Глава 3

За городом стало ещё прохладнее. А пролётка всё дальше и дальше катила по ухабистой дороге, стиснутой высокой травой, покорно сгибающейся под порывами ветра. Он холодил кожу лица и трепал волосы. Мерзкая погодка.

Я обхватил себя за плечи и стал вглядываться в сгустившиеся до чернильной черноты сумерки. Не покажется ли тюрьма?

— Долго ещё? — наконец спросил я у Кондратьева.

— Нет. Уже недалече, — ответил он и бросил вознице, который принялся на ходу зажигать масляный фонарь: — Любезный, не делайте этого.

— Но как же, господин? А ежели кто-то не углядит нас в темноте, да под копыта попадёт али ещё чего похуже случится?

— Не случится, — отрезал маг. — Поворачивай на перекрёстке, езжай ещё с полверсты, а там мы уже пешком дойдём.

— Ну ежели вы так хотите-е, — протянул возница, убрал фонарь под козлы и дёрнул поводья.

Лошадь послушно свернула на узкую дорожку, а я заметил выступивший из темноты указатель, на котором было написано полустершимися буквами «Сартусская тюрьма».

Извозчик, как и приказывал ему Кондратьев, проехал около половины версты, а затем натянул вожжи и выдохнул через губу:

— Тпрр-р-ру, родимая! — и добавил: — Стало быть, приехали, господа.

— Угу, — угукнул я, видя во мраке огоньки, расположившиеся на вышках и над воротами. Тюрьма была в паре сотен метров от повозки, и стояла она в чистом поле.

— Пошли, — сказал Рыжик, вставая с сиденья.

— Не торопись, — тихонько прошептал я, положив ему руку на плечо. — Оставайся в пролётке, а то этот извозчик не вызывает у меня доверия. Вдруг уедет? Один я к тюрьме пойду. Ты мне только поведай, что говорить.

Маг пожал плечами и проинструктировал меня. А я благодарно кивнул ему, спрыгнул на дорогу и, немного согнувшись, двинулся к тюрьме.

Постепенно в темноте вырисовывались мощная стена из серых блоков, безликие здания позади неё, колючая проволока и металлические ворота с громадными клёпками. В нескольких метрах от последних я попал в конус жёлтого света, льющийся со стены.

— Эй ты! А ну стой! Чего тут бродишь? — донёсся до меня грубый голос с одной из превратных вышек. — Иди отседова, пока дырок в заднице не наделал.

— Посылка у меня для Кривого, от матушки его!

— Для Кривого? А чего так поздно? — раздражённо бросил мужик, явно не признав во мне дворянина. — Ладно, дуй к калитке. Эй, Климка, отвори там, да Кривого позови!

Фу-ух! Вроде всё идёт по плану. Я торопливо подошёл к калитке, но та не открывалась минут пять. И лишь затем противно заскрипели петли, и толстая железная калитка отворилась передо мной, явив худого мужика в чёрной форменной одежде и кепке с гербом. На его побитой оспой усатой физиономии поселились хитрые зенки, один из коих страдал косоглазием.

— От мамки? — выдохнул он, держа перед собой керосинку, разбрызгивающую жёлтый свет.

— Ага, вот посылка, — сказал я и вложил в его мозолистую ладонь пятнадцать рублей.

— Ну, пойдём, — проронил Кривой, торопливо спрятал деньги в карман и шёпотом добавил, распространяя мощный запах чеснока: — Токмо времени у вас, сударь, будет мало. Уж не обессудьте, но я хлебным местом рискую. Не принято у нас устраивать такие свиданки.

— Ясно, — кивнул я и зашагал следом за своим провожатым.

Он сразу же взял хороший темп, да ещё и керосинку потушил, поэтому наш путь освещали лишь местные фонари, которые светили вполсилы. Кажется, местное начальство экономило на электричестве. Однако даже такое освещение позволило мне увидеть серые булыжники под ногами и бродящих по стене хмурых тюремщиков с винтовками через плечо. И ещё несколько тюремщиков с собаками встретились нам по пути. Они не стали задавать Кривому никаких вопросов, а наоборот — торопливо отвернулись, вроде как решили полюбоваться пропитанным безнадёгой и сломанными судьбами массивным зданием тюрьмы.

Внезапно Кривой сбавил шаг и указал на располагающееся прямо над булыжниками крошечное окошко, забранное решёткой.

— Вона её камера. Ступайте, сударь, а я тута подожду. Но как махну рукой, сразу же вертайтесь.

