приказ со стороны Заура и хищница останавливается, а мужчина крепко держит мою руку и заставляет приласкать зверя по бархатистой шерстке головы.

Рык. И я вздрагиваю. Заур на это отвечает не менее рычащим голосом на все том же своем языке.

— Может, я ей не нравлюсь? — спрашиваю, прикрыв глаза от страха, продолжая все так же ласкать животное.

— Ты ей нравишься. Просто, как и любая девочка, она ревнует…

Наконец, хищница успокаивается, перестает бить хвостом и Заур удовлетворенно отвечает:

— Вот так. Вот теперь Симаба приняла тебя.

Короткое слово и зверь срывается с места, бежит в противоположном от нас направлении.

— Куда она? — спрашиваю, смотря вслед животному.

Разворачивает меня в своих руках. Заглядывает в мои глаза.

— Хочешь еще немного пощекотать себе нервишки?

Такой игривый Заур для меня не знаком. Хотя я, в принципе, не знаю этого мужчину, но веселье в его глазах преображает его лицо.

— За последние несколько часов у меня в жизни одно событие насыщеннее другого, — отвечаю, пожав плечами, — сначала хозяин бутика, потом почти смерть под колесами автомобиля, предложение, от которого я не смогла отказаться, от тебя, а теперь еще и знакомство с Симабой…

— Это только начало, Даша, тебя ждет еще знакомство. Будешь представлена как моя невеста всем.

— Всем? — переспрашиваю.

Кивок в ответ.

— Да. Ты будешь представлена моей семье. Поэтому ты и здесь, девочка.

Становится до ужаса страшно. У меня сердце в груди останавливается. Конечно, я подозревала нечто такое. Неспроста же он привез меня сюда, да и кольцо надел, которое каждому знающему подскажет, что у Заура настоящая невеста, но я…

Не знаю… Этот вечер заставил меня как-то забыться. Уйти в чувства. Наши разговоры, касания его рук, знакомство с его дикой кошкой…

Я замечталась, я поплыла… Потому что мужчина, который стал моим женихом, обладает острой харизмой, к нему как-то тянет и еще… еще от него веет надежностью и кажется, что такая скала, как Исаев, станет надежным тылом.

Глупая Даша. Мужчина еще ничего не сделал, просто повел себя достаточно дружелюбно и корректно, а ты… ты уже нафантазировала себе…

— Я поняла. Роль будет сыграна на уровне. Я не подведу.

После этой фразы лицо Исаева становится жестким, и мужчина теряет всю свою игривость и тепло, становится каким-то хищным, опасным настолько, что меня вновь холодным ознобом прошивает.

Замечает. Накрывает мои плечи широкой ладонью и притягивает к себе, а затем совершенно неожиданно принимается расстегивать свою рубашку, а я… я дара речи лишаюсь.

Смотрю на него во все глаза. На то, как перед моими глазами обнажается смуглая кожа с порослью темных волос, широкая грудь, переходящая в проработанный пресс, кубики лесенкой уходят вниз, под пряжку ремня, и мне вдруг нестерпимо хочется прикоснуться к этому образчику красоты…

Он стягивает сорочку с широких плеч и укутывает меня в нее. Рубашка настолько длинная, что доходит мне до середины бедра, поднимаю в шоке глаза и смотрю на Исаева, окутанная его руками, его мужским запахом, который сразу же будоражит обоняние, и мужчина неожиданно притягивает меня к себе и накрывает мои губы в поцелуе…