— Понял, спасибо, — сказал я и в полутьме пошёл к окну. Присел возле него на корточки, просунул кисть руки сквозь ржавые прутья решётки и постучал по толстому грязному стеклу.

— Хто тама стучит? — долетел до моих ушей еле слышный шепелявый голос. Несмотря ни на что я узнал его и на мгновение вернулся на ту дорогу возле кладбища. Меня аж мороз по коже продрал, а во рту появился кислый вкус земли. Тьфу!

Я тряхнул головой, прогоняя наваждение, а затем жарко проговорил:

— Уважаемая Джофранка, мы с вами однажды встречались на дороге около Богословского кладбища, там недалеко ещё стоял ваш табор. Это было три года тому назад. Я тогда ещё подростком был. Выбежал с кладбища и врезался в вас, а вы предсказали мне кое-чего…

— Плипоминаю, плипоминаю, — прошамкала старуха, вроде бы поближе подойдя к окну. — Ты хто, касатик? Первый али второй?

— Второй. Никиту, как вы и сказали, сгубила любовь.

— А ты, видать, хотись исбешать своей судьбы? Кха… кха… — зашлась в надсадном, нехорошем кашле цыганка, а потом смачно сплюнула.

— Верно говорите. Вы можете мне помочь? Хотя бы советом? Я буквально час назад мыл оцарапанные руки в реке, и её воды пусть и немного, всего в одном месте, но покраснели от крови. Вы это имели в виду, когда изрекали предсказание? — спросил я и затаил дыхание, слыша, как в ушах барабанит пульс.

— Моша и енто… — лукаво выдала цыганка и снова принялась кашлять. И я как наяву увидел, как она сплёвывает на пол холодной камеры сгустки крови. — Сперва ты мне подмохни, касатик. Вышволи меня из темницы. Не хочу тут подыхать. Хочу в последний раш на солнце посмотреть, пройтись по траве… Кхам… кхам… Тьфу! Совсем одолела меня хворь. Я долго не протяну. Ушо чувствую Её дыхание на своём шатылке. Рядом она… костями стучит да шелезной косой гросит.

— А как мне вас вытащить из тюрьмы? — опешил я и всем телом содрогнулся, когда чуть ли не над моей головой хлопнули крылья и раздалось ехидное «карр-р-р». Ворона чёрной тенью спланировала на булыжники тюремного двора и принялась прыгать по ним, глядя на меня блестящим глазом.

— Помозгуй, касатик, помозгуй. Чую, понадобится тебе моя помош-ш… ох, понадобится.

— Эй! — вдруг раздался приглушённый возглас Кривого, начавшего рьяно махать рукой.

— Ладно, я вытащу вас, но вы уж постарайтесь не помереть в ближайшие дни, — быстро протараторил я и двинулся к косоглазому, которого уже потряхивало от напряжения.

Он чуть ли не силком попёр меня к воротам, нервно косясь на вход в здание тюрьмы. И Кривой вздохнул с явным облегчением, когда выпроводил меня за пределы исправительного учреждения. А я шмыгнул носом, засунул руки в карманы и побрёл по дороге, слыша шелест травы, пригибаемой колючими порывами ветра.

Итак, разговор с цыганкой состоялся, но хитрая старуха ничего мне толком не сказала. Вроде пообещала помочь, но хрен его знает чем именно. Может, она просто даст мне совет, где лучше рыть могилу? Однако мне сто процентов надо вытащить её из тюрьмы. В нынешней ситуации лишь на неё вся надежда. Твою мать… как же меня бесит такое положение дел!

Внезапно очередной порыв ветра принёс таинственный голос извозчика:

—… А ему так и сказал, демоном, видать, был соседушка наш. Всем ведь известно, что демоны электричества боятся. А он как за тот провод схватился, так и околел. Как пить дать демоном был: либо сам, либо внутри он у него жил. Я ж ещё чего вспомнил… Он ведь самогонку глотал, как не в себя. Не могет простой человек стокмо пить, сударь.

— Да-а, — со смешком согласился с ним Кондратьев.

А вот мне было не до смеха. Хмуря лоб, я прошёл ещё несколько метров и залез в пролётку, кою уже освещала взошедшая луна, проглядывающаяся сквозь рваное полотно облаков.

— Гони обратно в город, — приказал я извозчику.

— Но-о! Пошла, кормилица, — охотно бросил он лошадке, а та переступила копытами и потянула за собой заскрипевшую колесами повозку.

— Перемолвился с цыганкой? Вызнал, что желал? — с интересом спросил у меня Рыжик, повернувшись вполоборота.

— Поговорил. И теперь у меня есть другая задача. Надо эту цыганку как-то из тюрьмы изъять. И изъять как можно быстрее. Ей недолго осталось коптить небеса. Кажется, у неё запущенная форма туберкулёза. Тут даже лекарь не справится, ей же годков сколько.

— Позволь узнать, Никита, зачем тебе всё это? — проговорил маг и подскочил на сиденье, из-за того что пролётка налетела колёсами на кочку. — Милейший, теперь-то можешь фонарь зажигать!

Извозчик полез рукой под козлы, а я решительно произнёс, вдыхая сопливым носом напоенный запахами трав воздух:

— Надо, Максим, надо. И не стоит более меня расспрашивать об этом. Что ежели мне нравится спасать престарелых цыганок? Я же твои увлечения не критикую.

— И то верно, — вздохнул парень, задумчиво поиграл бровями и медленно, словно подбирая слова, проговорил: — Говоришь твоя цыганка одной ногой в могиле? Мне мыслится, что её в таком случае можно и умыкнуть из тюрьмы. Даже имеется проверенный способ… — он подозрительно глянул в спину извозчика, который уже зажёг фонарь, а затем склонился к моему плечу и свистящим шёпотом добавил: — Цыганка умирает, но не по-настоящему, а только прикидывается. Тюремный лекарь констатирует смерть этой старухи, после чего её хоронят на кладбище для арестантов, а тут уже мы с лопатами. Выкапываем её и открываем крышку гроба. Надо только монеты кое-кому дать, тому же лекарю, к примеру. Думаю, рублей в двести обойдётся вся эта забава. Ты готов отдать такие деньжищи за полумёртвую цыганку?

— Готов, — повеселевшим голосом заверил я парня. Шикарный план!

— Эк же тебя забирает, — изумлённо дёрнул головой Кондратьев, засверкав глазами. — Право слово, я сгораю от любопытства. Что же такое эдакое ты нашёл в этой старушенции? Ладно, ладно, не говори. И будь покоен, более я ничего у тебя выспрашивать не буду.

— Благодарю, — искренне сказал я, снова шмыгнул носом и шёпотом спросил: — А к какому дню ты сможешь подготовить побег?

— Завтра опосля дуэли скажу.

— Кстати, дуэли может и не быть. Орлова нынче вечером должна повидаться с сударыней Романовой. Велик шанс, что они примирятся.

— М-да, такое часто случается. Девять из десяти дуэлей не доходят до схватки. Тогда завтра в университете я поведаю тебе о том получится ли вызволить цыганку из темницы, — проговорил парень и неожиданно продекламировал: — Цыганку из темницы на волю отпущу, в гробу она лежала, дышала через раз, ждала меня… э-э-э… старушка? Нет, не то настроение. Продрог весь, пока тебя ждал. Да и ты я, гляжу, озяб уже. Носом то и дело громыхаешь. На вот возьми. Можешь не возвращать.

Он полез в карман брюк, вытащил не слишком чистый носовой платок и протянул мне. Я с благодарной улыбкой взял его и поднёс к носу. В ноздри тотчас проник слабый сладковатый запах… Духи? Нет, нитроглицерин. Перед глазами мигом появился тот вечер в ресторации «Де Бержерак», когда разорвалась бомба, оставив после себя аромат нитроглицерина, витающий в воздухе.

Сердце сдавила холодная рука мрачного предположения, вызвавшего у меня мысленный стон, и мне показалось, будто дружелюбное выражение лица Кондратьева превратилось в насквозь фальшивую маску, за которой скалил зубы настоящий волк.

В тот злополучный вечер Рыжик сидел прямо за колонной, словно точно знал в какой части зала произойдёт взрыв, который устроит бомбист, проживавший в соседней от Жёлтой реки Горелке. При этом Кондратьев является хозяином жидкостей и весьма-весьма недолюбливает власть имущих. Вот и выходит чуть ли не идеальный пособник бомбистов, изготавливающий где-то в подполье взрывоопасные вещества. Наверное, потому-то платочек и пахнет нитроглицерином. Рыжик вполне мог вытирать им пальцы или ещё чего. А может, платочек и просто так лежал на столе в лаборатории, да пропах этой опасной жидкостью.

Но почему именно «Де Бержерак»? Ради алиби? Дескать, я ведь тоже был в этой ресторации, когда в ней прогремел взрыв. Или «Де Бержерак» был выбран ещё и из-за того, что Кондратьев часто туда ходил и знал, что там и как устроено в плане безопасности?

Внезапно маг спросил у меня, раздвинув губы в резиновой улыбке:

— Ты чего замер-то? Пахнет чем-то платочек или шибко грязный?

— Нет. Просто задумался, — сохраняя спокойствие сказал я, сморкнулся в платок и выбросил его из пролётки. Он спланировал на дорогу и остался лежать в пыли.

— О чём думал, ежели не секрет? — полюбопытствовал Кондратьев, облизал губы и вперился в меня изучающим взглядом.

Твою мать, как же я раньше не замечал, что у него такие колючие, холодные глаза?! Они только кажутся бесшабашными и брызжущими озорством. Или я уже накручиваю себя? Мне вспомнились некоторые фильмы, в коих люто ненавидимый мной злодей становился горячо обожаемым героем, когда выяснялось, что он никакой не злодей, а положительный персонаж. А тут ведь ещё доподлинно не известно бомбист ли Кондратьев. Из-за него ли погибли те люди и чуть не отдала богу душу Варвара?

Мне вдруг вспомнился странный взгляд Рыжика в ресторации. Он отводил его, словно не мог смотреть на разорванных взрывом людей. Его будто мучала совесть. С другой стороны, и я не горел желанием смотреть на изуродованные трупы.

Твою мать, как же всё запутано! Но одно я знаю точно — мне пока по пути с Рыжиком, ведь только он способен помочь мне с вызволением цыганки из темницы.

— Так о чём ты думал? — повторил парень.

— Да о цыганке этой. Из головы не идёт. Ты уж постарайся помочь ей.

— Сделаю всё, что в моих силах, — отчеканил Кондратьев, придвинулся ко мне и подрагивающим голосом спросил: — А как Ядвига Робертовна отозвалась о моём уходе? Тогда, когда я увидал вас в чулане.

— Ну-у-у… она весьма зло глянула на меня, а потом что-то сказала про курву и удалилась величавой походкой.

— А как именно она на тебя посмотрела? Со злобой из-за того, что я подумал, будто она с тобой милуется? А не было ли в её взоре желания догнать меня? — возбуждённо проговорил парень с огоньком в зенках.

— Не хочется тебя расстраивать, но ничего такого я в её взгляде не заметил.

— Досадно-о, — протянул парень, отодвинулся и нахмурил брови.

Его лоб расчертили горизонтальные морщины, а губы принялись что-то беззвучно шептать. Кажись, опять вирши свои стряпает. И он в такой поэтической задумчивости просидел до самой Глинной, где и покинул пролётку, распрощавшись со мной. А я сказал вознице двигаться в сторону центра города и приказал остановить повозку аж в паре кварталов от площади Восстания магов, дабы не раскрывать своё нынешнее местожительство. Лучше перестраховаться, а то хрен его знает на что способен Рыжик. Вдруг он-то и прислал мне ту записку, переданную мальчишкой, который промышлял тем, что чистил обувь?

— Ваше благородие, знатно мы попутешествовали, — с прозрачным намёком произнёс возница, щуря хитрые глазёнки.

— Ага, — бросил я и вручил ему целых пять рублей.

Тот схватил потёртую купюру и от счастья чуть не упал с козел. А я выбрался из пролётки и зашагал по тротуару, обгоняя степенных горожан в цилиндрах и горожанок в шляпках. И чем дальше я шёл, тем больше становилось народа. Оказалось, что нынче вечером давал какой-то грандиозный спектакль театр имени братьев Лазаревых. Я заметил красочную афишу, на одной из колонн, украшающих фасад театра.

Мне с трудом удалось протолкаться через толпу, оккупировавшую тротуар перед ступенями театра. Зато потом уже никто не мельтешил на моём пути. Даже площадь оказалась практически безлюдной. Я быстро пересёк её и вошёл в доходный дом. В парадной мне шустро заступил дорогу крепкий мужчина с выправкой военного. На его широких плечах едва не трещал по швам красный двубортный пиджак портье.

— Вы к кому, сударь? — громыхнул он, двигая квадратной челюстью.

— К себе. Я новый жилец. Иван Иванычем меня кличут. Запомни, любезный, — хмуро выдал я, полоснув тяжёлым взглядом мужика. Тот дёрнул щекой и отошёл в сторону.